из "Собрания сочинений А Айдамирова в 6 томах" Т 3
(Грозный, 2004, перевод с чеченского А Айдамирова)
-----------------------------------------------------------
Исторический роман народного писателя Абузара Айдамирова
посвящен изображению жизни чеченского народа в начале XX века.
В центре повествования - абречество и борьба известного абрека
Зелимхана Харачойского за социальную справедливость
(1901-1913).
-----------------------------------------------------------
                                    Абузар Айдамиров (1999)

                       БУРЯ


                      ГЛАВА I
               В КРЕПОСТИ ВЕДЕНО

                         Положение горцев до революции было
                         самое ужасное. Горцы находились почти
                         вне закона. Горцев считали только
                         разбойниками, и за убийства горца
                         почти не привлекали к ответственности.
                         За самое малейшее проявление протеста
                         целый аул подвергался экзекуции.

                         Г. К. Орджоникидзе

Не зря Ведено когда-то было избрано Шамилем столицей своего
имамата, а позднее именно здесь командование царских войск
разместило администрацию самой непокорной, мятежной части
Чечни - Ичкерии.

Аул, хотя и находится в горах, расположен на широком ровном
плато. С востока, запада и юга его окружают горы, покрытые
дремучими лесами. В дни весеннего цветения кажется, будто на
них кто-то накинул огромный зеленый каракуль с вьющимися
локонами. Сотни родников, бьющие из скал, стекаясь в мелкие
ручьи, собираются в ущелье Хулхулау и отсюда, перепрыгивая
через валуны, пенясь, разбиваясь в миллионы жемчужных брызг,
буравя тесные берега, словно необъезженные кони, устремляются
на запад, на Чеченскую равнину.

Эти древние густые леса, студеные родники и не тающие снежные
шапки на вершинах гор даже в летний зной поддерживают здесь
приятный, прозрачный, здоровый воздух, а вода в родниках и
речушках столь чиста, что переливается глубокой небесной
синевой.

Кроме сказочной красоты, место это имеет и огромное
стратегическое значение. Отсюда расходятся четыре дороги,
которые, каждая в своем направлении, являются единственными:
к северу в глубь Ичкерии, на юго-запад - в Чеберлой, на
юго-восток - в Дагестан и на запад через ущелье Хулхулау - на
Чеченскую равнину.

Недалеко от Ведено живут известные с древнейших времен
знаменитые даргинские и джугуртинские оружейники, белгатойские
кузнецы и плотники.

В горной Чечне очень мало пригодных к обработке земель, и
потому горцы как зеницу ока берегут небольшие участки,
отвоеванные ими у вековых лесов. На них не дают появиться даже
маленькому кустику, с них тщательно собирают мельчайшие
камешки. Их щедро удобряют навозом и перегноем, которые
подвозят на арбах и санях, а ко многим участкам на горных
террасах поднимают на собственном горбу. Здесь растут все
фруктовые деревья, какие только есть в Чечне. Особенно много
ореховых деревьев - в садах, на горных склонах. Но нет у
ичкерийцев хлеба. Этого главного составляющего человеческого
существования. Урожая со своих клочков земли и сена не хватает
им даже на несколько зимних месяцев. Из-за нехватки пастбищ
количество скота строго ограничено. Раньше горцы продавали
орудия труда и всевозможные изделия собственного изготовления.
Но сейчас иссяк и этот источник дохода. Местные и равнинные
купцы везут сюда российские промышленные товары, которые
дешевле и производительнее кустарных. Они оттеснили продукцию
местных умельцев. Нищета, голод, бесправие и жестокость
властей заставляют горцев периодически браться за оружие. Но
недолог бывает век этих восстаний - их участников валяют в
собственной крови. Переждав время и собравшись с силами, горцы
вновь поднимаются против притеснителей, и снова их давит
власть. За последние двадцать лет в Ичкерии не было крупного
восстания. Теперь горцы поднимаются по одному и небольшими
группами, чтобы мстить власть предержащим за жестокость и
несправедливость. В одну из пятниц осени 1904 года по всем
четырем дорогам в Ведено стекались люди. Из Дагестана через
Керкетский перевал Андийских гор, из северной Ичкерии через
Центерой, из равнинных аулов через ущелье Хулхулау и через
Пешхой-лам из аулов верхнего Аргуна. Пешком, верхом на лошадях
и ослах, на телегах и арбах. По одному, небольшими группами,
мужчины и женщины. В Ведено сегодня - базар.

В потоке людей, поднимающихся через ущелье Хулхулау, выделялся
худощавый мужчина лет сорока пяти, одетый в европейский
костюм. В сером картузе, в серой же суконной куртке с большими
карманами на груди и по бокам, и такого же цвета суконном
галифе, в поношенных, но еще крепких сапогах и с почерневшим
от времени фанерным чемоданом в руках.

По дороге добрые люди подсаживали его на арбу или подводу, но,
видя, с каким трудом несчастные животные тащат свою поклажу,
он, после непродолжительного отдыха, вежливо благодарил
хозяина, соскакивал на землю и продолжал путь пешком.

За одну-две версты до Ведено рядом с путником остановилась
арба, запряженная парой тощих волов. Старик, сидевший на арбе,
доброжелательно улыбнулся и жестом пригласил его подсесть.

- Не слишком ли тяжело будет волам, если и я взберусь на арбу?
- сказал путник, чуть запинаясь.

Старик удивленно посмотрел на него.

- Ты кто по нации?

- Чеченец.

- По одежде и речи ты не похож на чеченца.

- Я двадцать семь лет не был в Чечне. Старик на минуту
задумался.

- Выходит, ты из сосланных после подавления восстания
Алибека-Хаджи?

- Выходит так.

- Откуда же ты родом?

- С берегов Аксая. Из Гати-юрта.

Старик прикрикнул на волов, и они лениво поплелись вперед. На
арбе лежали два мешка с шерстью и небольшой кувшинчик с плотно
закрытым горлышком. Осы, летающие вокруг кувшинчика, указывали
на то, что в нем хранился мед. Дно арбы было устлано шкурой
буйвола и парой овчин. Старик вытер пот с лица и натруженной
шеи снятой с головы папахой и тяжело вздохнул.

- Да-а, много ужасов принес нам тот год. Чеченцы восстали,
когда уже не стало сил терпеть далее голод, нищету и
несправедливость властей. Но не только не получили свободу и
права, о которых мечтали, наоборот, все стало еще хуже. Сотни,
тысячи людей погибли в боях, сотни аулов превратили в пепел,
сотни семей сослали в Сибирь. Хватило бы погибших с одних
только наших Махкетов и близлежащих аулов. Много горцев
насильно переселили на равнину. Свободу нам, конечно же, не
дали, зато горло сдавили еще сильнее. Начинаем хрипеть, чуть
отпускают, а потом сдавливают снова. И жить не дают, и не
добивают. Эх, скинуть бы лет тридцать! Продал бы этих волов,
купил бы винтовку, патроны и подался бы к Зелимхану, чтобы
искать и уничтожать всех, кто служит этой подлой власти.

Путник уже много раз слышал это имя с того самого момента, как
вступил в Чечню. Говорили, что все злоключения харачойца
начались из-за девушки, которую взял в жены его брат. Родители
девушки отняли ее и вернули обратно в отчий дом. Между двумя
родами харачойцев возникла ссора. С обеих сторон было убито
по одному человеку. Власти арестовали Зелимхана, его отца,
двоюродных братьев и сослали их в Сибирь, а противная же
сторона осталась безнаказанной. После, вернув арестантов
обратно, устроили новый судебный процесс, но их снова
приговорили к различным срокам заключения. Совершив побег из
Грозненской тюрьмы, Зелимхан вот уже три года абречествовал.
Говорили также, что он держит в страхе всю местную власть.

За один день, проведенный в Грозном, путник узнал много нового
и о нынешней ситуации в Терской области. По слухам и по
сообщениям в печати, отношения между народами, живущими здесь,
были сложными. Это был результат произвола местных властей.
После войны лучшие чеченские земли были отданы в собственность
казачьим станицам, чеченским и русским офицерам, купцам,
чиновникам и духовным лицам. В результате нехватка земли
приняла самую жесткую форму. Во-вторых, чеченцам запрещалось
носить оружие, казакам же, наоборот, дозволялось. В-третьих,
здесь установили особое военно-колониальное управление,
направленное на угнетение коренных народов. Вдобавок ко всему,
с чеченцев взимали налоги, каких не было нигде в огромной
империи. Власть не только не стремилась сблизить живущие здесь
народы, вместо этого она ссорила их, подогревала страсти,
разжигая между ними вражду.

Из всего услышанного путник сделал вывод о том, что эти
взаимоотношения нисколько не улучшились за те двадцать семь
лет, которые он провел вне родины. Года два назад на базаре
в Шаами-юрте казаки попытались отнять оружие у чеченцев. В
возникшей стычке с обеих сторон погибли люди. В это же время
казаки станицы Карабулакской разграбили ингушское селение
Яндарка. А в прошлом году атаман Сунженского отдела под
предлогом поиска сбежавших из ссылки горцев разграбил Экажево.

- Убийством чиновников мы никак не улучшим свое трагическое
положение, только усугубим, - как бы самому себе сказал
путник.

- А что же делать?

- Надо менять власть. Вместо убитого чиновника появляется
другой. Более жестокий или глупый.

Хозяин арбы достал из кармана кисет с табаком и стал
заворачивать цигарку.

- Пытались не допустить сюда эту власть, а когда она все же
пришла и утвердилась, попытались скинуть ее. Когда из этого
ничего не вышло, попробовали заставить ее хоть чуть ослабить
сдавленное горло. Что из этого получилось, хорошо известно.
Этой зимой ичкерийские аулы восстали против назначенных
властью старост и непосильных поборов. Что же вышло? Из всех
аулов выборочно арестовали людей. Нет, у нас не осталось иного
пути, кроме как идти за Зелимханом.

На подступах к Ведено путников нагнал фаэтон, запряженный
парой крепких коней. На нем, в мягком сиденье восседал мужчина
преклонных лет с покрашенной хной седеющей бородой, полными
красными щеками и двойным подбородком. Поравнявшись с арбой,
он придержал коней.

- Ассалам алейкум, Тасуха.

- Ваалейкум салам, Бета.

- Что нового в нашем ауле? Все ли живы, все ли здоровы?

- Слава Аллаху, все хорошо. Сам-то как, не бедствуешь?

- Алхамдулиллах, слава Милосердному и Щедрому Аллаху! Хоть и
не усерден я в молитвах, как же Он добр ко мне! Я же не
слишком и гонюсь за мирскими благами, Тасуха, хотя многие
считают иначе. Молюсь в меру сил и знаний, раздаю милостыню,
как того требует Создатель. Словом, хочу предстать перед
Всевышним безгрешным и благочестивым мусульманином.

Тасуха глухо рассмеялся, поглаживая желтые от табачного дыма
усы.

- Правильно делаешь, Бета. Долго тебе придется бить лбом об
землю, чтобы замолить грехи, накопленные тобой на грабежах
бедняков, вдов и сирот. До Судного дня не управиться. Говорят,
в стародавние времена, еще до возникновения христианства и
ислама, когда людям, соответственно их ремеслу, раздавали
богов, одного бога не хватило. Тогда ворам и торговцам
определили единого бога, посчитав два эти ремесла
родственными.

Бета даже глазом не моргнул.

- Будет тебе, Тасуха, - махнул он рукой. - Просто вас бесит,
что я один в нашем ауле сыт. Более того, Тасуха. торговля
одобряется святыми книгами. Алай салат вассалам, да
благословит его Аллах и приветствует, наш пророк тоже был в
молодости купцом.

- Но он не обманывал бедняков, сдирая с них последнюю шкуру,
как это делаешь ты?

- Не знаю, да убережет нас Аллах от неуважительных слов в
отношении пророков и святых. Но во все времена не было и не
будет честного купца. Все стремятся надуть друг друга. А если
без шуток... Ладно, я покупаю у жителей здешних аулов разные
товары. На их покупку и вывоз уходит немало времени, сил и
денег. После этого я на несколько дней, а то и месяцев, уезжаю
реализовывать их, покинув родной очаг, свой аул и этот край.
Кто станет так трудиться, если не будет хоть небольшой
прибыли? Скажи, что бы ты стал делать с этими шерстью, шкурой
и овчинами, если бы я и подобные мне не стали бы их покупать?
Они сгнили бы без копейки пользы. Ты не поехал бы продавать
их ни в Грозный, ни в Кизляр, ни даже в Хасав-юрт. А если бы
и поехал, то тебя и на базар не пустили бы. Что говорить о
городах, когда нас стали гнать с базаров даже в собственных
аулах. Разве ты не слышал, что было в позапрошлом году на
базаре в Шаами-юрте. Будь поумнее, вам следовало бы носить нас
на руках. Мы делаем для вас доброе дело. Тасуха глубоко
вздохнул.

- Врагу я не пожелаю такого добра. С одной стороны власть
налогами давит, увеличивая их с каждым годом. Если по
какой-либо причине не выплатишь их в срок, приходит пристав
с солдатами и уводит всю живность, если таковая есть, а если
нет, то уносят утварь из хибар. А если соберешься свезти на
базар накопленное нечеловеческим трудом, не додав его голодным
детям, то и туда не пускают. Пользуясь нашим тяжелым
положением, ты и подобные тебе, словно пиявки, впились в наши
тела. Но ничего, Бета, наступит день, когда мы заставим вас
пожалеть об этом. Смотри, как бы Зелимхан не сделал с тобой
то же самое, что он сотворил с русскими купцами из Ведено.

- Ну, с этой стороны мне бояться нечего. Во-первых, я не так
богат, как Носов, во-вторых, Зелимхан - наш человек, чеченец,
вдобавок, его мать приходится мне дальней родственницей.
Словом, он мой племянник.

Сделав последнюю затяжку, Тасуха бросил окурок.

- Значит, если все это правда, тебе нужно было поспешить на
помощь зятю и его сыновьям, когда власть арестовала их.

- Ну-у, я не настолько влиятелен, чтобы вмешиваться в такие
серьезные дела. Я всего лишь жалкий раб божий.

Торговец слегка тряхнул вожжи и поскакал вперед.

- Какие только звери не притаились в этой жирной шкуре,-
произнес Тасуха, когда купец скрылся из вида. - Волк, свинья,
лиса, крыса, хорек. Они меняются в зависимости от ситуации.
Когда им выгодно, они жестоки, когда нужно - коварны, с
легкостью предают, а перед сильными пресмыкаются. Бета - мой
односельчанин. Моих лет. Во время восстания Алибека-Хаджи он
был тайным осведомителем князя Авалова. Доносил властям о
каждом шаге горцев в Махкетах, Хаттуни, Сельмен-Таузене и
Элистанжи. После этого несколько лет был старшиной в Махкетах.
Накопив денег на грабеже людей, начал купечествовать, но горцы
не давали ему спокойно жить в этих местах. Дважды сожгли дом,
поджигали хлеба и корма, угоняли скот. Поняв, что ему здесь
житья не будет, переехал в Шали.

Путник ничуть не удивился рассказу Тасухи. Когда-то его
собственный отец пошел по такому же пути.

Большая поляна позади Веденской крепости была занята базаром.
Здесь были бедно одетые чеченцы из окружных аулов и
облаченные, несмотря на зной, в овчины и бараньи папахи
андийцы, мелардойцы, цадахаройцы1. Среди них, изможденных,
придавленных нуждой и непосильным трудом, одеждой цветом лица
выделялись зажиточные чеченцы из равнинных аулов, мелкие
торговцы, служащие в крепости чеченские и русские офицеры,
солдаты, чиновники.

1 Андийцы, мелардойцы, цадахаринцы - представители
дагестанских народностей.

Перед стоящими и сидящими вдоль высокой крепостной стены
мужчинами и женщинами лежали ремесленные изделия - топоры,
косы, мотыги, серпы, сумки, сбруя. Изредка на вбитых в
каменную стену деревянных колышках висели бурки и украшенные
цветным орнаментом пестрые войлочные ковры.

В отдельном ряду стояли продавцы зерна. У дагестанцев,
торгующих медной и глиняной посудой, был свой ряд. В стороне,
к плетеным заборам аульчан были привязаны лошади, быки,
коровы, буйволы с впалыми от голода боками. Чуть в стороне,
под старыми ореховыми деревьями, висели мясные туши и курдюки,
там же стояли женщины, торгующие разлитыми и разложенными в
глиняную посуду маслом, медом, льном, творогом, сыром. Тасуха
остановил арбу рядом с торговцами овчин, шкур и шерсти.

Путник сошел с арбы, поставил чемодан на землю и, взяв его за
руку, сердечно поблагодарил Тасуху. Потом он снял с головы
картуз, достал из кармана носовой платок, вытер пот с лысеющей
головы и оглянулся вокруг. Сразу же бросился в глаза большой
дом из обожженного кирпича, возвышающийся над базарной
площадью. На большой синей доске, прибитой поверх широкой
двери и двух окон, большими черными буквами было выведено:
"Товары купца Носова". Двадцать семь лет назад, когда путник
покидал эти места, ни этого дома, ни магазина, ни даже самого
базара здесь не было.

Взяв в руки чемодан, путник пошел по рядам. Он несколько раз
обошел весь базар, внимательно разглядывая людей, в надежде
увидеть знакомое лицо. Может, здесь и были те, кого он знал,
но прошедшие двадцать семь лет наверняка изменили их лица до
неузнаваемости. Отчаявшись найти знакомых, он подошел к
торговкам, купил у одной из них кусочек сыра, завернул в
газету и, положив сверток в карман, отошел в сторону.

Пройдя шагов двести по спуску к Хулхулау, он повернул вправо
и остановился под высокой чинарой с широким стволом и густой
кроной, недалеко от ухоженного родника.

Бьющий из-под мощных корней чинары родник с трех сторон был
обнесен каменной стеной и прикрыт небольшим черепичным
навесом. Подставив кудал2 под светлую струю, обильно
льющуюся через торчащую из каменной кладки железную трубу, у
родника стояла красивая девушка лет шестнадцати. Заметив
подошедшего мужчину, девушка убрала в сторону кудал, сняла с
торчащего из каменной стены гвоздя глиняную кружку и, легким,
еле заметным движением перекинув свисающую на грудь длинную
черную косу за спину, поднесла ему воду.

2 Кудал - медный кувшин с узким горлышком.

Путник некоторое время стоял, позабыв обо всем на свете. В эти
несколько секунд перед ним промелькнула картина тридцатилетней
давности. Тогда, окончив учебу во Владикавказе и навсегда
вернувшись в родной аул, он пошел к роднику, чтобы поведать
о своих чувствах девушке, которую давно любил. Его избранница
была примерно тех же лет, что и эта девушка, такого же роста,
с таким же красивым лицом и такими же густыми смоляными
волосами. В этот день он в первый и последний раз признался
девушке в любви, первый и последний раз пил протянутую
девушкой воду. Она не приняла его любви, сказала, что ее
сердце принадлежит другому. Отвергнув его, сына богача и
образованного человека, вышла замуж за бедного, одинокого
молодого человека.

Внезапно пришедший в себя путник посмотрел на девушку,
которая, прикрыв лицо уголком платка, продолжала стоять с
протянутой кружкой. Заметив взгляд путника, девушка опустила
глаза. Он выпил всю воду до капли и вернул кружку.

- Спасибо тебе. Да полюбят тебя все, кто любит воду, и да
дарует тебе Аллах долгую, радостную жизнь.

Подняв полный кудал на плечо, девушка приблизилась к путнику
на пару шагов.

- Кажется, вы чужеземный гость, - произнесла она голосом,
подобным журчанию этого родника. - А если и местный, все равно
идете издалека. Пойдемте со мной, мой отец и шестеро братьев
примут вас как дорогого гостя.

- Спасибо. Пусть добро и изобилие никогда не покинут ваш
гостеприимный дом. Мне уже недалеко идти. Будь счастлива.

После того, как девушка ушла, путник достал из чемодана мыло
и полотенце, умылся холодной водой, стряхнул с одежды пыль и
вычистил листом лопуха сапоги. Набрав полную кружку воды, он
отошел в сторону и, выложив на траву городской черный хлеб и
чеченский сыр, приступил к обеду.

Поев, путник достал из маленького внутреннего кармана куртки
часы на серебряной цепочке и, откинув крышку, взглянул на
циферблат. Был второй час. В это время в канцелярии округа не
должно было быть посетителей.

Когда он подошел к канцелярии, у ворот крепости стояли старик,
старуха и молодая женщина. У их ног лежали сумки и узелки.
Рядом с молодой женщиной стояли вцепившаяся в ее подол
маленькая девочка и мальчик лет десяти с уставившимися на
крепостные ворота глазами. Против ворот крепости, на другой
стороне улицы, у открытого окошка маленькой лавочки от скуки
зевал бакалейщик с вытянутым лицом, длинным горбатым носом и
закрученными к верху тонкими черными усами.

Вскоре из крепости вышел офицер - чеченец, одетый в голубую
суконную черкеску с серебряными газырями. На его плечах
сверкали новые погоны подпоручика. На наборном ремне офицера
висел кинжал с украшенными серебром рукояткой и ножнами, на
боку торчала кобура с револьвером. Слегка поглаживая рыжие
усы, он остановился перед стоящими здесь людьми и окинул их
недовольным взглядом:

- Зачем вы пришли сюда?

- Увидеться с арестованными родными... - ответил старик.

- Откуда ты? Как звать?

- Из Беноя. Зовут меня Бакар. Сын у меня здесь в заточении.

- Я его знаю. Это он ударил старшину вашего аула? Старик
растерялся.

- Сын не виноват... На нем был налог, за два года... Нечем
было платить. Старшина привел солдат и стал выводить из хлева
последнюю корову. Сын попытался не допустить этого. Тот
обругал его матом... Тогда мальчик ударил его.

- У тебя здесь кто? - офицер повернулся к старушке.

- Сын... Говорят, болен, несчастный...

- За что его арестовали?

- Он ходил батрачить за Терек. С ранней весны и до первых
снегов работал на богатого казака. А потом его выгнали, не
заплатив за труд. Покинув станицу и переждав день в камышах,
он вернулся обратно, ударил бывшего хозяина кинжалом и бежал
домой. Только куда убежишь в этом мире? Везде ведь власть.
Месяц назад пристав арестовал его и привез сюда. Болен,
говорят, родненький... Третий день сюда хожу... Не
допускают...

- И этого парня я знаю. Этого абрека. Вы двое откуда?

- Из Дарго.

- У вас здесь кто?

- У нее муж здесь, а я пришла к брату.

- В чем они провинились?

- Муж наткнулся в лесу на сбежавшую лошадь, привел ее домой.
На объявление о находке никто не откликнулся. Всю зиму мы ее
кормили и, не дождавшись хозяина, продали. Оказалось, что это
была казенная лошадь.

Офицер жестом остановил женщину.

- Хватит! Твой брат, наверное, тоже преступник?

- Его обвиняют в том, что он настраивал аульчан против власти.

Офицер почему-то глубоко вздохнул и, надув мясистые щеки,
будто собирался их разорвать, с шумом выпустил воздух.

- Надо было позаботиться о своих родственниках раньше, до
совершения ими злодеяний. Теперь уже поздно. Один казака
кинжалом ударил, второй дал пощечину старшине, третий угнал
казенного коня, четвертый аул против власти настроил. Чего же
вы от меня-то хотите? Открыть двери и выпустить их? Чтобы они
опять творили зло?

- Конечно, нет. Мы всего лишь хотели передать им еду и
увидеться с ними, - произнес старик.

- Бедненький, мой, говорят, болен... Ради Аллаха, сжалься над
несчастной матерью. Он у меня единственный... Сирота3,
выросший без отца... Еще когда я носила его под сердцем, его
отца сослали в Сибирь... Он пропал там без вести... Сжалься
над нами...

3 У чеченцев нет понятия "полусирота". Сиротой в полном
смысле считается ребенок, у которого нет отца.

- Значит, и отец его был преступником! - прервал офицер
старуху.

- Нет, он был честным и благородным человеком...

- Хватит! Сегодня никого не допустят к арестованным.

Офицер, насвистывая что-то и похлопывая себя плеткой по
сапогам, возвратился в крепость. Мальчик потянул мать за
подол.

- Вернемся домой, нана.

Мать молча погладила его по голове. Приказчик, торчавший у
окошка магазина, подошел к женщинам.

- Ваши просьбы ничего не дадут, - сказал он.

- Что же нам делать? - повернулась к нему старуха.

- Надо "умаслить" хакимов. Есть у вас деньги? Старуха
притихла.

- Сколько нужно? - спросила одна из женщин.

- Сколько сможете.

- По одному рублю хватит? Приказчик задумался.

- Нечего делать, коль больше нет. Как говорится, не выходит
как хочется, сойдет как получится.

Молодые женщины посовещались между собой.

- Как же мы передадим деньги? А если хаким нас выгонит?

- Давайте мне. Я передам, кому следует. Женщины развязали
узелки на уголках платков и протянули серебряные рубли.

- Ты что-нибудь дашь? - приказчик посмотрел на старуху.

- У меня ничего нет... Только еда для сына... Чурек, сыр,
лук...

Старик молча стоял в сторонке. Покрутив деньги в руках,
приказчик закинул их в карман бешмета.

- Ну что же, посмотрю, что у меня получится, - произнес он и
вошел в крепость.

Вскоре из ворот показались приказчик, офицер-чеченец и казачий
вахмистр.

- Этих молодых женщин впустить, - офицер указал на них
пальцем. - Проверить сумки. Самих тоже обыскать.

Офицер-чеченец и приказчик отошли к окошку магазина и стали
о чем-то беседовать.

- А ну-ка, бабы! Подходи по одной! - выкрикнул вахмистр. - Ты,
старая, погоди. Что у вас в сумках? Небось, бомбы притащили
своим разбойникам?

Вахмистр стал копаться в переметных сумах с едой для узников.

- Приносили бы что-нибудь вкусное. Немного и мне досталось бы.
А то носят сухой чурек, горький лук, кислый сыр... Почему не
приносите сушеное мясо, курдюк? А теперь, давайте обыщем вас.
Под-днимит-те руки!

Вахмистр начал обыскивать женщину, оскалив желтые от табака
широкие лошадиные зубы. Когда его грубые ручища стали
подниматься к груди, женщина размахнулась и влепила вахмистру
звонкую пощечину.

- Свинья!

Вахмистр вытаращенными глазами уставился на женщину. Внезапно
придя в себя, он набросился на нее с кулаками. Но впившийся
зубами в икры ног мальчик и появившийся в воротах есаул
остановили его.

- Вонючая сука! - закричал вахмистр. - Прочь отсюда, ослы! В
глаза вы не увидите своих разбойников. Я сгною их в тюрьме!

Есаул от души смеялся, наблюдая эту сцену.

- Как же она тебя, Афонич! Ох, какой же ты дурак! Ха-ха-ха!
Темнота ты, Афонич, самая, что ни на есть темнота. Разве можно
так грубо с дамами. Лапаешь, словно медведь. Надо их словом
приласкать да нежно погладить, пощупать.

- Прочь отсюда, ведьмы!

- Осторожно. Афонич. Какой-нибудь их башибузук вспорет тебе
брюхо, - повернувшийся есаул заметил стоявшего в сторонке
путника. Поняв, что этот не из здешних чеченцев, он перестал
шутить. - Надо быть вежливым с населением, господин вахмистр.
К арестантам допускают только по воскресеньям. Передачу
примем, но увидеться сегодня нельзя.

Женщины непонимающе взирали на офицера. После того, как ушел
вахмистр, они набросились на приказчика.

- Где наши деньги?

- Ты обманул нас!

- Отдавай наши деньги!

- Это и есть твои связи?

Чеченец-офицер наблюдал за происходящим, прикидываясь ничего
не понимающим.

- О каких деньгах они говорят? - спросил он приказчика.

- Они попросили меня быть посредником и дали деньги... для
вахмистра. Вы сами испортили дело. На, забирайте свои
деньги...

Среди всего этого шума вдруг у старухи вырвался страшный крик.

- Со-и-ийп...

Обернувшийся путник увидел унтера и трех солдат. Они вели
мужчину с крепко связанными за спиной руками. Черная борода
скрывала его длинное худое лицо. Нестриженые усы растопырились
в разные стороны. Но прямой поджарый стан и упругая походка
говорили о молодости арестанта. Старуха подбежала и, растолкав
солдат, обхватила его руками.

- Со-и-ийп... Умереть бы твоей несчастной матери... Что с
тобой сделали эти нелюди...

Сын изо всех сил старался успокоить мать.

- Не плачь... Ничего со мной не сделали. Просто я не стригся
и не брился.

- Что вы стоите, уставившись на них? - заорал есаул. - Разнять
их.

Солдаты оторвали старуху от сына.

- Нана! Будь стойкой! Ты забыла завещание моего отца? Ты же
мать чеченца... Рожденная, чтобы вынести все, быть терпеливой
и мужественной...

Рядом с ними появилась повозка, запряженная двумя лошадьми и
управляемая солдатом. Солдаты и офицер посадили на нее
молодого человека и взобрались сами.

- Не плачь по мне, нана! Я вернусь...

- Со-и-ийп... Ведь твой отец тоже пропал без вести... В синей
Сибири...4 - побежавшая за тачанкой женщина споткнулась и
упала.

4 Синяя Сибирь - чеченцы наделяют Сибирь эпитетом "синий"
из-за ее географической отдаленности и холодного климата.

Путник подошел и помог старушке подняться. Солдаты и арестант
скрылись по улице за поворотом. До сих пор молча стоявший в
сторонке старик подошел и стал успокаивать женщину.

- Твой сын прав. Смотри, как торжествуют эти гяуры? От того,
что ты плачешь, никто из них не сжалится. И в первую очередь
- вон те два чеченца. Может, и отпустят его. Даже если будет
суд, дадут года два. Они быстро пройдут. Вернется. Он молод,
здоров. Обязательно вернется.

Женщина потихоньку успокоилась. Вытерев глаза уголком платка,
она глубоко вздохнула:

- Он-то вернется... Только доживу ли я до этого... И отца у
него арестовали еще до его появления на свет... Я одна растила
его... Мне придется вернуться в пустую саклю...

- Родственники у сына есть?

- Дальние родственники есть. Но нет ни дяди по отцу, ни
двоюродных братьев, ни троюродных... Ни одного близкого
человека...

- Откуда ты?

- Из Гати-юрта...

- Что делать. Все от Аллаха. Будем уповать на Него.
Алхамдулиллах, он плохого не допустит...

Обдав женщину пылью, мимо проскочила легкая тачанка,
запряженная резвым вороным конем с белой продолговатой
звездочкой на лбу. За спиной денщика на мягком сиденье
восседал подполковник. Он проехал мимо собравшихся здесь
людей, не поворачивая головы, будто у него свело шею, и
уставив глаза вперед. Путник остановил подпоручика,
побежавшего за тачанкой к крепостным воротам.

- Прошу прошения, поручик, кто это только что въехал в
крепость?

Удивленный подпоручик во все глаза уставился на путника.

- Кто это был? Ты что, с неба свалился? Ты не знаешь его
благородия начальника округа?

- Так это был Добровольский?

Удивление подпоручика перешло в подозрение. Он внимательно
осмотрел одежду и лицо путника.

- А ты кто такой? Зачем тебе нужен господин Добровольский? Ты
случаем не из шайки Зелимхана? А ну, вперед. Там разберемся,
кто ты и почему пытаешься узнать Добровольского.

Путника развеселило усердие чеченца-офицера:

- Быстро будешь расти по службе, подпоручик.

- Это не у тебя будут спрашивать. Наверное, угождаешь, пытаясь
купить меня. Не выйдет. А ну, вперед к крепости.

- Пошли. Я и так шел к господину Добровольскому. Подпоручик
опять оглядел путника с ног до головы.

Он уже не знал, как себя вести с этим человеком. Но одно
офицер знал точно: что этот его земляк не из начальства, и
что, даже будь он из них, ни он, ни сам подпоручик никакой
властью не обладали.

- Ну-ка, покажи документ! Мир полон бунтовщиками. Абреки,
народники, эсдеки. Все они одинаковы. Воры и бандиты.

Путник достал из кармана кожаный кошелек, открыл его и,
вытащив оттуда паспорт и какую-то бумагу, протянул их
подпоручику.

Тот долго смотрел на бумагу, шевеля губами.

- Еще лучше, мне не надо будет вести тебя силой, - вернул он
паспорт и бумагу. - Его благородие знает о твоем визите?

- Должен знать. О приезде такого дорогого гостя власти заранее
сообщают хозяину.

По пути в канцелярию путник думал о только что представшей его
глазам картине. Неужели все солдаты, офицеры, полицейские и
жандармы всех национальностей здесь, в Сибири, везде одни и
те же? С каменными сердцами? Может, они просто привыкли к
несправедливости и жестокости, которых видят каждый день? Или
это служба вывела их на путь несправедливости и жестокости?

Что же происходит с людьми и этим миром?

Дежурный офицер осмотрел документы путника и с ними на руках
вошел в кабинет начальника. Через несколько минут он вышел
оттуда и кивком головы указал на дверь.

Путник медленно вошел и, остановившись в дверях, поздоровался
с подполковником. Начальник округа был человеком средних лет.
Седеющие рыжие волосы, усы с чуть закрученными к верху
кончиками, чисто выбритое лицо, толстый двойной подбородок и
не вписывающийся во все это тонкий нос с широкими ноздрями.

Путник, переступив с ноги на ногу, оглядел комнату. Как у
любого администратора за спиной подполковника на стене висел
огромный портрет императора. Одну стену занимала большая карта
империи. Рядом с ней был встроен в стену сейф с медными
ручками на двух дверцах.

Наконец, подполковник, не отрывая глаза от бумаг, кивнул
головой в сторону табуретки, стоявшей около двери, предлагая
сесть. Через какое-то время он сурово взглянул на посетителя:

- Фамилия?

- Гатиев.

- Имя?

- Мансур.

- Отчество?

- Гатиевич.

- Место рождения?

- Веденский округ. Манди-хутор.

- Я не слышал об ауле или хуторе с таким названием.

- Его сожгли в последний год войны и потом не восстановили.

- Проверим. Год рождения?

- 1860-й.

- Родители есть?

- Нет.

- Братья, сестры?

- Нет.

- Родственники где?

- Не знаю. Мне неизвестно, что с ними стало после подавления
последнего восстания.

Нахмурив лоб, подполковник уставил на путника лягушачьи глаза:

- Ты лжешь, господин Хортаев. Мы собрали о тебе сведения в
первый же день, как ты ступил на территорию Терской области.
Ты - Хортаев Овхад Хортаевич. Родился в Гати-юрте. Один из
руководителей антигосударственного мятежа 1877 года. Ты скрыл
это. Мы знаем о каждом твоем шаге с тех самых пор, как ты
бежал отсюда в Грузию. Сначала ты жил в Хевсуретии, потом в
Тифлисе работал учителем в народной школе. Был участником
местной крамольной группы. После разгрома этой группы, бежал
в Баку и работал на нефтяных промыслах. Будучи руководителем
одной из рабочих стачек, в стычке с полицией ты убил
жандармского офицера. За это тебя приговорили к десяти годам
каторги и десяти годам ссылки. В ссылке ты был связан с
социал-демократами. По приезду в Грозный попытался связаться
с местными социал-демократами. Ты скрыл эти сведения о себе,
господин Хортаев. Но ни одна тайна не остается для нас
неизвестной.

- Нынче все эти сведения не имеют никакого значения, господин
подполковник. После подавления восстания прошло двадцать семь
лет. А за проступок в Баку я отбыл двадцать лет в Сибири.

- А твои крамольные связи с социал-демократами?

- Никакой связи у меня с ними не было. Мы вместе отбывали
ссылку. А когда долгое время живешь вместе с кем-то, какие-то
узы появляются.

- Проверим, - сухо сказал подполковник. - В области сложная
обстановка. Особенно в этом округе. Социал-демократы тайно и
явно мутят народ. Сообщаю тебе, что если ты сделаешь хоть один
шаг по прежнему пути, будешь сурово наказан. В дальнейшем
будешь жить в Гати-юрте. Или в любом другом ауле, на твой
выбор. Покидать его имеешь право только с разрешения пристава.
Вопросы есть?

Путник покачал головой.

- Тогда распишись вот здесь,- подполковник придвинул к нему
карандаш и бумагу.

Путник, пробежав глазами бумагу, размашисто расписался.

- Теперь-то я могу идти? - он отодвинул обратно карандаш и
бумагу и выпрямился.

- В добрый путь!


                      ГЛАВА II
                      МСТИТЕЛИ

                          Мой дом - звериная берлога,
                          Постель подо мною - трава и листва,
                          Накрываюсь я холодным туманом,
                          Вместо подушки - неотесанный камень,
                          Проголодаюсь я - буковую ем кору,
                          Жажду утоляю росой травяной,
                          А верный товарищ мой - оружие...

                          Народная песня

Зелимхан часто менял места. Останавливаться в одном доме
несколько дней подряд было небезопасно.

В последнее время он обнаружил, что до абреческой жизни совсем
не знал людей. Все они казались ему честными, добрыми и
милосердными. Но оказалось, он глубоко заблуждался. За подачки
властей или от страха за свою шкуру многие готовы были продать
собственную мать. Таких следовало опасаться. Из-за них ему
приходилось всегда быть начеку, готовым в любой момент
взглянуть в глаза смерти. Но были и такие, у кого он находил
сочувствие и поддержку. И их было немало. В городах и аулах,
в горах и на равнине.

Важное дело привело сегодня Зелимхана в маленький хутор близ
Ведено.

Сюда ведет только одна узенькая дорожка, поднимающаяся по
крутому горному склону. С остальных трех сторон хутор
недоступен даже для пешего. Над хутором нависают угрюмые
гранитные скалы.

Хотя двое сыновей хуторянина внимательно следят за
единственной тропой, Зелимхан зорко прислушивается к каждому
шороху за стенами сакли. Рядом с ним лежат две бомбы и
прислоненный к стене карабин. На ремне, затягивающем его
тонкую талию, висит револьвер, второй засунут в карман. С ними
он не расстается никогда.

В очаге трещит огонь, разгораясь все ярче. Зелимхану нравится
смотреть на его дрожащие языки - в такие минуты легко
думается. Он только что завершил полуденную молитву и,
перебирая четки, совершает вирд5, возложенный на своих
мюридов устазом6 Кунта-Хаджи7.

5 Вирд - произнесение "Ла илаха иллаллах" дважды по сто раз.
При этом человек, совершающий вирд, перебирает четки, чтобы
не ошибиться в счете.
6 У с т а з - религиозный, духовный наставник.
7 Кунта-Хаджи - основатель новой религиозной секты в Чечне.
Кунта-Хаджи - выходец из селения Иласхан-Юрт (Гудермесский
район в Чечне). Проповедовал тарикат кадирийского толка. В
настоящее время его последователи составляют большую часть
населения Чечни и Ингушетии.

Обычно во время молитвы все его мысли бывают обращены к
Аллаху, но сегодня, как он ни старается, в голове кружат
другие думы. Кое-как завершив вирд и прочитав длинный доа8,
он отложил четки и полностью отдался во власть этих дум.

8 Д о а - молитва с произвольным текстом. Читается после
обязательных и рекомендуемых молитв, перед началом и после
завершения любых важных дел.

Их семья мирно проживала в Харачое. Дед Зелимхана Бахо,
которому исполнился сто один год, отец Гушмаца и его четыре
сына: Хаси, Зелимхан, Солтамурд и Бийсолта. Последнему было
всего десять лет, он был сыном Билкис, на которой Гушмаца
женился после смерти первой жены. Старший из четырех братьев,
Хаси, был болезненным, слабым и безобидным человеком. Были еще
брат Гушмацы Хамза и два его сына, которые с сыновьями Гушмацы
жили душа в душу.

Когда Зелимхан начинал абреческую жизнь, у него и его жены
Беци было двое детей: Муслимат и Энист. Семьи Гушмацы и Хамзы
занимались в основном скотоводством, держали крупнорогатый
скот и овец. На полянах, с которых сами выкорчевали вековые
деревья, выращивали кукурузу, фасоль, тыкву, картофель. Как
и всем ичкерийцам, урожая с этих наделов не хватало им даже
на зимние месяцы. Продавали приплод скота и покупали зерно.
Кроме того, были и ульи. С них дважды в год брали мед, который
продавали на базаре в Ведено, а на вырученные деньги покупали
одежду и другие необходимые в хозяйстве товары.

Словом, это были семьи среднего достатка, не бедные и не
богатые.

Они ни с кем не были в плохих отношениях и ни с кем не
враждовали. Но, несмотря на их миролюбие и осторожность,
абречество буквально висело над этим родом еще с шамилевских
времен.

Зелимхан не понимает, что за проклятие висит над Харачоем и
харачойцами, в чем они провинились. Аллах наградил их буйным
нравом, они не желают покориться силе и беззаконию. Особенно
потомки Бахо. Когда имам Шамиль начал насаждать в Ичкерии
шариат9, воспротивились этому только харачойцы. Чеченцы не
желали менять адат, по которому они жили с древнейших времен,
на шариат. Но, опасаясь сурового имама и его жестоких
муртазеков и палачей, нехотя уступили. Все, кроме харачойцев.
Тогда Шамиль прибыл в Харачой и собрал самых влиятельных
аульчан на главную площадь. Уложив на землю лицом вниз,
муртазеки накрыли их плетеными заборами, которыми горцы
огораживали огороды, и, усевшись на эти щиты, пировали с утра
до вечера. Только один Бахо вышел из этого ада живым. На
второй же день он ушел в горы. Чтобы мстить Шамилю и его
муртазекам. Бахо абречествовал 18 лет, до того дня, когда
Шамиль бежал из Чечни. Он бродил по горам и лесам, словно
дикий зверь, и при любом удобном случае нападал на шамилевских
палачей.

9 Шариат - свод законов и правил общежития по исламу.

Гушмаца был горячим человеком с крутым бунтарским нравом.
Пятнадцать лет назад он ввязался в драку со старшиной аула и
двумя стражниками и нанес им раны, когда те заявились в его
двор за очередным налогом. На второй день явился пристав с
целым отрядом стражников и арестовал харачойца. В ответ
Зелимхан похитил сына одного большого начальника и обменял его
на заточенного в Веденскую тюрьму отца.

После этого двенадцать лет их семью никто не трогал. Но новое
несчастье уже стучалось в дверь. У Солтамурда была
возлюбленная, дочь его односельчанина Хушуллы Зезаг. Молодые
очень любили друг друга, но из-за бедности парня свадьбу
приходилось откладывать до лучших дней. На очередном свидании
у родника девушка рассказала парню о том, что ее сватают за
сына махкетинского старшины и что если сваты придут в их дом,
ее родители дадут свое согласие на этот союз.

Она призналась, что не сможет пойти против воли родителей и
потому, если он, Солтамурд, хочет ее руки, то должен устроить
видимость похищения. Такое довольно часто случалось среди
чеченцев. Обычно старцы улаживали такие конфликты, мирили
стороны друг с другом, в результате влюбленные почти во всех
таких случаях оставались вместе. В надежде на то, что и этот
случай не станет исключением, Солтамурд на второй же день увез
возвращавшуюся с родника Зезаг. Хушулла и его родня заявили,
что их девушку забрали против ее воли; что, если она в
ближайшее время не будет водворена домой, они будут мстить за
нанесенное им оскорбление. Самые уважаемые и влиятельные
аульчане вмешались в конфликт. Но все испортил старшина
Харачоя, который заявил, что-де в ауле есть власть, что он
один будет решать этот спор, что ни о каком примирении и речи
быть не может, и что если девушка не будет немедленно
возвращена в отчий дом, он засадит за решетку все семейство
Гушмацы. Зезаг, надеявшуюся на счастливое соединение узами
брака с Солтамурдом, отдали родственникам. Так бывало всегда:
похищенную девушку возвращали родне, после этого уже
официально, с благословения родителей молодоженов, заключался
законный брак. Ничего позорного ни для одной из сторон в этом
не было. Гушмацу и его сыновей оскорбило другое - невесту у
них отобрали представители власти.

Даже после этого, с заключением брака между парнем и девушкой
или без этого, оставалась надежда на мирный исход этого
конфликта, если бы не вмешательство махкетинского старшины.
Это был родственник харачойца Элсана, который в свою очередь
приходился Гушмаце тестем. Опасаясь, что домашние все же
выдадут Зезаг за Солтамурда или же ее похитят вновь, он
уговорил родителей девушки вывезти дочь из Харачоя. Сын Элсана
Шоип увез ее в Эшалхоти. Теперь ситуация складывалась таким
образом, что Зезаг могла в любой момент оказаться женой сына
махкетинского старшины. На худой конец семья Гушмацы смирилась
бы и с этим. Но они не могли простить предательство Элсана,
то, что девушку увез из Харачоя шурин Гушмацы, дядя Бийсолты.
Они решили вернуть девушку в свой дом, пока ее не отдали за
махкетинца, и отомстить за предательство Шоипу.

С той целью Зелимхан, сыновья Хамзы Элимха, Израиль и друг
Солтамурда Ушурма поехали в Эшалхоти. В возникшей там стычке
от руки Шоипа погиб Ушурма. Смерть совершенно постороннего
человека, вызвавшегося помочь им, должна была быть отмщена.
В ответ был убит Элсан.

На этом все могло бы и закончиться, так как с обеих сторон
было убито по одному человеку. Но харачойский старшина
каким-то злым демоном крутился вокруг этого конфликта, все
сильнее раздувая его. Он привел из Ведено пристава Чернова,
который вызвал к себе семейство Гушмацы. Все, кроме Зелимхана,
готовы были явиться к приставу. Зелимхан же был уверен, что,
если они заявятся туда, их арестуют и посадят в тюрьму. Но,
уступив уговорам аульчан, которые боялись репрессий со стороны
властей и наивно полагали, что власть вынесет справедливое
решение, тем более что обе стороны были как бы в расчете, он
согласился идти к приставу. Гушмаца, Зелимхан, Эламха и Израил
явились в Ведено.

Пристав Чернов обругал их матом, ударил в лицо Зелимхана и
бросил всех в тюрьму.

Как только весть об этом дошла до Харачоя, старый Бахо
засобирался в Ведено. Женщины уговаривали старика отказаться
от этой затеи. Они говорили, что царские чиновники
безжалостны, что они не допустят его к себе. Но Бахо не
изменил своего решения. Чорний молод, думал он, слишком
маленький хаким, ума мало, полконак же большой хаким,
взрослый, умный человек, он выслушает его, сжалится над его
детьми.

И Бахо поехал в Ведено к начальнику округа Добровольскому.
Бахо рассказал подполковнику о том, что все это началось не
по вине его сына и внуков, что, чья бы ни была вина, все уже
уладилось само собой, так как с обеих сторон погибло по одному
человеку и мстить друг другу не за что. Попросил, чтобы он
проявил снисхождение и отпустил арестантов домой.

Добровольский был краток.

- Кто это? Что он говорит? - спросил он толмача. - Отец
Гушмацы? Дед Зелимхана? Просит сжалиться над ними? Старый
дурак! Козел паршивый!

Подполковник встал, потянулся через стол, и, схватив длинную
седую бороду старца, тряхнул его голову.

Старый Бахо, в молодые годы не покорившийся суровому Шамилю,
восемнадцать лет, как матерый волк, рыскавший по горам и
лесам, сегодня был бессилен. Его изборожденное морщинами лицо
покраснело, потом почернело и в конце побелело. Старец
попытался хоть что-то сделать, но не смог поднять вдруг
потяжелевшие худые тонкие руки. Полуслепые глаза наполнились
слезами. Все тело старца дрожало от бессильной ярости. Волоча
ноги, он медленно вышел из канцелярии большого хакима.

Через полгода в Харачой пришло известие о том, что арестантов
переводят в Грозный. Бахо собрался поехать с женщинами в
Ведено, чтобы в последний раз взглянуть на сына и внуков.
Взбираясь на арбу, старик зацепился за что-то ногой и упал.
От этого падения Бахо скончался...

Суд состоялся в Грозном. Вернее, пародия на суд. Шоип поклялся
на Коране в том, что он не убивал Ушурму, что тот сам
напоролся на его кинжал. А пристав Чернов поклялся на
Евангелии в том, что Элсан перед смертью назвал ему имена этих
четырех человек, и что, по словам умирающего, именно они
нанесли ему раны. Суд вынес решение об освобождении Гушмацы,
Зелимхана и Израила, а Элимхана приговорил к ссылке в Сибирь.
Чернов воспротивился этому решению. Он стал кричать, что если
Зелимхана оставят на свободе, в Веденском округе не будет
спокойствия. Председатель суда и старейшины, не утруждая себя
удалением в совещательную комнату, просто перекинувшись вместо
этого парой слов, тут же изменили приговор, вынесенный ими же
самими несколько минут назад, и объявили всем четырем
подсудимым по три с половиной года. Двести рублей, уплаченные
адвокату, пропали, словно брошенные в реку. Гушмацу, учитывая
его старость, освободили от каторги и увезли во Владикавказ.
Зелимхана, Элимху и Израила отправили сначала в Ростов, оттуда
в Харьков и через Оренбург в Илецкую Защиту.

Через некоторое время осужденных привезли обратно в Грозный
- шариатский суд запросил к себе их дело. Еще до суда в тюрьме
умер Израил. Зелимхан знал, что и от шариатского суда не стоит
ждать справедливого решения. Знал, что их опять отправят в
Сибирь. Шариатский суд тоже был приучен к взяткам и с
потрохами продался власть имущим. Проковыряв с помощью
арестантов лаз в тюремной стене, Зелимхан совершил ночью
побег. Гушмаца не захотел уйти, посчитав, что он слишком стар
для абреческой жизни. Не желая оставлять его одного, не
последовал за Зелимханом и Элимха. В ту ночь вместе с
Зелимханом ушли из тюрьмы еще трое арестантов: Саратиев Муса,
Дики из Шали и Бийсолта из Шаами-юрта. Они стали абреками. Но
трое друзей Зелимхана прожили недолго. Дики в скором времени
задержали, его приговорили к двадцати годам и сослали в
Сибирь. Мусу и Бийсолту настигли кровники.

Еще в тюрьме Зелимхан поклялся, что, как только выйдет на
свободу, в первую очередь выполнит следующие три задачи.

После ареста мужчин семейства Гушмацы осмелевший махкетинский
старшина против воли девушки и с согласия ее родителей женил
на Зезаг своего сына. Первая задача заключалась в том, чтобы
отбить ее у них и привести в дом брата Солтамурда. Именно так
он и сделал на второй же день после побега. Староста и его
родственники не решились воспротивиться Зелимхану. Они не
захотели кровной вражды из-за женщины. Хотя Зезаг и провела
в их доме несколько месяцев, она не допустила к себе мужа.
Зелимхан вручил ее брату чистой и непорочной.

После этого он должен был отомстить за два оскорбления:
Чернову за пощечину и Добровольскому за оскорбление деда. Их
следовало пристрелить. Во всех бедах своей семьи он обвинял
этих двоих. И русскую власть.

Он должен сначала убить Чернова и Добровольского, а после
этого до конца своих дней мстить этой власти. После побега
Зелимхана Чернов, опасаясь за свою жизнь, перевелся в Назрань.
Перед этим он посадил в Веденскую тюрьму жену Зелимхана Беци
с маленькой дочерью и продержал их там три месяца. Но все
равно Чернов был не настолько далеко, а Добровольский все еще
находился в Ведено. От Зелимхана и его метких пуль они не
укроются ни на небе, ни под землей.


По ущелью Хулхулау, по правой стороне реки, кружась, огибая
ее каменные берега, поднимается дорога на Ведено. Она
проложена много лет назад к приезду сюда брата царя,
наместника Кавказа. Из России приехали инженеры, а насильно
согнанные жители ичкерийских аулов дни и ночи бесплатно
трудились на строительстве дороги.

Над дорогой с обеих сторон нависают каменные скалы, склоны гор
укрыты вековыми лесами. Дубы и чинары, липы и тополя. Выросшие
на дикой свободе груши и яблони, мушмула и боярышник, другие
плодоносные деревья. Ранней весной, во время цветения, леса
эти становятся пестрыми. Красный, белый, желтый, синий,
зеленый - всевозможные цвета бывают разбросаны по этому
колышущемуся ковру.

На каждом шагу из каменных скал вытекают прозрачные родники.
Там, у подножий гор, все они вливаются в Хулхулау. И сама река
чиста и прозрачна. Настолько, что отливается черным цветом.
Но когда в горах идут дожди, Хулхулау полнеет и набирает
страшную силу. Вырывая с корнями старые деревья, волоча
огромные валуны, она устремляется вниз с бешеной скоростью.
Выйдя на равнину, река, словно уставший после скачки конь,
замедляет ход и плавно ползет на запад.

В ущелье, там, где дорога огибает дугу, на каменном выступе
сидят двое молодых людей. Отсюда они могут без помех наблюдать
за дорогой. Перед ними на плоской каменной плите разложена
скромная снедь: половина чурека, кусочек сыра, две красные
луковицы, завернутая в кусочек тряпочки грубая соль и вода в
маленькой глиняной чашке. По тому, как они жадно едят эту не
слишком аппетитную еду, можно было понять, что молодые люди
довольно долго стоят на своем посту. Но даже во время еды они
ни на минуту не спускают глаз с дороги из Ведено. Если где-то
вдалеке появлялась арба или тачанка, один из них немедленно
приставлял к глазам бинокль.

Рядом на земле лежат карабины. Тела их обмотаны патронташами,
перекрещивающимися на груди, за поясом торчат револьверы, по
две бомбы и инкрустированные серебром кинжалы.

Хотя молодые люди ровесники, один из них кажется старше
другого. Такое впечатление создают давно нестриженые волосы
и борода. Одет он в чеченскую бурку поверх тужурки, голова
укрыта пышной бараньей папахой, на ногах чувяки под сапогами
из сыромятной кожи.

Второй чисто выбрит, а густые усы тщательно подправлены. На
голове красуется невысокая каракулевая папаха коричневого
цвета, вся остальная одежда европейского фасона. У первого
чуть продолговатое лицо, большой орлиный нос с горбинкой, у
второго же круглое белое лицо со здоровым румянцем и
правильными чертами. Он настолько красив лицом и статен телом,
что, переодевшись в женское платье, вполне мог бы сойти за
молодую девицу. Первый разговорчив, второй же только изредка
произносит короткие фразы и при этом густо краснеет.

Они оба из Больших Атагов. Второй, о котором мы говорили, Аюб
Тамаев, самый испытанный соратник Зелимхана. Он хорошо говорит
на русском языке, знает письмо и поэтому в основном выполняет
при Зелимхане функции писаря. Аюб красив лицом и телом,
отважен душой, скромен и вынослив.

- Сидим здесь с самого утра, у меня все тело затекло, -
произнес бородатый, отпив из чашки воду. - И одежда впитала
сырость. А те, кого мы ждем, все не появляются. Аюб, проедут
ли они вообще, если до сих пор не появились?

- Нам надо ждать до вечера.

- Слушай, а кого это мы должны освободить?

- Я не знаю.

- Ну хотя бы откуда он?

- Не знаю.

- Значит, от меня это скрывают? - обиделся небритый.

Аюб стал заворачивать цигарку.

- Разве ты не слышал, что "не знаю" называют золотым словом.
Это сказано для таких вот волков, как мы. Но здесь никакого
секрета нет. Молодой человек, которого мы должны освободить,
мне не знаком, я не знаю кто он и откуда. Вчера Зелимхан
вызвал меня к себе и сказал: "Аюб, завтра из крепости Ведено
в Грозный перевезут молодого человека. Возьми с собой одного
надежного человека, устрой на дороге засаду, отбей его у
солдат и привези ко мне". Это все, что я знаю.

- Этого достаточно. А много солдат будут его охранять?

- А сколько бы ты хотел?

- Если их будет больше десяти, мы можем не справиться. Аюб
сделал большую затяжку и улыбнулся.

- Будь их не больше десяти, я бы и один управился.

- Значит, я могу спокойно лежать и отдыхать. Раз ты сам
справишься с солдатами, я тут явно лишний.

Пока они переговаривались, вдалеке показалась конная повозка.

Аюб приставил к глазам бинокль.

- Вот и показались наши друзья, - произнес он. - На телеге
пятеро солдат и чеченец с завязанными руками.

- Дай мне бинокль! - протянул руку Абубакар. Приставив бинокль
к глазам, он стал внимательно смотреть вперед.

- О-о! - вырвался у него крик.

- Что случилось?

- Арестант спрыгнул с телеги и побежал! Аюб выхватил бинокль.

Двое солдат бросились за арестантом. Еще двое сошли с повозки
и, зарядив винтовки, стали у обочины. Не прошло и нескольких
минут, как беглеца вернули обратно, несколько раз ударили
прикладом и закинули обратно в повозку.

Руки Соипа, закрученные назад и крепко связанные за спиной,
нестерпимо болели. Но это было ничто по сравнению с теми
муками, которые испытывало его гордое сердце. Молодого
человека терзала собственная беспомощность, то, что он не мог
отомстить за учиненную над ним несправедливость, за нанесенные
ему оскорбления. Перед его глазами все время стоял образ его
несчастной матери, в ушах звенел ее надрывный крик.
Вспоминалось, как в долгие зимние вечера она рассказывала ему
об отце Болате и его родителях. Дед и бабушка, которых эти
враги Божьи заставили покинуть отчий край, которые умерли в
далекой, чужой Турции. Сосланный ими же в Сибирь отец пропал
без вести. Теперь и его самого отправят туда же. За себя Соип
не беспокоился. Он думал о старой несчастной матери, которая
оставалась совсем одна. Ни у него, ни у нее нет ни родных, ни
двоюродных, ни даже троюродных братьев. В Шали живут дальние
родственники Болата, но от Шали до Гати-юрта расстояние не
близкое, они не смогут из такой дали опекать Деши. Его старая
мать осталась одна. Кто принесет ей кусок хлеба, кто
позаботится о ней на склоне лет, когда болезни и старость
свалят ее с ног?

Когда он прикрывал глаза, на него с новой силой накатывала
безысходная тоска. К горлу подступал ком. В груди его пылал
огонь. Потихоньку им овладела мысль о побеге. Надо попытаться
сделать это сейчас, до того, как они покинут эти горы и леса.
За Сержень-юртом уже равнина. Там нет даже кустарников. Там
негде укрыться. Надо бежать. Если его довезут до Грозного, то
расстреляют или повесят, в лучшем случае сошлют в Сибирь. На
десять-двадцать лет. Или даже на всю жизнь. Как отца. И как
отец же он сгинет на чужбине. Там его похоронят эти гяуры, как
старого бездомного пса. Нет, лучше умереть. Здесь среди родных
гор. Если суждено, он погибнет, если же нет, Божьей милостью
и с Его помощью спасется. Подастся к абрекам и будет мстить
тем, кто заставил его деда и бабушку покинуть Родину, отца
сослал в Сибирь, кто сделал несчастными его самого и его мать.

Соип осторожно посмотрел вокруг. Двое солдат сидят за его
спиной, двое - прямо напротив. В руках у них заряженные
винтовки. Пятый управляет лошадьми. Ноги у Болата, к счастью,
не связаны, но все четверо внимательно следят за ним. Особенно
когда проезжают те места, где заросли вплотную подступают к
дороге.

Выждав удобный случай, арестант внезапно соскочил с телеги и
по откосу пустился к лесу. Солдаты, крича и ругаясь, побежали
за ним. Соип успел добраться до леса, но связанные руки мешали
ему. Солдаты догнали и схватили беглеца. Арестант попытался
оказать сопротивление, но силы были слишком уж не равны, да
и что он мог сделать со связанными руками против вооруженных
солдат. Голод, дни и ночи в камере и тяжелые мысли вконец
ослабили его тело. Двое солдат схватили его за стянутые за
спину руки и поволокли наверх, к дороге. Там их поджидали
другие. Два-три раза ударив беглеца прикладом по спине,
солдаты связали ему ноги и закинули в телегу.

Аюб опустил бинокль и поделился с товарищем своим планом:

- Ты остаешься здесь. Я выйду к ним навстречу. Оба карабина
останутся у тебя, мне же дай свой револьвер. Если они
попытаются оказать сопротивление, ты выстрелишь в телегу, но
не попади в солдат. Если попытаются ускакать, прострели ногу
одному коню. Если прибегнут к оружию, можешь их ранить, но не
убивай. Но до этого, я думаю, не дойдет.

Аюб вышел из укрытия и, пройдя шагов пятьдесят, спрятался за
толстым стволом чинары, росшей у самой дороги. Когда телега
поравнялась, он подскочил к ней и, схватив вожжи, выкрикнул.

- Тр-р-р! Стой! Оружи земли бросай! Руки верх!

Унтер, сидящий на телеге, грозно заорал:

- Ты кто? Уйди с дороги!

- Астарожна, гаспадин унтер. Ми абреки.

- Гони лошадей! - приказал унтер.

Из-за каменного выступа раздался выстрел. Одна из лошадей,
издав жалостное ржание, припала на колени и медленно
завалилась на бок. Второй выстрел разнес в щепки борт повозки.

Аюб два года учился в русской школе в Грозном. Приходилось ему
бывать в тюрьме и на каторге. Там он научился русскому языку
и письму. Русским языком Аюб владел свободно, но шутки ради
любил говорить на нем, коверкая слова.

- Астарожна, гаспадин унтер. Я - Аюб Тамаев. Адутант абрека
Зелимхана. Кругом абреки. Вы окружен. Будешь кирчать, ружье
стрелят, всех убьем. Ружье бросай земли. Харашо. Руки верх!
Один - один слезай. Маладци. Ми вас убиват не будем. Зачем
убиват? Зачем умират? У вас дома папаши ест, мамаши ест,
матушки и баранчуки ест. Унтер бедний, солдат бедний. Зачем
вам умират? Ми бедних не убиваем. Аи, маладци!

Унтер и солдаты откинули ружья в сторону. Аюб подошел к
повозке и заглянул внутрь.

- Это што такой? Почему бедний чечен лежит? Кто он такой?

Унтер растерялся:

- Это арестант, везем его в Грозный...

- Развязат бистро! - приказал Аюб.

Солдат подошел к телеге и, разрезав дрожащими руками веревку,
освободил Соипа. По команде Аюба тот собрал винтовки и отошел
в сторону.

- Маладец, солдат! Деньги есть? - повернулся Аюб к унтеру.

- Нет. Откуда у нас деньги...

- Харашо. А теперь, солдат, свяжи руки всем. Крепко. Хорошо.
Гаспадин унтер, что в твоей сумка?

- Документы арестанта...

- Сумка мне отдай. Он не арестант. Он свабодни чечен. Его
дакументы теперь никому ни надо.

Аюб взял сумку и, достав из нее бумаги, стал их читать.

- Так, так. Болатов Соип... Двадцать семь лет... Рост выше
среднего... Лицо смуглое... Глаза черные... Нос горбатый...
Волосы черные... Опасный преступник... Харашо, унтер. Опасный
преступник ми забираем.

- Господин адъютант! - у унтера вырвался отчаянный крик. - Я
несу ответственность за арестанта...

- Э, унтер, ты не отвечает за арестанта. Теперь отвечает ми,
абреки. Скажеш начальникам, абреки сделал засада. Они бистро
напали. Они били много. Двадцать, тридцать. А солдат мала,
пят. Все связали, арестант забрали и ушли в гора.

- Таким словам никто не поверит, господин адъютант...

- Я тебе документ дам. Хароший документ, - достав из кармана
блокнот и карандаш, Аюб написал короткое письмо.

- Паслушай дакумент: "Гасподин палконак Дабравольски! Ты не
палконак, ты сука и билед. Ты как баба сидиш крепости, боис
абреков, война делаеш женшинам, старикам и детям. Ты свинья,
праститутка. Ми найдем тебе, зарежим как свинья. Здесь ми били
много, солдат мала. Ми связал бедних солдат, забрал арестанта.
Это сделал я, Аюб Тамаев. Адутант Зелимхана". Пайдет такой
дакумент?

- Пойдет, господин адъютант... Хороший документ... Спасибо...

Аюб обратился к солдатам:

- Как думает солдат?

- Вы очень хорошо написали, господин адъютант! Покинув место
засады, Абубакар подошел к другу.

- Дасудани, гаспадин унтер! Дасудани, гаспада салдат! -
Попрощавшись такими словами с солдатами и унтером, Аюб,
Абубакар и Соип скрылись на тропинке, уходящей в горы.

Проводив их взглядом, один из солдат облегченно вздохнул:

- Упаси боже от свидания с вами!

- Их оказалось только двое. Мы слишком рано испугались.

- Закрой рот, глупый осел! - прикрикнул на него унтер. - Ты
знаешь, сколько их товарищей скрывалось в лесу? Тебе всю жизнь
следует благодарить Бога за то, что эти два абрека оставили
тебя жить. И Бога, и их!

При желании солдаты смогли бы развязать друг другу руки. Но
тогда их обвинили бы в трусости. Они жалели, что абреки не
связали им и ноги. Тогда их вообще никто не осудил бы. Но
ничего, хватит и этого. Солдаты затихли в ожидании
какого-нибудь путника, который развяжет их.


                     ГЛАВА III
                        МЕСТЬ

                             Соблюдайте Мой завет, тогда и
                             Я буду соблюдать завет с вами.

                             Коран. 2 Сура, 38 аят

                             Скажи: "О люди! Пришла к вам
                             истина от вашего Господа; и кто
                             идет прямым путем, тот идет прямо
                             для своей души, а кто заблудился,
                             тот заблудился во вред ей; и я
                             не поручатель за вас".

                             Коран. 10 Сура, 108 аят

Шариатский суд отменил приговор, вынесенный Гушмаце светским
судом. Он был стар. И потому, возвратившись в Харачой, решил
для себя, что остаток своих дней проведет мирно, без
конфликтов с законом. Но власти не оставляли его в покое,
требуя, чтобы он привел к ним Зелимхана, который продолжал
совершать злодеяния. Наконец и Гушмаца вынужден был
присоединиться к сыну.

Власти также делали все, чтобы не произошло их примирения с
семейством Элсана. Добровольский приблизил к себе людей из
этого рода. Больше всех был предан подполковнику Адод. Он
доносил своему покровителю о каждом шаге Зелимхана, его
семейства и родственников, после чего следовали жестокие
репрессии. Зелимхан несколько раз через третьих лиц
предупреждал Адода, чтобы он попридержал свой не в меру
развязавшийся язык. Но тот не обращал внимания на
предупреждения, полагая, что власть, которой он так верно
служит, сумеет защитить его. И Зелимхан убил Адода.

Если до сих пор между двумя этими родами не было причин для
кровной мести (против Ушурмы был убит Элсан, стороны потеряли
по одному человеку), то убийством Адода на род Гушмацы
ложилась кровь.

Брат Гушмацы Хамза был старым, немощным человеком. Вскоре, при
выходе из мечети после пятничной молитвы, он был убит родом
Элсана. Хамза просил не убивать его, клялся, что не имеет
никакого отношения к делам брата и племянника, что один из его
сыновей, которого люди Элсана сдали властям, уже умер в
тюрьме. Но все равно его убили.

Старший сын Гушмацы Хаси был слабым, больным человеком. Не
было у него и детей. Видя его состояние, кровники нетрогали
Хаси. Но власти травили несчастного, требуя, чтобы он сдал
отца и брата. В конце концов его арестовали и заключили в
Веденскую тюрьму.

Сначала Солтамурд тоже не абречествовал с отцом и Зелимханом.
Когда от притеснений властей невозможно стало жить в Харачое,
он вместе с небольшой отарой овец перебрался к озеру
Казеной-Ам. Однажды, возвращаясь в аул за мукой и сменой
одежды, Солтамурд лицом к лицу столкнулся с Добровольским,
ехавшим во главе небольшого отряда солдат. У харачойца было
с собой кремневое ружье - чеченцам разрешалось ношение
подобного оружия. Но Добровольский, грязно ругаясь, попытался
отобрать его у Солтамурда. Понимая, что даже после сдачи
оружия его все равно арестуют и сошлют в Сибирь, харачоец
резко подстегнул коня и ускакал прочь. Убедившись, что в этих
краях ему житья не будет, он перебрался в Андийские горы.

В результате в доме Гушмацы из мужчин остался только
десятилетний Бийсолта. Женщины не справлялись со скотом и
хозяйством. Зелимхан снарядил Беци и Зезаг к Добровольскому
с просьбой о том, чтобы власти освободили от преследований
Солтамурда. Но начальник округа не стал даже слушать
несчастных женщин. Обругал их самыми грязными словами и выгнал
вон. Тогда однажды ночью к Добровольскому явился сам Зелимхан.
Часовые были устрашены абреком. Вдобавок он дал им слово, что
не тронет начальника округа. Солдаты тайно впустили его в
крепость. Подполковник собирался лечь спать. Он с первого
взгляда узнал Зелимхана, но не растерялся и не запаниковал.
Видимо, был уверен в бдительности своих подчиненных. Более
того, ему показалось, что Зелимхан пришел к нему с мирными
намерениями. Гость начал без обиняков.

- Полковник! Ты вмешался в наш конфликт с родом Элсана, сослал
меня и моих родных в Сибирь. Это ты сделал меня абреком. Ты
арестовал мою жену с маленьким ребенком и продержал их в
заточении три месяца. Жестокими притеснениями вынудил моего
старика-отца присоединиться ко мне. Моего старшего брата,
больного, слабого человека, прощенного даже нашими кровниками,
ты бросил в тюрьму. Но, не успокаиваясь даже на этом, теперь
ты вынудил бежать отсюда в Дагестан и другого моего брата -
Солтамурда. Дома у нас не осталось ни одного мужчины. Женщины
не справляются с хозяйством. Солтамурд не имеет никакого
отношения ни ко мне как к абреку, ни к моим делам. От его руки
никто не погиб, он не сделал ничего против этой власти и ее
законов. Перестань преследовать его, полковник, дозволь ему
жить в Харачое, в своем собственном доме. И не вмешивайся в
наш конфликт с семейством Элсана. Это наше дело...

Добровольский не стал ждать, пока Зелимхан закончит свою речь.

- Часовые! - громко крикнул он. Зелимхан рассмеялся.

- От них тебе помощи не будет, полковник. Если они сунутся
сюда, я уничтожу вас всех, а тебя - в первую очередь. Сегодня
я оставляю тебе жизнь, чтобы не навредить этим несчастным
солдатам. Но знай, ни ты, ни Чорни не спасетесь от моей пули
ни под землей, ни на небе.

Зелимхан спокойно, без малейшего сопротивления со стороны
солдат, вышел из крепости.

По чеченскому адату, когда возникает кровная месть, от нее
освобождаются женщины и несовершеннолетние юнцы. Их нельзя
трогать, нельзя требовать, чтобы они покинули дом или аул.
Жена Гушмацы Билкис, мать Бийсолты, была из рода Элсана.
Соблюдая адат, Гушмаца не стал разводиться с ней. Выяснять
какие-то отношения с женщиной в таких случаях было неприемлемо
для человека, воспитанного на чеченских обычаях. Гушмаца был
человеком крутого нрава, и иногда, когда что-то выводило его
из себя, с его стороны все же звучали упреки и угрозы в адрес
жены. Но та относилась к этому спокойно. Она знала, что ее муж
никогда не нарушит законов адата и не ударит ее.

Женщины рода Элсана не давали прохода женщинам из враждующего
с ними семейства, ругая их самыми грязными словами и проклиная
на чем свет стоит. Доставалось от их мальчишек и Бийсолте.
Случалось, что и били. С другой стороны, их терзали и власти,
требуя, чтобы они заставили своих мужчин сдаться. Беци и
Зезаг, измученные этой неравной борьбой, посоветовавшись с
мужчинами, продали скот, раздали родственникам домашнюю утварь
и возвратились в родительские дома. В доме отца родила Беци
Зелимхану первого сына. Иногда Зелимхан посещал семью, ласкал
Муслимат и Энист, с большой любовью и надеждой глядел на
Магомеда. Старался хоть как-то успокоить их мать. Говорил ей,
что скоро в России весь народ восстанет против царя и скинет
его с престола, уничтожит царскую власть, что тогда он будет
свободен, и их семья мирно заживет в своем доме. Конечно,
Зелимхан и сам не верил своим словам, но ему очень хотелось,
чтобы все это действительно произошло.

В Чечне живут несколько человек, которых Зелимхан почитает и
глубоко уважает. Это святой Баматгери-Хаджи из Автуров,
Соип-мулла из Шали, Таштамир Эльдарханов из Гойты, сыновья
Жамалдина Шерипова из Сержень-юрта. Он часто встречается и
советуется с ними. Дней десять назад абрек побывал у
Соип-муллы. В тот день мулла рассказал ему, что в Веденской
тюрьме содержится молодой человек из Гати-юрта. Его предки -
выходцы из Шали. И поныне здесь живут его дальние
родственники, которым небезразлична его судьба. Деда узника
звали Данча, отца - Болат, его самого зовут Соип. Родители
Болата умерли в Турции сорок лет назад. Когда самого Болата,
ближайшего соратника имама Алибека-Хаджи, ссылали в Сибирь,
Соип был в утробе матери.

Вот уже двадцать семь лет от Болата нет никаких известий. Мать
одна воспитывала сына. Соип-мулла рассказал также, в чем
провинился Соип.

- Ходят слухи, что скоро его переведут в Грозный. Там, скорее
всего, приговорят к смерти или отправят в Сибирь на
пожизненную каторгу. Минимальное наказание - 20-25 лет. Если
это произойдет, то и он пропадет в этой проклятой Сибири. И
тогда пресечется весь их род. Постарайся освободить этого
парня по пути в Грозный, если можно сделать это без большого
риска для себя.

Зелимхан дал слово Соип-мулле, что сделает все для спасения
молодого человека.

В тот день у Зелимхана состоялась с Соип-муллой беседа,
которая заставила его крепко задуматься. Абрек поведал мудрому
мулле о несчастной доле своего рода. О вражде, возникшей не
по их вине, о том, как они вместе с женщинами и детьми,
изгнанные из родного аула, находятся в бегах, словно дикие
звери, скитаются в горах и лесах.

- Зелимхан! Мы совершаем недозволенное Аллахом, а когда это
оборачивается бедой, говорим, что так, видимо, было угодно
Всевышнему, или же виним в своих несчастьях кого-нибудь
другого. Вы в своих бедах вините род Элсана. Если же спросить
их, они во всем обвинят вас. На самом же деле виноваты обе
стороны. Вы, и те, и другие, сошли с прямого пути Аллаха и его
шариата. Аллах через пророка Мухаммада (Алайхи Салам)
ниспослал нам Коран. В нем он указал мусульманам два пути. С
одной стороны - все хорошее, полезное, чистое, богоугодное,
милосердное, благословляющее жизнь земную и загробную, дела
и мораль, которые уберегут их от бед и несчастий. Аллах
говорит, что всех, кто следует этому пути, Он будет оберегать
и будет помогать им. Второй путь - это путь разврата, скверны,
жестокости, таких дел и морали, которые сделают проклятыми их
земную жизнь и потустороннюю вечность. Аллах говорит, что для
тех, кто выбрал второй путь, у Него нет жалости и милосердия,
и они не получат от Него ни помощи, ни защиты, и что не будет
для них избавления ни в жизни, ни после смерти. Конечно, мы
совершаем обязательные молитвы, держим пост, платим закят,
даем милостыню, но все другие Его предписания не соблюдаем
либо по незнанию, либо из-за нежелания. Так и мечемся между
двумя этими дорогами. Но не будем углубляться в эту проблему,
поговорим лучше о причинах ваших несчастий. Как заключается
брак между мужчиной и женщиной, какими должны быть
взаимоотношения между мужем и женой, родителями и детьми,
каковы их обязанности - все это определено шариатом. Женитьба
должна происходить с согласия жениха, невесты и их родителей.
Женщина, взятая в жены против ее воли, является недозволенной
для мужа. Прежде чем забрать невесту из родительского дома,
имам должен официально, при двух свидетелях совершить обряд
венчания. Соединяющаяся в браке пара должна быть верующей и
соблюдающей предписания религии. Если же они оба или один из
них эти предписания не соблюдает, то такую пару венчать
нельзя. Более того, во время венчания и в момент первого
прикосновения друг к другу они должны быть чисты телом и
готовыми к намазу - то есть совершившими предмолитвенное
омовение. Свидетели тоже должны быть верующими и соблюдающими
все религиозные каноны, чисты телами и совершившими омовение.
Это должны быть честные, богобоязненные люди, ведущие
праведную жизнь. До венчания парню запрещено прикасаться к
девушке. Если же они были вместе до этого обряда, то такая
связь считается прелюбодеянием, а зачатый в этом грехе ребенок
признается незаконнорожденным. Вера его будет слаба, родителям
и окружающим он принесет только беду. А как вы привели в свой
дом дочь Хушуллы?

- Мой брат любил Зезаг, и она любила его. Ее родители были
против их союза. Поэтому, с согласия девушки, брат привел ее
в свой дом без их ведома.

- А шариат не дозволяет жениться на девушке без согласия ее
родителей. Более того, твой брат дотронулся до девушки до
венчания. Без венчания она провела в вашем доме сутки. По
шариату она даже лицо может показывать только отцу, братьям,
деду, дядям и другим ближайшим родственникам, но ни в коем
случае не посторонним мужчинам. При этой женитьбе ваша сторона
несколько раз нарушила шариат, поступила против воли Аллаха.
То же самое сотворил и махкетинский старшина. Они взяли к себе
девушку против ее воли, против ее воли совершили венчание и
продержали в своем доме несколько месяцев. И родители выдали
дочь без ее согласия. Аллах ведь не печется о тех, кто сошел
с указанного им верного пути. В вашем же случае обе стороны
от начала и до конца следовали именно по этому, проклятому
пути. Потому все и обернулось такой трагедией. Когда клан
Элсана отобрал у вас свою дочь, вы, посчитав себя
оскорбленными, решили унизить их. С вашей стороны был убит
человек. В ответ вы убили Элсана. В отместку за это они убили
Хамзу. Вы ответили убийством Адода. А Аллах ведь не призывает
нас убивать людей. Я дарую жизнь, Я ее и отнимаю, говорит Он.
Всевышний запрещает убивать невинного человека. Он говорит,
что не будет прощения тому, кто убьет мусульманина, для таких
уготован ад, в котором они будут пребывать вечно. А вы, и те
и другие, убили верующих людей, поклоняющихся Аллаху
мусульман. Ислам разрешает лишить жизни того, кто сознательно
убил невинного мусульманина. Заметь, только того, кто лично
совершил такое преступление. В вашем же случае убитыми
оказались как раз те, кто сами никого не убивали. Вы убили
старого Элсана, они - такого же старика Хамзу. Потом от вашей
руки погиб Адод. Никто из вас не имел права никого убивать,
пока шариатский суд не выявит виновного. Вам же было все
равно, лишь бы человек был из враждующего рода, даже если он
ни в чем не повинен. У убитых остались вдовы и сироты. Матери,
жены, сестры и дети пролили немало слез по вашей вине. А
причина всего этого только в том, что вы отошли от пути,
указанного Аллахом, пророком и шариатом. Зелимхан, если бы мы
покорялись слову Аллаха, если бы следовали по указанному Им
истинному пути, если бы очистились в вере, всех навалившихся
на нас бед и несчастий удалось бы избежать. Ты обвиняешь во
всем царскую власть, и это правильно. Это жестокая,
безжалостная, коварная власть. Русский царь могущественен. Ты
думаешь, царь и его власть переживают о том, что чеченцы,
мусульмане убивают друг друга? Да нет, конечно. Наоборот, это
как раз то, что им нужно. По малейшему поводу нас бросают в
тюрьмы и ссылают в Сибирь. А чтобы такие поводы были, нас
ссорят, натравливают друг на друга. Мы же своим невежеством
и несознательностью помогаем нашим врагам. Если мы будем
выполнять все то, что возложено на нас Аллахом, пророком и
исламом, если очистимся в вере, Всевышний предохранит нас от
потерь, бед и несчастий, будет нам от Него помощь и прощение
в жизни и смерти. Если же мы не сделаем этого, нас ждет
горькая доля в настоящей и будущей жизни. В этом нет никаких
сомнений.

После этой беседы Зелимхан часто и подолгу размышлял над своей
жизнью. В голове кружились разные мысли. Сколько себя помнил,
он искренне верил в Аллаха, боялся Его и Судного дня, в меру
сил и познаний молился Ему. Честно трудился и избегал
недозволенного. Кроме обязательных молитв и поста, старательно
творил и рекомендуемые молитвы, держал дополнительные посты.
Платил закят со скота и урожая, давал милостыню неимущим. И
считал себя истинным мусульманином. Но, послушав Соип-муллу,
он стал сомневаться в этом. Зелимхан пришел к выводу, что
только он, он один повинен во всех бедах своей семьи. В эти
десять дней в молитвах он просил у Аллаха прощения грехов,
милосердия для своего семейства.

Но Зелимхан ни в коем случае не собирался покориться грубой
силе или заключить мир с царской властью, со свиньями,
укрывающимися за толстыми и высокими каменными стенами
крепостей. Они творят жестокость и несправедливость над
бедными людьми. Он не прекратит войны и с прислуживающей
врагам местной сволочью. Какой у него может быть с ними мир,
когда из-за них нигде вокруг нет справедливости, везде
бесправие и коварство? Сильный топчет слабого. Богач угнетает
бедняка. Грамотный обманывает неграмотного. Улемы обернули
религию в свою пользу, многие из них продались царской власти
и хакимам. Слабый, бедный человек не имеет никаких прав.
Власть и богатеи не считают бедняков людьми. Их можно сажать
в тюрьмы, ссылать в Сибирь, облагать непосильными поборами.
Как можно не мстить, не наказывать этих безбожников? Как же
можно дозволять им творить такое? Может быть он, Зелимхан, и
такие как он, избраны Аллахом в качестве кары для этих
нелюдей. А чтобы знать все тонкости и глубины ислама... Он не
так учен, как Соип-мулла. Зелимхан - темный пастух, чабан,
пахарь, косарь. Он, как и многие чеченцы, не знаком ни с
Кораном, ни с шариатом. Не обладали слишком глубокими знаниями
и муллы, которых он знал до сих пор. Они часто противоречили
друг другу. Зелимхан не стал бы оступаться, если бы был знаком
с Кораном и шариатом. Он не сошел бы с верного, чистого пути,
указанного Аллахом. Всевышний простит ему грехи, совершенные
им по неведению или случайно. Аллах знает и видит все, что у
него на сердце...

Перспективы возвращения к мирной жизни, по крайней мере в
ближайшем будущем, Зелимхан для себя не видел...

От этих тяжелых мыслей его оторвали топот ног и негромкие
голоса во дворе. Через минуту в саклю вошли Аюб, Абубакар и
обросший молодой человек. Зелимхан пригласил их присесть.

- Ты откуда? - обратился он к гостю, которого привели его
соратники.

- Из Гати-юрта.

- Как зовут?

- Соип.

- Имя отца?

- Болат.

- Матери?

- Деши.

- Родители у тебя есть?

- Только мать. Отец пропал в Сибири...

- Где проживают родственники отца?

- В Шали.

Дальше можно было и не спрашивать - это был именно тот, о
котором говорил Соип-мулла.

- Аюб, побрейте и подстригите его. Разогрейте воду, пусть
искупается. Дайте ему новую одежду, а старую сожгите.

Через два часа перед Зелимханом предстал молодой человек с
красивыми, мужественными чертами лица.

- Сколько тебе лет?

- Двадцать семь.

- Женат?

- Нет.

- Почему?

- Не было средств на женитьбу. Чтобы заработать на это и на
кое-какие нужды по дому, я поехал за Терек наниматься на
работу к казакам. Там и начались мои беды.

- Я знаю. Что думаешь делать дальше?

- Если позволите, хотел бы остаться с вами. Чтобы мстить
врагам Божьим, которые изгнали из Чечни в далекую Турцию моих
деда и бабушку, сослали в Сибирь отца и повинны в тяжкой доле
моей матери.

Зелимхан горько усмехнулся.

- Если бы сегодня тебя довезли до Грозного, то несколько
месяцев продержали бы в тюрьме. После этого суд приговорил бы
тебя к смерти или пожизненной каторге, где, впрочем, ты все
равно не выжил бы. Но, по милости Всевышнего, тебя удалось
освободить. Наша жизнь связана с ежеминутной опасностью.
Смерть ходит за нами по пятам. Если останешься с нами, тебе
придется скрываться в горах и лесах, испытывая голод и холод.
В конце концов, однажды солдаты убьют тебя или же схватят и
сошлют в Сибирь. Ты должен жить, а не искать смерти. Твои отец
и дед были героями. Они отдали свои жизни за наш народ и за
нашу веру. У них должны быть потомки, и потомки эти должны
жить. Более того, тебе следует подумать о несчастной матери,
растившей тебя двадцать семь лет. Кроме тебя у нее никого нет.

Соип опустил голову.

Зелимхан повернулся к Аюбу и Абубакару.

- Прежде всего, сообщите его матери и Соип-мулле, что Соип
здоров и находится в безопасном месте. После этого отведите
его в горы к нашим друзьям. Там позаботьтесь о сакле и обо
всем необходимом для него. Когда сделаете все это, отвезите
туда и его мать. Найдите ему набожную девушку, и если они
приглянутся друг другу, не откладывая, жените его. Все
формальности урегулируйте на месте. Сегодня же все хорошенько
отдохните, завтра утром отправитесь в путь. Все понятно?

Аюб и Абубакар согласно кивнули.

- Ты же, Соип, без моего ведома не покидай аул, в который тебя
отведут.

Молодые люди молча вышли. К оставшемуся в одиночестве
Зелимхану вернулись прежние тяжелые мысли.

Овхад остановился на мосту, перекинутом через Хулхулау. Чьи-то
добрые руки укрепили на сваях, вбитых по берегам, щиты из
переплетенных прутьев. По дну ущелья бежала река Хулхулау,
неся свои чистые воды на равнину. Овхад огляделся по сторонам.
Мимо него проходили возвращавшиеся с базара мужчины и женщины
с мешками и переметными сумами в руках и на спинах. Глаза
путника остановились на Дышни-Веденском погосте. Ему
вспомнилась жестокая битва, произошедшая там двадцать семь лет
назад. Разрушенные русскими в тот день надгробные камни и
сейчас валялись по всему кладбищу. Тяжело вздохнув, Овхад взял
чемодан и медленно пошел вперед.

Пересекая Гамар-Дук, ему опять вспомнился тот военный год.

К закату солнца он поднялся на Кеташ-Корт близ Центероя.
Отсюда его глазам предстала почти вся Ичкерия. К югу
раскинулись аулы белгатойцев, даргинцев, центеройцев,
гунойцев, курчалинцев; к западу - ялхаройцев, эникаллинцев,
айткаллинцев, бийтарийцев; к северу - гордалинцев, шонойцев,
аллеройцев, бенойцев, бильтойцев, гендаргенойцев, зандакцев.
Овхад прекрасно знал все эти аулы, хребты, леса и ущелья.
Двадцать семь лет назад, в течение восьми военных месяцев он
верхом и пешком, в холод и пургу вдоль и поперек исходил эти
места. Отсюда отчетливо виден Кожалк-Дук. Именно там в 1845
году чеченские наибы разбили основную часть отряда графа
Воронцова.

А двадцать семь лет назад Алибек-Хаджи вместе с тремястами
воинами дал там жестокий бой русским войскам. Гору штурмовал
отряд из нескольких батальонов солдат, нескольких казачьих
сотен, из чеченского, ингушского, аварского, кумыкского и
осетинского добровольческих отрядов. Их поддерживали несколько
батарей. Нанося врагу ощутимые потери, Алибек-Хаджи на третий
день покинул Кожалк-Дук, прихватив с собой убитых и раненых
товарищей.

Отсюда видны несколько домов Гати-юрта, родного аула Овхада.
Он никогда не забывает, как терзали его отец Хорта и старший
брат Асхад, когда он примкнул к Алибеку-Хаджи, как Асхад
ударил его засовом, которым подпирали ворота. Мачиг и Васал
убили Асхада, помогшего русским войскам разрушить родной аул.
К тому времени Овхада уже пять месяцев не было дома. Он пришел
на похороны брата, но отец выгнал его, посоветовав вернуться
к своим новым вшивым братьям - Алибеку, Юсупу Васалову и Коре
Мачигову.

Родители Овхада к тому времени были уже стариками. Были у него
еще братья Асхаб, Абди и сестра Ровзан. Он понимал, что
родители могли не дожить до сегодняшнего дня. Мог не вернуться
домой с русско-турецкой войны и Асхаб. Ровзан и Абди были
моложе Овхада. У них, должно быть, уже свои семьи. Он же не
был даже женат. И скорее всего уже не будет. Видимо, таким же
одиноким он состарится и умрет, не оставив после себя
потомства.

Овхад вспомнил Деши, свою первую и последнюю любовь. Она
славилась красотой не только в Гати-юрте, но и во всей округе.
Тонкий, высокий стан, достающие до щиколоток густые смоляные
волосы. Черные глаза, обрамленные густыми, словно
нарисованными чьей-то искусной рукой, ресницами. Голос у нее
был какой-то мягкий, добрый, ласкающий слух. Этот голос
никогда не надоедал, его хотелось слушать и слушать. Все эти
двадцать семь лет перед глазами Овхада стоял этот милый образ,
в ушах звучал ее голос.

Овхад учился тогда во Владикавказе. В одну из поездок домой
он встретился с девушкой у родника и поведал ей о своих
чувствах. Но Деши не приняла его любви. Он из богатой семьи,
а ее родители бедны. Родители и родственники не одобрят его
брак с бедной девушкой сказала Деши. Их богатство и бедность
ее родителей никогда не уживутся. Она не хотела жить в доме
Овхада в роли прислуги. И, наконец, был Болат, который любил
ее, и кому она отвечала взаимностью.

Овхад поблагодарил девушку за откровенность и ушел. Вскоре
Деши вышла замуж за Болата. Овхад так и не смог полюбить
другую. Да и не успел он познакомиться или сблизиться с
девушками. Когда в Ичкерии началось восстание, он оказался в
самой гуще событий. Среди восставших, в том числе и среди его
лидеров, светское образование имели всего три человека: Берса,
Дада Умаев и он. Берса был стар и болен, Даду повесили вместе
с двенадцатью другими руководителями восстания. Берса вызвал
к себе Овхада. "Ты молод, умен, образован, - сказал он, ты
нужен нашему народу. Если же власти найдут тебя - пропадешь.
Поэтому тебе нужно покинуть эти края". И Берса отправил Овхада
к своим друзьям в Грузию.

К закату солнца между Шуани и Турти-хутором Овхад нагнал
одинокую женщину. Через ее плечи свисали переметные сумы.
Сгорбленная, будто кто-то тянул ее к земле, она шла тяжелой
поступью, опираясь на посох. Когда дорога вышла на небольшую
просеку, женщина остановилась, оглянулась по сторонам и
присела на сырую землю. Поравнявшись с ней, Овхад узнал
старуху, которую уже видел у ворот Веденской крепости.

Женщина не обратила внимания на подошедшего Овхада. Она
развязала платок и обнажила голову. Волосы ее были белы, как
снег. Овхад остановился рядом с ней. Он не мог уйти, оставив
старую женщину здесь, вдали от людей. Тем более, что леса
вокруг кишели дикими зверями.

- Какое неотложное дело тебя выгнало из дома, на ночь глядя?
- спросил он.

- Домой иду. Вот, присела отдохнуть.

- Тебе куда?

- В Гати-юрт.

- Это же далеко отсюда.

- Конечно. Переночую в Аллерое.

- Я тоже собираюсь переночевать в Аллерое, а завтра с утра
тоже должен идти в Гати-юрт. Сырая земля вредна для здоровья.
Поднимайся, продолжим путь вместе.

Женщина молча встала.

- Ты откуда идешь? - спросил Овхад, чтобы убедиться, точно ли
ее он видел у ворот крепости.

- Из Ведено. Сын у меня там. Сегодня его перевезли в
Грозный... - голос старушки задрожал.

Вечер был ясный, струящийся с неба лунный свет освещал дорогу
путникам. Густой лес, подступающий к дороге с обеих сторон,
безмолвно затих.

- Сама-то откуда? Может, я знаю кого из твоих родных?

- Отца моего наверняка не знаешь. Он умер двадцать лет назад.
Его звали Халид.

Овхад помнил Халида. Это был бедный, но мужественный и
благородный человек. Его Деши была дочерью Халида.

- А как тебя звать? - сердце Овхада на минуту остановилось.

- Деши.

Деши... Первая и последняя любовь Овхада. Позже - жена самого
верного, храброго, благородного его друга и боевого товарища
Болата. Деши, которую после ее замужества Овхад почитал как
свою сноху, как родную сестру.

У женщины, с трудом волочащей ноги, не осталось и следа от
прекрасных черт двадцатисемилетней давности. Иссохшее лицо,
перепаханное глубокими морщинами. Белоснежные виски.
Сгорбившаяся спина. Тусклые, впавшие глаза. Грубый хриплый
голос. Какие же беды и несчастья состарили ее раньше времени?
О том, что Болат сослан в Сибирь, Овхад знал. Может, он не
вернулся оттуда? Сын арестован. Если бы Болат был жив, Деши
не ходила бы в крепость одна...

Шедший впереди Овхад остановился и обернулся к Деши.

- Ты не узнаешь меня, Деши?

Та внимательно посмотрела на его лицо.

- Я не знаю тебя.

- Я Овхад, сын Хорты.

Еще раз внимательно взглянув на попутчика, Деши уловила
небольшое сходство его черт и голоса с чертами и голосом того
Овхада, которого она когда-то знала. Женщина отбросила посох
в сторону, медленно подошла, и, положив голову ему на грудь,
зарыдала, даже не пытаясь сдерживать слезы. Поглаживая ее
костлявую спину и подыскивая нужные слова, Овхад старался
как-то утешить ее, но Деши не слышала его. Замолчал и Овхад.
Плечи его вдруг мелко задрожали, глаза наполнились обильной
влагой, и горькие слезы потекли по щекам. Перед ним возникли
картины жестокой войны: горящие аулы, трупы воинов, женщин и
детей, обезумевший скот, воющие собаки, бегающие в панике
люди. Алибек, Умма, Берса, Болат, Кайсар, Кёри, Дада. Старики
Мачиг и Васал. Ни одного из них нет в живых. Они убиты,
умерли, сгинули в Сибири...

Все горе, все муки, которые Овхад сдерживал в своей груди
двадцать семь лет, словно переполнив ее и прорвав все
преграды, обжигающими потоками вырвались наружу. Он беззвучно
плакал, не выпуская из объятий Деши. В первый раз с детских
лет...

Овхаду много о чем хотелось спросить. Но он боялся задавать
вопросы, боялся разбередить раны этой женщины. Выплакавшись
и успокоившись, та сама рассказала ему обо всем, что произошло
в Гати-юрте за последние двадцать семь лет.

- После подавления восстания в числе многих других арестовали
и Болата. Сначала его забрали в Ведено, оттуда перевезли в
Грозный, затем - во Владикавказ. Так прошло несколько месяцев.
Соипа к тому времени я уже носила под сердцем. Тогда я думала,
что не переживу разлуки с мужем. Я не могла ни есть, ни спать,
ни на минуту не находила покоя. Измученная, не зная что
предпринять, я поехала во Владикавказ вместе с Умаром, сыном
Али. Там один осетин написал письмо на имя самого главного
хакима. В нем говорилось, что я жду ребенка, что заботиться
обо мне некому. Я просила, чтобы они смилостивились и
отпустили Болата. Если же это невозможно, я просила, чтобы
меня посадили к нему в тюрьму или сослали вместе с ним в
Сибирь. Мы простояли перед домом хакима два дня, никак не
находя возможность передать ему наше послание. Наконец,
какой-то добрый русский взял у нас письмо. Вернувшись, он
сказал, что хаким не может удовлетворить нашу просьбу, так как
не имеет таких полномочий. Так и не пустили меня ни в тюрьму
к Болату, ни в Сибирь с ним. С тех пор прошло двадцать семь
лет. Жив ли он, мертв ли - неизвестно. Я выскакиваю из сакли
всякий раз, когда слышу какой-либо шум или топот коня, в
надежде увидеть возвращающегося мужа или кого-нибудь с
весточкой о нем...

- Болат вернется Деши. Аллах милостив. Будем уповать на Него.
Видишь, и я возвращаюсь. Мои, наверное, тоже не знают, жив я
или мертв. А я и жив, и возвращаюсь. Аллах милостив, всемогущ
и милосерден. Ради тебя, ради сына Он возвратит Болата домой.
И ради меня. Видит Аллах, я любил его больше родных братьев.
Он был мне верным другом и братом. Таких людей на земле много
не бывает, Аллах их оберегает. А ты с сегодняшнего дня и мысли
не допускай, что у тебя нет брата. Разве ты забыла, ведь до
нашей разлуки я называл тебя сестрой?

- Не забыла, Овхад. Когда ты был дома, я всегда знала, что у
меня есть брат. Как и по Болату, я все эти двадцать семь лет
горевала и по тебе. Слава Аллаху, хоть ты вернулся. Теперь мое
сердце наполовину излечилось.

Иногда дорогу путникам перебегали лисы, время от времени в
глубине леса ухал филин. Уставшая Деши с трудом двигалась
вперед, тяжело опираясь на палку. Когда до Аллероя оставалось
несколько верст, они подошли к роднику у самой дороги. Родник
был огорожен невысоким забором, рядом лежало буковое бревно.
Овхад остановился, чтобы дать Деши немного отдохнуть. Достав
из чемодана кусок хлеба, сыр и разложив их рядом с женщиной,
он принес воду в глиняной кружке, висевшей тут же на заборе.

- Присядь, Деши. Ты, наверное, проголодалась. Наши
родственники в Аллерое не знают о нашем приходе и, скорее
всего, не ждут нас с накрытыми столами. Конечно, это не лучшая
еда, но попробуй поесть.

Деши не заставила его повторять. Отламывая маленькие кусочки
от хлеба и сыра, она не спеша стала жевать.

- Накануне его ареста мы с Болатом долго беседовали. Видимо,
он знал, что мы расстаемся надолго. Он рассказал, что в
детстве в Шали у него был друг по имени Соип. В Турции, когда
Соип забрался в сад местного турка за гроздью винограда, чтобы
спасти от голодной смерти мать, хозяева зверски убили его. Он
наказал мне, чтобы, если у нас родится сын, я назвала его
Соипом, если же дочь - именем своей матери Хеди. После ареста
Болата родился Соип. Через два года умерла моя мать, еще через
пять лет - отец. Ты же знаешь, я была единственным ребенком
своих родителей. После их смерти я осталась совсем одна, без
какой-либо опоры в жизни. Родственники Болата из Шали пытались
забрать нас к себе, но я не захотела. Пусть не близкие, но у
меня были родственники в Гати-юрте. И Болат там вырос.
Гатиюртовцы хорошо заботились о нем. Когда-то Арзу, Али,
Маккал и их семьи были для него, как родные. Поэтому мне не
хотелось расставаться с ними. Сын Али Усман и сын Арзу Магомед
заботились обо мне и сыне. Вспахивали участок, помогали при
уборке урожая, заготовке сена, дров и во всем другом. Позже
все это взял на себя повзрослевший Соип. Но, сколько мы ни
трудились, нам никак не удавалось наладить хозяйство. Так и
не накопив ничего на женитьбу, Соип перешагнул молодость.
Некоторые мужчины из нашего аула каждый год выезжали за Терек,
к казакам, наниматься на работу. За два-три года работы там
им удавалось что-то накопить и наладить свое хозяйство. Соип
тоже хотел идти с ними, я же была против. Боялась отпускать
туда единственного сына, и, видимо, не зря боялась. Наконец
он уговорил меня. За Терек шли наши аульчане и мужчины из
соседних аулов, вот я и отпустила сына с ними, вручив его
судьбу Всевышнему. Надеялась, что за пару лет он заработает
на какую-то утварь, на самое необходимое в хозяйстве, и я
смогу его женить. Отпустила от безысходности... И случилось
то, чего я боялась...

Съев два-три маленьких кусочка хлеба и сыра, Деши протянула
еду Овхаду.

- Соип проработал там семь месяцев, с ранней весны и до
поздней осени, почти без сна и отдыха. К зиме решил вернуться
домой и попросил хозяина рассчитаться с ним. Но тот, не
заплатив ни копейки, прогнал его. Как ты, наверное, помнишь,
Болат был очень спокойным человеком. Соип в этом отношении в
отца не пошел. Прождав день в камышах, на окраине станицы,
поздно ночью, когда станичники улеглись спать, он вернулся в
дом бывшего хозяина и потребовал причитающуюся ему плату. У
казака, оказывается, тоже была причина для отказа. Незадолго
до этого чеченцы угнали коней из его конюшни. Он считал, что
это Соип навел на него воров. Этот человек не только отказался
что-то платить, но даже пригрозил, что сдаст бывшего работника
властям как соучастника кражи. Когда он стал грязно ругаться,
продолжая сыпать угрозы, Соип ударил его кинжалом и бежал
домой. Казак знал имя Соипа, имя его отца и что он из
Гати-юрта. А сам станичник оказался бывшим офицером, уважаемым
властями человеком. Он сразу же доложил станичным властям, что
нанятый им на работу чеченец навел на него конокрадов, ранил
его самого кинжалом, и, похитив у него тысячу рублей, бежал.
Оттуда это сообщение передали в Ведено. Веденский пурстоп10
со стражниками пришел в Гати-юрт и арестовал Соипа. Из-за этих
воров пострадал совершенно безвинный человек, честный
труженик, мой единственный сын. А то, что он похитил деньги
- неправда. Он согласился бы на мою или на свою смерть, но
никогда не сделал бы такого. Вернулся без копейки в кармане.
Сегодня его перевезли в Грозный... Люди говорят разное: то ли
казак тот погиб от ран, то ли остался калекой. Говорят также,
что если он умер, Соипа приговорят к смерти, если остался жив
- дадут 10 лет каторги. Если казак жив, то можно, говорят,
нанять хорошего адвоката и добиться освобождения Соипа. Но я
не могу найти адвоката, а если и найду, то все равно нечем ему
платить. Вспоминая все беды и горести, которые испытала за эти
27 лет, удивляюсь, как же я не сошла с ума или не умерла от
разрыва сердца... До сих пор меня пускали к Соипу. Сегодня же
не допустили, и передачу не приняли. Изменился до
неузнаваемости, похудел, весь оброс...

10 Пурстоп - пристав.

- Какие бы я ни находил слова для утешения, Деши, материнское
сердце все равно будет болеть за сына. С сегодняшнего дня у
тебя есть брат, который будет заботиться о тебе и Соипе. Я
найду лучшего в этих краях адвоката, найду и деньги для оплаты
его труда. Пробуду в ауле два-три дня и начну действовать.
Если тот казак остался жив, мы освободим Соипа, если умер -
добьемся минимального срока. Будем надеяться, что станичник
остался жив и что в скором времени Соип вернется домой. Будем
уповать на Аллаха, я же сделаю все от меня зависящее. Смотри,
Деши, не мучай себя слишком тяжелыми думами, проси стойкости
и терпения у Милосердного. Он милостив к несчастным, все в его
силах.

- Я верю в твои слова, Овхад. Аллах, который наградил меня
братом в самый тяжелый день, когда сердце мое разрывалось от
горя, и не на кого было опереться, этот Аллах сумеет вернуть
мне и моего сына. Алхамдулиллах, слава Всемогущему,
Милосердному и Щедрому Аллаху. Мы довольны Его приговором, Он
придаст нам сил и терпения. Сейчас я спокойна, брат мой...

Ночь давно уже вступила в свои права, когда дорога вывела их
на возвышенность. Впереди показался Аллерой, который
раскинулся на ровной поляне на левом берегу Аксая. Были видны
слабый свет в окнах и дым, стелющийся над крышами саклей.

Овхад вкратце рассказал Деши о своей жизни за последние
двадцать семь лет. За всю длинную дорогу он ни разу не спросил
о своих домашних, и Деши их не упомянула. Видя, что попутчица
не обмолвилась о них ни словом, Овхад заподозрил, не случилось
ли чего с его близкими. Овхаду захотелось узнать об этом до
того, как они вступят в Аллерой.

- Деши, наши все живы? Женщина растерялась.

- Рассказывай, Деши, никто не избежал несчастий в этом мире,
и прежде всего ты.

- Мне не хотелось наносить тебе еще один удар. Ты и так
испытал немало, оторванный от родного очага, родины и своего
народа. Но если я сегодня промолчу, завтра ты сам все равно
все узнаешь. Смерть от Аллаха, все, созданное Им, когда-нибудь
умрет, живым же надо быть терпеливыми и жить, пока Создатель
не призовет их к Себе. Твои родители умерли. Асхаб не вернулся
с русско-турецкой войны. Он погиб в Турции и похоронен там.

Овхад понимал, что родителей может не оказаться в живых. Когда
он расставался с ними, им обоим перевалило за семьдесят лет.
А Асхаб был старше Овхада всего на три года. Это был добрый,
чистосердечный человек, преданный брат, не похожий на отца и
Асхада. Асхаб всегда заступался за него. От известия, что его
и матери нет в живых, у Овхада заныло сердце.

- Ровзан и Абди живы. У обоих дети, женатые сыновья и замужние
дочери. Есть и внуки. А за время твоего отсутствия в ауле
умерло много людей.

- Как поживает Абди?

- Посчитав, что оставшийся от вашего отца магазинчик слишком
мал, он построил новый большой магазин. В этих местах ни у
кого нет такого большого магазина. Он привозит из России
разные товары. Его почитают власти и уважают хакимы. При
посещении аула они каждый раз останавливаются у него.

- А те, кто ушел с Асхабом, вернулись? Они живы? Хюси
Товсолта-Хаджиев, Саад Борахаев и Солтха Сатуев?

- Солтха вернулся, еще когда здесь шла война. Вернулся без
руки. Он уже умер. Двое остальных живы. Саад - старшина аула,
а Хюси - кадий.

- А сыновья Али и Арзу живы?

- Старшего сына Али Умара убили стражники, когда проводили в
ауле аресты. Усман жив. Магомед Арзуев недавно ушел на
японскую войну. Вместе с ним ушли Эла-Мирза Арсамирзаев и
Солта Солтханов. Последний уже вернулся оттуда без левой руки.

Весной 1877 года, когда началась русско-турецкая война,
администрация края для участия в этой войне снарядила воинские
части из северокавказских народов. Среди других народов эта
акция прошла вполне успешно. Из чеченцев нужно было набрать
два полка, но людей не набиралось даже для одного. У волонтера
должно было быть свое оружие и свой конь. У бедняков же не
было ни того, ни другого. Добровольцам было объявлено и
вознаграждение, но и за плату желающих идти на войну нашлось
немного. Бедняки не желали драться и умирать за царя, который
многие годы воевал против них, сжигал их аулы, уничтожил
половину народа, а оставшихся в живых подвергал жестоким
притеснениям. Тогда формирование полка поручили богатым
чеченцам. Их предупредили, что, если этот полк не будет
сформирован, им не стоит рассчитывать на милость и поддержку
властей, и что они будут освобождены от занимаемых должностей.
Испугавшись, богатые чеченцы отправили на фронт своих сыновей
и снаряженных на свои деньги бедняков. Из Гати-юрта ушли на
войну четыре молодых человека: Хюси Товсолта-Хаджиев, Саад
Борахаев, Асхаб Хортаев и Солтха Сатуев. Солтха был бедняком,
он с трудом кормил семью.

Оставив дома деньги, выплаченные ему богатыми аульчанами, он
ушел на фронт, вооруженный их оружием и верхом на их коне.
Через три месяца Солтха вернулся домой без одной руки. А
сейчас на войну ушли сыновья Арсамирзы и Арзу, бедняков из
Гати-юрта.

- Почему же они пошли на эту войну? - спросил Овхад.

- Люди говорили, что власть платит деньги тем, кто идет туда,
- сказала Деши.

Овхад задумался. Ему вспомнилась прочитанная им в прошлом году
статья Энгельса "Внешняя политика Германии". В ней автор
подвергал критике немцев, которые последние 70 лет проливали
кровь борющихся за свободу европейцев, превратившись в
наемников и палачей на службе у царей и королей других
государств. Все это Энгельс считал позором немецкого народа.
А сегодня и чеченцы вступили на позорный путь. Сначала они
пошли на русско-турецкую войну. Против турков-мусульман.
Против тех самых турков, которые приютили 70 тысяч чеченцев
- женщин, стариков и детей, изгнанных из родных краев русским
царем и русскими войсками. Продавшись русскому царю, своему
палачу, они стали наемниками, встав в один строй с русскими
солдатами, убивавшими их отцов, матерей, братьев и сестер.

Овхад был против того, чтобы Асхаб шел на войну. Но Хорта и
Асхад не послушались его. Раз дети богачей идут туда, говорили
они, значит, и из нашей семьи должен кто-то идти. Асхад нужен
дома - хозяйство, торговля, магазин - все на нем. К тому же,
у него жена и ребенок. Овхад еще молод, учится, ему надо
получить образование. Асхаб же был холост. Его и отправили на
войну с турками. Асхаба убили жадность и жестокость Хорты и
Асхада. Он принял смерть на чужбине, в чужом краю предан
земле. Ради кого? Ради чего? Ради царя, врага его народа, ради
славы России?

А сейчас чеченцы пошли и на русско-японскую войну тоже. Это
неправая, несправедливая война с обеих сторон. Земля, из-за
которой воюют эти страны, не принадлежит ни России, ни Японии.
Там не живут ни русские, ни японцы. Это две голодные собаки,
грызущиеся из-за кости. И на эту драку отправились чеченцы,
чтобы помочь русской собаке, чтобы воевать и умирать за нее.
Нищета отправила. Но они не должны были идти туда, даже если
бы умирали с голоду. Чеченцам нет дела до ссор каких-то
русских, турков, японцев и других, им незачем проливать там
свою и чужую кровь. Ведь чеченцы - маленький, несчастный
народ. Он достаточно претерпел, испытал лишения, горести и
беды. Ему самому нужно оберегать себя от новых бед и
несчастий. Нет на земле народа, который придет ему на помощь,
пожалеет и посочувствует. Нет и не будет.

А Деши одолевали тяжелые мысли. Мысли, терзавшие ее двадцать
семь лет. Она поведала их Овхаду.

- Люди рассказывают, что наш народ несколько веков воевал за
свободу и справедливость. Сражались за это и мой отец, и дед,
и его предки. Когда поднял восстание имам Алибек-Хаджи, мой
отец не взялся за оружие только потому, что посчитал себя
слишком старым для этого. Я глупая женщина, и чего-то, может
быть, не понимаю, но скажи, до каких пор нам воевать и
погибать? Неужели это наш вечный удел? Где же эти свобода и
справедливость, в борьбе за которые полегли многие поколения
наших мужчин? Нет их. И сколько ты ни смотри вперед, ничего
хорошего не видно. Что сталось с нашими аульчанами, воевавшими
за это? Погибли, не оставив после себя потомства. Арзу убит
в Турции, его сын ушел на японскую войну и неизвестно,
вернется ли живым. Али пропал в Сибири, один из его сыновей
убит. Мачиг и его сын погибли в бою, их род пресекся. Отец
Болата умер в Турции, Болат пропал в Сибири, Соипа тоже
собираются отправить туда же. Таких можно перечислять и
перечислять. Если их так много только в нашем маленьком
Гати-юрте, то сколько же их в больших аулах и по Чечне в
целом? А сколько вдов, сирот, стариков, калек, о которых
некому позаботиться? Ведь это их мужей, отцов, сыновей и
братьев казнили и сослали в Сибирь. А тысячи и сотни тысяч
семей, оставшиеся без крова? Нам, матерям, война не нужна. Мы
рожаем детей не для того, чтобы их убивали на войне. Мы рожаем
их для жизни, чтобы плодился и развивался народ. Чтобы у нас
была опора на старости лет. Зачем нам, женам и матерям, жить
на этой земле, когда наши отцы, братья, мужья и сыновья убиты
на поле боя? Разве мы сможем после этого защищать национальную
свободу и ислам? Не нужны мне свобода и справедливость после
смерти Болата и Соипа. И жизнь не нужна. Последние тридцать
лет прошли более или менее спокойно, без войны и материнских
слез. Но, позабыв испытанные ими до этого горести и лишения,
терзавшие их беды и несчастья, чеченцы опять что-то затевают,
рискуя навлечь на себя новые испытания. Этим летом
взбунтовались некоторые ичкерийские аулы. Грозились свергнуть
власть. Стянутые туда войска обстреляли эти аулы из пушек.
Прошли аресты... Мы и не думаем успокоиться, взяться за ум.
Везде кражи и грабежи. Даже в крошечном нашем ауле нет
единства и согласия. Разбились на группы и враждуют между
собой. Такие святые понятия, как честь, совесть, милосердие
и богобоязненность, бесследно исчезли. В последнее время я все
чаще думаю о том, что если наш народ не возьмется за ум, не
вернется к вере, вряд ли его ждет достойная жизнь на земле и
что-то хорошее в потустороннем мире.

Из журнала приказов начальника Чеченского округа
полковника Беллика.

1857г., августа 29, № 18.

Я вижу, что некоторые деревни, нуждаясь в муллах, приглашают
к себе для исполнения духовных треб таких людей, которые
достойны более названия бродяг, нежели мулл, которые не только
неграмотные и непонимающие свои обязанности, но они отличаются
еще особенною бездарностью ума, а между тем, эти неспособные
муллы вмешиваются в дела старшин по управлению деревнею.

1857г., сентября 13, № 21.

Между чеченцами считается пороком быть доказчиком
преступления, тогда как в этом же народе не считаются
предосудительными воровство и другие постыдные поступки. Из-за
этого старинного и дикого своего обычая все еще продолжает
поощрять воровство, а упрекать доказчика. Объявляю народу, что
ни в одном благоустроенном государстве не существует такого
дикого обычая, какой теперь у нас. Человек, посягнувший на
чужую собственность, делается порочный, и он терпит за то
тяжкое наказание и никуда уже в обществе не принимается.
Доказчик же, за открытие какого-либо преступления, пользуется
данью уважения. Я желал бы, чтобы и чеченцы перестали
держаться вредного для самих себя обычая поощрять воровство,
упрекать доказчика и по возможности перенимали бы законы
общественной жизни от народов благоустроенных государств.

1858 г., февраля 25, № 13.


Внушите народу, что пора злодейства минула, надо жить честным
трудом, который благословляет Бог, а воровство и всякие другие
пороки наказывает.

Чеченцы! Вы одарены хорошим здоровьем и умом, земля у вас
богата, нужен только ваш труд, и вы будете богаты и счастливы!

Наибы, старшины и старики! Я к вам обращаюсь со своей
просьбой. Вы есть люди уважаемые народом, ваша есть
обязанность понять и внушить народу желание Царя. Учите народ
всему тому, чего желает от них Царь, то есть, чтобы они не
воровали, жили бы мирно, не ссорились между собой и трудились
для самих себя.

Есть еще порок между чеченцами, самый вредный для народа, -
это есть муллы, толкующие вам о непременной ненависти вашей
к нам.

1859 г., января 14, № 6.


Куларцы! Я знаю, что между вами есть два человека, которые
считаются вами людьми учеными, потому что они больше всех и
громче всех говорят. Но вы разберите этих людей хорошо и
увидите, что они есть люди глупые и вредные для вас тем, что
толкуют не повиноваться приказаниям начальства.

1860 г., января 7, № 1.

До сведения моего дошло, что народ изъявляет неудовольствие
за телесное наказание, употребляемое мною над ворами. А как
воры никогда не могут оставаться безнаказанными, то я
приказываю наибам собрать народ и спросить его: согласен ли
он будет, взамен телесного наказания, употребляемого над
ворами, ссылать их навсегда в Сибирь? И что скажет народ на
это - мне донести.


                     ГЛАВА IV
                   НОЧНОЙ ГОСТЬ

                             Ночь. Дорога привела меня к аулу.
                             В приоткрытой двери вижу свет.
                             Я стою, прислушиваясь к гулу,
                             Я его не слышал много лет.

                             М. Мамакаев

В холодную зимнюю ночь 1905 года в Гати-юрт вступил одинокий
путник.

Высоко в небе ярко светила луна. Множество звезд, будто
разбросанных по небу чьей-то рукой, освещали покрытую снежным
покрывалом землю.

Путник, шедший по пустынной улице в столь поздний час, с
трудом переставлял ноги. Казалось, большие, поношенные,
латаные валенки на ногах вот-вот свалят его с ног. Звуки его
шагов, грубая палка, на которую он опирался, скрипящий под
ногами снег и частый сухой кашель потревожили собак во дворах
по обе стороны улицы. Но, не желая покидать уютные углы, где
они укрылись на ночь, они, лениво полаяв, тут же затихали.

На перекрестках путник останавливался, распрямлял сгорбленную
спину и некоторое время стоял, оглядываясь по сторонам. Потом
тяжело вздыхал, поправлял на плечах лямки висящего за спиной
холщового мешка и медленно продолжал путь. Чем ближе он
подходил к центру аула, тем медленнее становились его шаги и
чаще остановки.

При виде мечети сердце его часто забилось, словно у пойманного
в силки воробья. Мечеть, аккуратно выложенную из ровно
отесанного чьей-то умелой рукой кам-ня, и устремленный высоко
в небо минарет он искал глазами еще при подходе к аулу. Но
слабое зрение не позволило увидеть их издалека.

Кинув взгляд на каждую из улиц, расходящихся от мечети, он,
словно заблудившийся путник, нашедший дорогу после долгого
плутания, резко сорвался с места и зашагал по одной из них.

Пройдя шагов двести по улице под нависающими над ней голыми
ветвями ореховых деревьев, путник остановился у двух
чуртов11. Рядом не было могильных холмов. Чурты, стоящие
друг возле друга, могли быть установлены в память о ком-то,
кто пропал без вести в Турции или в Сибири. Путник долго
стоял, прислонившись спиной к одному из них. Отсюда аул был
виден как на ладони. Далеко внизу шумел быстрый Аксай.
Недалеко прокричал петух, на его крик отозвался другой.

11 Ч у р т - надмогильный камень.

"Может быть в этом ауле, в одном из этих домов спят мои
сыновья. И Айза... И внуки..." - подумал он.

Печальное лицо путника чуть посветлело, к уставшему телу
вернулись силы.

Путник быстрым шагом прошел вверх по лощинке и остановился под
старыми ореховыми деревьями. Когда он увидел старый,
заброшенный двор без изгороди вокруг, радость, поселившаяся
в его сердце, исчезла без следа. Внимательно глядя во все
стороны, путник стал старательно искать что-то глазами. Его
хаотичные движения напоминали беспорядочную беготню человека,
охваченного безжалостным огнем.

Наконец, после долгой беготни из стороны в сторону, старик
остановился на еле заметном холмике на западной оконечности
сада. Этот холмик не мог быть ничем иным, кроме как останками
стоявшего здесь когда-то жилища.

Стоя на холмике, путник беспомощным взором оглядывал
окружающую его пустоту. Но он не находил того, чего искал,
какого-нибудь маленького признака, который хоть как-то
успокоил бы его израненную душу. Печально, словно в трауре по
близким, смотрели на него старые ореховые деревья,
искалеченные безразличными к их судьбе людьми. Развалины
сакли, от которых остался всего лишь еле заметный холмик, и
этот пустой, безжизненный сад без изгороди вокруг напоминали
старое, заброшенное кладбище. Мертвый пейзаж, который созерцал
путник, вызвал бы боль и слезы у самого бездушного человека.

Любой, взглянувший на путника в свете дня, увидел бы, как
медленно белеет длинный красный шрам над его правой бровью;
как известная ему одному мука, пожирающая душу, гасит огонь
его глаз; как предательски подрагивает подбородок.

Путник поднял глаза к небу и воздел худые, испещренные синими
венами руки.

- О, наш Всесильный, Милосердный Аллах! Одному Тебе известно,
сколько бед и лишений, сколько горя я испытал со дня своего
появления на этот свет. Я состарился, потерял последние силы,
повергнут несчастиями... Неужели, о Аллах, ты собираешься
испытать меня новыми жестокими ударами? О, наш Аллах, где же,
где моя семья, которую я оставил здесь тридцать восемь лет
назад? Ты видишь, о Аллах, видишь меня, оставшегося на
старости лет без родных, без семьи, словно одинокое дерево на
голом, безжизненном поле! Кому я нужен, кто меня приютит? О,
если бы, если бы Ты наградил меня смертью в пламени войны, в
котором я горел шестнадцать лет... Если бы призвал к себе в
Турции, где я лег бы рядом с братом... Или наслал бы на меня
смерть в холодной Сибири, где отдали Тебе свои души мои
товарищи... Если ты уберег меня для новых испытаний, о,
Всемогущий Аллах, прошу Тебя, подари мне смерть сейчас, в эту
самую минуту...

Крик, который вырывался из его уст, постепенно перешел в
шепот. Слезы, сочившиеся из выцветших глаз, вдруг потекли
обильными ручьями, словно прорвав какую-то невидимую преграду.
Казалось, что каждое его слово плавилось в горле и вырывалось
наружу, сметая барьеры на своем пути обжигающей силой. Старец
взывал. Криком, шепотом, взглядом. Но ответа не было. Старец
затих, но не затихало бешеное биение сердца в старческой
груди. Несчастный схватился за грудь - он почувствовал, что
его истерзанное сердце раздувается от переполнивших его мук,
что оно вот-вот разорвется на части.

Он чувствовал из собственной груди запах гари, словно там, в
груди, все выгорело дотла. Он плакал, позабыв об окружающей
действительности, забыв даже, что он все еще на этом свете,
все еще продолжает дышать. Сейчас он был уже далеко, мысли
унесли его в далекое детство. Перед глазами, затянутыми
пеленой слез, один за другим, словно гигантские деревья в
мутных волнах разбушевавшейся горной реки, нескончаемой
вереницей проносились страшные и горькие дни его долгой,
безрадостной жизни...

...Семьдесят три года назад, здесь, на месте этих руин, в
низенькой лачуге с земляной крышей жила маленькая семья его
отца Абубакара.

Но еще не родившемуся к тому времени Али не суждено было
увидеть ни своего отца, ни лачугу, в которой он жил. По
берегам Аксая в глубь Ичкерии поднимался генерал Розен, неся
с собой черную смерть, предавая огню чеченские аулы. Его пушки
в одночасье разрушили мирную жизнь гатиюртовцев. Али не
слышал, как пушечные ядра уничтожали аул, как огромные языки
огня пожирали бедные сакли; не слышал дикого рева обезумевшего
скота, воя собак; не видел ручьев крови, текущих из-под
валяющихся по всему аулу трупов. Он не знал ничего. В тот день
он был в утробе матери, которая, вместе с другими женщинами
и детьми, спасаясь от этого ада, убежала из аула к горному
склону и укрылась в густой лесной чаще. Еще не родившийся Али
не знал, что его отец и четырнадцатилетний брат Лема бились
с врагом в горящем ауле, а мать, обнимая пятилетнего Арзу и
двух дочерей, как и остальные женщины, с тревогой
прислушивалась к грохоту боя.

Только через несколько лет он узнал, что его мать упала с
диким криком, когда отступившие к склону горцы положили перед
ней погибшего мужа и раненого сына. Что в результате
преждевременных родов появился на свет он. Что его появление
на свет, как у волчонка, произошло темной ночью в диком лесу.
Все это он узнал позже. И вся его последующая жизнь на этой
земле прошла, словно темная ночь.

По обеим сторонам холма, на котором сидит Али, еще два
маленьких холмика. Один из них легко заметен и немного
возвышается над землей, другой же почти сравнялся с ней. На
этом месте построила тогда их семья саклю.

Через 14 лет защищая эту лачугу погиб Лема, заменивший им
отца. Свидетелем всех ужасов, причиненных в тот день внезапно
напавшими русскими войсками, стал и Али.

Этот день навсегда остался в его памяти. Был он и на кладбище,
когда хоронили погибших в тот день односель-чан. Мертвых было
так много, что не хватало мужчин, чтобы относить их к
кладбищу. Оставшиеся в живых предавали земле убитых русскими
отцов, матерей, сестер, братьев, сыновей, дочерей. На заросшей
травой поляне, до сих пор пустовавшей, в один день выросли
более ста могильных холмов...

Но это был не последний день жестокой войны. Одна из самых
больших, самых сильных и самых жестоких стран, собрав все свои
огромные силы, наступала на крошечную землю крошечного
чеченского народа.

Маленький народ боролся за свою свободу. На место убитого отца
становился сын, на место брата - брат. Место Лемы заняли Арзу
и Али. Вся молодость Али прошла в боевых походах. В
непрекращающихся боях, в постоянных набегах на русские части,
без отдыха и горячей пищи. Они бились ожесточенно в этой дикой
войне, не жалея ни своей крови, ни крови своих врагов. Эх,
судьба. Как же они не хотели, чтобы в человека стреляли, чтобы
человека резали сабли и кинжалы, чтобы плакали чьи-то матери
и сестры! Но разве достаточно, если этого не хотят они? Им
приходилось защищать от жестоких врагов свои семьи, аулы,
родину, не жалея ни сил своих, ни жизней.

Они, чеченцы, тоже люди. Они тоже хотели жить свободно.
Родители любили детей, дети - родителей; парни любили девушек,
девушки - парней. Они любили свободную, мирную, счастливую
жизнь и мечтали о ней. Хотя вокруг бесновалась война со всеми
своими ужасами, посетила любовь и Али. В его молодом сердце
властвовала их аульчанка Айза. Влюбленные мечтали о том дне,
когда кончится война, когда они соединят свои судьбы и заживут
счастливой жизнью, наслаждаясь любовью. Они мечтали запрячь
пару волов и вспахать свою просеку, завести корову, соорудить
маленькую саклю.

Но до исполнения этих желаний было далеко, конца войны не было
видно.

...Принимая к себе Шамиля, чеченцы рассчитывали на то, что
война скоро кончится, что, освободив Чечню от русских войск,
они выгонят имама обратно в Дагестан и заживут прежней мирной
и свободной жизнью. Но война продолжалась вот уже двадцать
лет. С одной стороны - наибы Шамиля, с другой - царские
генералы жестоко терзали народ. Последние десять лет войны
проходили в постоянных стычках чеченцев с обеими этими
сторонами. Но сопротивляться далее у народа не было сил. Когда
царские войска занимали последний чеченский аул - Ведено, Али
было двадцать семь лет. В этот день и намного ранее многие
чеченские наибы отошли от Шамиля. Правда, и сам Шамиль бежал
в Дагестан, бросив Чечню и чеченский народ, спасая свою жизнь.
Один только беноец Байсангур не бросил имама. Вместе с
Байсангуром в аварские горы ушел и небольшой отряд чеченцев.
Среди них были Арзу, Али и Маккал.

В тот день, когда Шамиль сдался Барятинскому, когда чеченцы
во главе с Байсангуром прорывали тройное кольцо, вражеская
шашка ранила Али. Шрам от этой раны и остался у него на лбу.

Наконец-то закончилась эта длительная война, оставив за собой
выжженные дотла аулы, тысячи и тысячи сирот, разлучив друг с
другом родных и близких, запечатлев в памяти народной страшные
картины жестокости и бесчеловечности. Обессилевшие люди,
которых она гоняла с одного места на другое, начали
восстанавливать разрушенные жилища. После нескольких лет
ожидания соединили свои судьбы и Али с Айзой. Молодые без
устали трудились, создавая свое гнездо. Построили маленькую
хижину на том месте, где когда-то стояла сакля отца Али. Все
богатство молодоженов состояло из небогатого набора деревянной
и глиняной посуды, двух овчин и старой циновки, которыми был
устлан пол. Два одеяла и одна подушка, набитые шерстью, ручная
мельница и немного кукурузы в залатанном мешке. Но и другие
гатиюртовцы тоже жили не богаче. О свадебных торжествах в
честь молодоженов Али и Айзы никто и не мечтал, не удалось
устроить даже обыкновен-ной вечеринки. И подарков тоже не
было. Тихо, без лишнего шума совершили обряд венчания, только
и всего, как будто и не было никаких обычаев и традиций.

Несмотря на окружающую их нищету, не было на свете людей
счастливее Али и Айзы. Более того, нужда и лишения еще более
скрепили их любовь. Но такая идиллия не могла продолжаться
долго. Прошли дни, когда они пытались обмануть себя, не желая
смотреть в пасть голоду и нищете, безжалостной волчицей
надвигающихся на них.

Ох, как же легко было биться с врагом, которого ты видишь,
перед которым стоишь лицом к лицу. Биться, и, если нужно,
умереть. Но как же воевать с голодом, нищетой? Как же забыть
свободу, которую завещали отцы? Как же тащить такое
непривычное ярмо рабства?

Лучше погибнуть, чем влачить жалкое существование, твердили
себе горцы. С такими словами поднимался каждый против царской
власти, но путь их заканчивался на виселице или в Сибири.
Повесили легендарного Байсангура, сослали в Сибирь стариков
Умму и Атаби. Власти переселили целые аулы. Поговаривали, что
чеченцев, расселив в Кабарде и среди казаков за Тереком,
отобрав родные земли, превратят в христиан. Чечня кишела
русскими войсками. По селам пошли какие-то люди, призывавшие
чеченцев покинуть этот край, где притесняют мусульман, и
переселиться к братьям по вере в Турцию, уверяя, что только
там они найдут свободу и покой, и что там находится земной
рай.

Измученные длившейся десятки лет войной, задавленные нищетой
и голодом, не зная, какие еще беды и лишения принесет им
завтрашний день, некоторые поверили этим сплетням и
переселились в Турцию. С первой группой переселенцев вышли в
дорогу Арзу, Чора и Али. Но эти трое не были переселенцами.
Арзу и Чора были направлены туда предводителями Ичкерии, чтобы
проверить достоверность распускаемых кем-то слухов о том, что
турецкий султан зовет в свою страну чеченцев, что
переселившимся помогут наладить хозяйство. Чтобы своими
глазами увидеть, как турки примут и обустроят первых
переселенцев. Чтобы решить, стоит ли останавливать тех, кто
собирается уезжать. Али не захотел отпустить родного брата
одного и поехал с ним.

В начале ни Али, ни кто бы то ни было, не знал, что чеченцы,
агитирующие соплеменников на переезд в Турцию, были куплены
царской администрацией через осетина Мусу, что переселение
чеченцев было мечтой русского царя и турецкого султана, что
справедливости нет нигде в мире, в том числе и в Турции.
Измученные люди поверили этой провокации.

Али вспомнилось, как в 1865 году под конвоем солдат первую
группу переселенцев привели к турецкой границе.

Когда в Турцию прибыли последующие переселенцы, у городов Муш,
Эрзерум и Эрзингам накопилось пять тысяч чеченских семей. Там,
под открытым небом, они провели шесть месяцев. Голод измотал
мухаджиров, всевозможные болезни каждый день уносили в могилу
сто-двести человек. Терзаемые страшным голодом люди дважды
нападали на город Муш. Поняв, что их жестоко обманули, чеченцы
приняли решение вернуться домой.

Они написали письмо кавказскому наместнику с просьбой
разрешить им вернуться в Чечню. Когда наместник отклонил эту
просьбу, переселенцы пустились в обратный путь без дозволения
русских и турецких властей. Али вспомнил 2600 чеченцев,
подошедших к турецко-русской границе. Женщины, дети, старики.
Пожелтевшие, еле живые существа с выпирающими костями. Как они
подошли к Российской границе, и как там турецкие войска били
по ним из пушек. В этот день турецкий офицер выстрелом из
пистолета убил единственного брата Али Арзу...

Мысленно пролистав прошедшие сорок лет, Али вернулся в
настоящее. Из глаз его потекли слезы, к горлу подступил комок.

Самым тяжелым днем в его жизни был день смерти Арзу. Ему
вспомнились боевые товарищи, до последнего часа сражавшиеся
за свободу. Люди, делившие с ним навалившиеся на переселенцев
беды и лишения: жизнерадостный Мовла, в минуты ярости
превращавшийся в свирепого льва; тихий и незаметный, но
отважный и верный Мачиг; всегда суровый, но удивительно добрый
Косам; мулла бедных и несчастных, мудрый, добродетельный,
мужественный стоик Маккал. Как много их было, отважных, верных
сынов несчастной Чечни.

Что же с вами сталось? Может, вы умерли от голода в чужой
Турции, взывая к далекой родине, или до сих пор мыкаетесь на
чужбине, тоскуя по родине, по милым горам, по своему народу.

Но и Али, который вернулся домой, преодолев столько
трудностей, не обрел мира и спокойствия. Не прошел и год после
его возвращения домой, как в Чечне начали готовить новое
восстание. Долг конаха12 и завещание брата не давали ему
права оставаться в стороне от этого движения. Али был одним
из самых активных руководителей готовящегося восстания. Но
проникший в их ряды предатель тайно сдал их властям. Али
приговорили к десяти годам ссылки в Сибирь.

12 Конах - рыцарь по духу, молодец, благородный человек.

И не его одного. Их было несколько сотен. У Чечни еще раз
отобрали самых верных, отважных сыновей. В тяжелых думах о
страдающем под царским гнетом родном народе, об остающейся без
горсти муки семье, закованный в холодные стальные кандалы ушел
Али в далекую Сибирь.

Двадцать три года он не слышал родной речи. Тяжесть каторги,
голод и болезни унесли в могилу сосланных с ним в Сибирь
чеченцев. Предав их земле и оставшись один, Али попросил у
Всевышнего смерти и для себя, но Аллах не дарил ему смерть.
Али не погиб ни в огне войны, в котором горел шестнадцать лет,
ни в Турецком аду, ни в морозной Сибири.

С самого дня рождения, за все эти семьдесят три года, в его
жизни не было ни одного счастливого дня. Для чего же Аллах
возвратил его домой? Чтобы подарить счастья на тот короткий
срок, который ему осталось провести на этом свете. Или же
испытать еще большими бедами, которые затмят несчастия, через
которые он уже прошел?

Охваченный тяжелыми думами, Али просидел на морозе довольно
долго.

Только сейчас он ощутил пробиравший его холод. Нижняя часть
тела онемела. Слезы, стекавшие по бороде, превратились в
льдинки. "Если задержусь здесь еще немного, я, наверное,
окоченею, - подумалось ему. - Но куда же мне идти?"

Оглянувшись вокруг, он увидел слабый огонек лампы в дальнем
краю сада. Кто же живет в этой сакле? Кто бы это ни был, он
наверняка не узнает его. Должно быть, немногие из его
ровесников живы. Да и тех, кто еще жив, Али вряд ли узнает.
Как бы то ни было, но переночевать где-то все равно нужно.
Больше же всего ему хотелось узнать, что сталось с Айзой и
двумя сыновьями. Эти три человека, родной аул, отчий край...
Стремление хотя бы еще один раз увидеть все это и вернуло
старого Али домой. Что бы дальше ни случилось, цели своей он
достиг - Али на родине, в родном ауле...

Тяжелая жизнь, несправедливость властей и коварство людей
научили Али быть осмотрительным. Он не хотел раскрывать себя,
пока не узнает, какова обстановка в ауле, каковы нравы
аульчан, какие произошли изменения за прошедшие 38 лет. Хотя
он и вернулся из Сибири с ведома и разрешения соответствующих
административных органов, местные власти могли, сочинив
какой-нибудь повод, отправить его обратно. "Сначала посмотрю,
жива ли моя семья. Если они живы, назову себя, если нет...
Аллах подскажет. Выдерживал же еще большие испытания, выдержу
и это..." - решил он.

Медленно перебирая ноги, пытаясь восстановить бег крови в
онемевших мышцах, Али шел к сакле с мерцающим огоньком. Кем
же ему представиться? Он вспомнил казака по имени Андрий из
Червленной, с которым подружился после войны. У молодоженов
Али и Айзы не было ни денег на создание своего хозяйства, ни
зерна на продажу, ни скотины. Али запряг в арбу волов и повез
на продажу в станицу Червленную древесный уголь и собранные
в лесу дикие фрукты. Там он и познакомился с этим казаком. У
Андрия были свой двор, кузня и много древесного угля в ней.
Как же могло его не быть, если недалеко от станицы раскинулся
большой лес. Но узнав, какая нужда привела сюда Али и Айзу,
Андрий выгрузил в свою кузню привезенный ими уголь и, выдав
взамен лопату, мотыгу, серп, косу, еще кое-что из необходимого
по хозяйству, проводил их обратно. Завязавшаяся тогда дружба
сохранялась между ними до самой ссылки Али. Андри приезжал в
Гати-юрт и за низкую плату изготовлял аульчанам железные
инструменты. Так, после возвращения Али из Турции казак провел
у него два месяца.

"Если я сам не представлюсь, здесь меня никто не узнает.
Русским языком я владею хорошо. Если спросят, кто я, скажу,
что Андри", - успокоил себя Али.

Опасаясь, что со двора выбежит собака, он несколько раз
кашлянул, прежде чем открыть калитку. Но во дворе не было
никакого движения. Все равно, не веря, что собаки в этом дворе
действительно нет, с опаской оглядываясь по сторонам, он
подошел к сакле с земляной кровлей и тихо постучал в окно. В
доме кто-то зашевелился. Потом до его слуха дошли
приближающиеся к двери шаги босых ног. Вскоре дверь открылась,
и на крыльцо вышел хозяин в накинутой на плечи черкеске и в
обуви из сыромятной кожи на ногах.

- Доброй ночи, хозяин! - поприветствовал его Али на русском
языке. Тот ответил на приветствие, с трудом подобрав русские
слова.

- Прошу простить меня, что пришлось поднять вас в такой
поздний час. Я добрался до этого аула поздно, а на улице
слишком холодно. Если дозволите, я бы хотел провести эту ночь
в вашем доме, - виновато сказал Али, поняв, что хозяин плохо
знает русский язык, и потому стараясь как можно отчетливее
выговаривать слова.

- У нас не принято спрашивать у хозяев разрешения войти в дом.
Заходите, располагайтесь, будьте как дома.

Хозяин протянул вперед руку, приглашая гостя войти. В этот
момент пола черкески распахнулась, и Али заметил у него
заткнутый за пояс револьвер.

Али вошел в саклю. В комнате, чуть освещаемой слабым огоньком
еле горящей лампы без стекла, на глиняной кровати спали
четверо детей. Только что поднявшаяся хозяйка, растягивая руки
и широко зевая, стала прибираться в комнате.

Давно не видел Али мирной семьи. Ему очень хотелось разбудить
спящих детей и приласкать их. И этот теплый дом, и
своеобразный, удивительно приятный сердцу, наполняющий душу
запах чеченского очага, и эти спящие малыши отогнали куда-то
мысли о смерти, о которой он молил недавно небо, и породили
в его сердце любовь к жизни, желание жить.

- Поторапливайся, жена! - повернулся хозяин к супруге. - В наш
дом пришел гость из другого народа. Русский. В первую очередь
надо накормить его. А вы, дорогой гость, снимите пальто,
обувь, располагайтесь, - добавил он, обращаясь к Али.

Больше месяца Али был в пути. Его тело, белье и одежда
покрылись дорожной грязью. Когда ему предложили снять пальто
и валенки, он растерялся. Но, не дожидаясь, пока он сам их
снимет, хозяин подошел и стянул с его ног валенки. Али снял
торбу с плеч, пальто и положил их рядом с собой на пол.

Хозяйка принесла горячее молоко в большой глиняной миске,
поднос с кусками толстого чурека и поставила все это перед
гостем.

- Скажи ему, что сейчас не время готовить горячее, сегодня
придется ограничиться этим, - попросила она мужа. Али молчал,
будто не понимая их слов.

- Гость, если вы не хотите сразу лечь отдохнуть, жена
приготовит что-нибудь горячее, пока попробуйте это, - сказал
хозяин.

- Спасибо вам, дети. Дай вам Бог долгой жизни, пусть достаток
никогда не покинет ваш дом. Мне вполне достаточно, если вы
позволите переночевать в каком-нибудь углу.

Кроме маленького куска сухого хлеба Али с самого утра ничего
не ел. Он мелко накрошил чурек в молоко и стал не торопясь
есть. Али дорого заплатил бы за возможность иметь зубы, чтобы
большими кусками, смакуя, съесть этот чурек, о котором он
мечтал столько лет. Но зубов не было. Он потерял их на каторге
от цинги. Остались только четыре слабых зуба.

- Кто этот мюжги13? - спросила женщина у мужа.

13 М ю ж г и - от слова "мужик". Так называют чеченцы
русских мужского пола.

- Кто его знает.

- Господи, какой грязный. Он всю постель испачкает, - с
досадой покрутила головой женщина, глядя на неухоженную бороду
гостя, его длинные слипшиеся волосы и грязную одежду.

- Что это ты говоришь? - прикрикнул на нее тот. - Как тебе не
стыдно? Он такое же творение Аллаха, как и ты.

- Я просто хотела сказать, что он весь оброс и оборван, -
виновато сказала женщина и притихла.

- Кто знает, что станет с нами. Несчастного и обездоленного
жалеть надо, а не презирать. За презрение Аллах наказывает
такой же долей.

Прислушиваясь к их разговору, Али опустошил миску с молоком
и отодвинул поднос. Хозяйка кинулась к кувшину с молоком,
стоявшему на печи, собираясь налить еще.

- Спасибо, больше не нужно, - поднял руку действительно
насытившийся Али. - Да отблагодарит вас Аллах. Пусть достаток
никогда не покинет ваш дом.

Когда гость наелся и устроился, хозяин поинтересовался у него:

- Теперь, если это не тайна, расскажи, гость, кто ты, откуда
и какие дела привели тебя в наш аул? Кто знает, может, я смогу
чем-то помочь тебе?

- Я из станицы Червленой. Из Орза-кала.

- Как вас звать?

- Андрий..

- Андрий... Андрий... Кажется, когда-то я слышал это имя, -
самому себе сказал хозяин. - А какие дела привели вас в
Ичкерию?

- Нищета, нужда привела. Ищу работу, чтобы прокормить семью.

- Семья большая?

- Четверо детей... Внуки. Их отец погиб на войне.

- На какой войне?

- На японской. Его убили недавно.

- Да, любая война приносит людям горе и лишения. Трое из
нашего аула тоже ушли на войну. Один недавно вернулся без
руки. От двоих других нет никаких вестей. А какую работу стали
бы вы делать?

- Я умею класть стены, плотничаю. Меня устроит любая работа,
лишь бы платили.

Когда муж рассказал о состоявшемся между ним и гостем
разговоре, лицо хозяйки посветлело.

- Очень хорошо, что он попал именно к нам. Поручим ему
перетаскать навоз из хлева в огород.

- А деньги у тебя есть?

- Он же ночевал у нас, можно и бесплатно поработать.

- Что же ты за человек такой, - покачал головой муж. - Все
считают тебя умной, доброй, воспитанной, но иногда ты говоришь
откровенную чушь. Кто бы он ни был, русский, еврей или кто-то
еще, это же гость. Мы должны почитать его. Ты действительно
стала бы требовать у него бесплатной работы только потому, что
он переночевал у нас и поел наш чурек? Стыдно даже думать об
этом. Смотри, будь я дома или нет, ничем не выражай
недовольства этому казаку, я этого не потерплю. Он не будет
жить у нас вечно. Или не найдет в нашем ауле работу и уедет,
или, если найдет, переедет жить к нанимателю. Будь терпеливой.
Если же останется у нас, захочет - будет помогать мне по
хозяйству, не захочет - пусть отдыхает. Не мечтай о
несбыточном, лучше постели гостю. Несчастный, он, наверное,
устал.

- Куда мне его уложить?

- Не знаю. В комнате для гостей холодно, как под мостом.
Переложи детей на пол, а на кровати постели ему.

Али нисколько не винил хозяйку за брезгливое к себе отношение.
Даже у самого себя он вызывал отвращение. Весь обросший, он
действительно походил на старого мужлана. Давно не видевшее
чистого белья немытое тело чесалось, завелись вши. От тела
исходил какой-то кислый, вперемешку с горьким, отвратительный
запах... Нечего было и думать о том, чтобы жить в этом доме.
Если он останется здесь до завтрашнего вечера, надо будет
искупаться, постричь голову и бороду.

Али, делая вид, что не понял ничего из их разговора, произнес:

- Теперь, с вашего позволения, я прилягу. У вас не найдется
какой-нибудь старый войлочный коврик, чтобы постелить мне
здесь, у двери?

- Ты ляжешь туда, - указал хозяин пальцем на детей. - Жена
переложит детей на пол, а тебе постелит на кровати.

- Нет, я лягу здесь, на полу. Я не разрешаю вам будить детей.

- В этом доме я хозяин. Ты мой гость, и должен делать то, что
я скажу.

- Я хорошо знаю обычаи вашего народа, молодой человек. Желание
гостя для хозяина закон. Если вы разбудите детей, я уйду к
вашим соседям.

- Как же я буду выглядеть, если люди узнают, что мой гость
ночевал на полу? Вы хотите опозорить меня? Об этом вы
подумали?

- Никто не узнает, если мы не расскажем. Время уже заполночь.
Я не хочу будить детей. Я и так создал вам неудобства.
Вдобавок, мои тело и одежда не совсем чисты. Завтра вечером,
если останусь здесь, искупаюсь, сменю белье, и тогда сделаю,
как ты скажешь. А сегодня пусть будет по-моему.

Сколько хозяин ни просил, гость стоял на своем, и ему пришлось
сдаться. Женщина принесла из другой комнаты соломенный матрас,
подушку и теплое одеяло. Забравшись в эту постель, Али
почувствовал себя как на пуховой перине. Его уставшее тело не
стало ждать, пока улягутся хозяева.

Через несколько минут Али уже спал...


                      ГЛАВА V
            НОВЫЕ ЛЮДИ, СТАРЫЕ НРАВЫ

                                     Над тобою будет выть
                                     Старый волк голодный,
                                     Пожалеет же тебя
                                     Черная лишь галка...

                                     Народная песня

Али проснулся рано. Пробирающийся с востока день только-только
начинал показываться над хребтом на том берегу реки. Разными
голосами закукарекали соседские петухи. Где-то поблизости
слышался ленивый, хриплый лай старого пса.

Хозяева еще спали. Сегодня, по вине гостя, дети спали в
тесноте. Они перетаскивали друг с друга одеяла, временами
переругивались, расталкивали друг друга и снова затихали.

Али прислушивался к просыпающейся природе, но мысли его были
далеко. Ему до сих пор трудно было поверить, что он на родине,
в родном ауле, на свободе. Он мечтал об этом дне. Мечтал выйти
на улицу, окинуть взглядом эту землю. Сегодня он увидит места,
где родился, где играл в детские игры. Глядя на все это, он
будет вспоминать свое несчастное детство, горькую юность.
Постоит над могилами отцов. Кто знает, может статься, увидит
Айзу, Умара и Усмана. После этого не страшно было бы и
умереть.

Вспомнились товарищи по каторге: "Что сейчас, интересно,
делают бывшие мне вместо сыновей Петро, Кирилл, Датико,
десятки других? Наверное, они уже прибывают на лесоповал. А
Николаз? Он завтра дойдет до своего села. Дай Аллах ему долгих
лет. Это он привел меня домой, когда я отчаялся уже выбраться
из Сибири. По милости Аллаха, и оставшиеся мои товарищи тоже
выйдут из этого ада. Они молоды, и сроки у них небольшие.
Может, выйдут и до истечения срока, совершат побег, как многие
другие. Вернутся домой и снова будут бороться за свободу.
Всемогущий Аллах, помоги им, оберегай их! Не дай пропасть им,
мужественным и молодым. Они дали слово, что приедут ко мне,
как только освободятся. Чтобы поддержать мой народ, уже
несколько столетий бьющийся за свою свободу. Чтобы помочь мне
отомстить виновным в моих несчастьях и в несчастьях моего
народа..."

От воспоминаний его оторвала хозяйка, которая встала и начала
хлопотать у очага. Вскоре в нем запылали дубовые дрова.

Проснувшийся хозяин оделся, взял кумган14 и молча вышел.
Теперь можно было вставать и Али. Он тихо, будто боясь, что
его заметят, натянул свои нищенские одежды, обулся в валенки
и вышел. В первую очередь ему захотелось посетить кладбище.
Постоять над могилами отца, матери и Лемы. Но пока этого
делать было нельзя - гатиюртовцам не понравилось бы, что по
их кладбищу ходит какой-то "мюжги-христианин".

14 Кумган - медный кувшин для воды.

Али поднялся на холм, где прошлой ночью увидел два чурта.
Отсюда аул был как на ладони. Домов, построенных до его
ссылки, было немного. Прежних деревьев тоже не было, они либо
высохли, либо их срубили. Ореховые деревья, посаженные Али
сорок лет назад, состарились и уже не плодоносили. Высохла и
яблоня, посаженная им когда-то у своего окна. Время изменило
все. Только солнце было прежним. Оно по-прежнему всходило на
востоке и заходило на западе.

Али два раза расставался с родным краем. Но при возвращении
из Турции и сейчас его обуревали разные мысли. Тогда, как ни
был он беден, дома была молодая Айза с двумя сыновьями; сам
тоже был молод, жизнерадостен, верил, что не сегодня, так
завтра жизнь наладится. Теперь же у него, задавленного тяжкой
долей, старого, обессилевшего, доживающего последние годы, не
было даже надежды на лучшие дни. Неизвестно, что с его семьей.
Старость навалилась всей своей тяжестью, теперь он хотел
только умереть. Но смерть не придет раньше назначенного
Аллахом срока. Ему не дали пожить на своей земле, но Али так
хотелось провести здесь хотя бы оставшиеся дни. Умереть под
родным небом, лежать рядом с могилами дорогих людей. Али
боялся, что его опять разлучат с родиной и в конце концов
похоронят на чужбине. Единственное, чего он сейчас желал, это
чтобы его оставили жить в какой-нибудь землянке и дали с
несколько локтей земли на могилу.

Солнце взошло над хребтом. Земля, покрытая свежевыпавшим
снегом, блестела серебром под его лучами. Женщины шли к
роднику за водой, кто-то вел скотинку на водопой. Проходя мимо
Али, они удивленно озирались на него, некоторые долго
оглядывались. Понимая тщетность своих усилий, Али все же
внимательно вглядывался в лица изредка проходивших пожилых
женщин, в глубине души надеясь увидеть знакомые черты.

Шепча о чем-то и громко смеясь, прошли две девушки, держа на
плечах медные кудалы. Али вспомнилась его горькая молодость.
Дорога, по которой Айза ходила к роднику, проходила мимо сада
соседей Али. Из своего окна он мог наблюдать это место. Как
только возлюбленная показывалась на тропинке, влюбленный Али
тут же выходил ей навстречу, и они вместе шли к роднику. Айза
набирала воду, и тот же путь они проделывали обратно.

Али казалось, что то время и события тех лет на самом деле
были просто сном. С тех пор прошло больше сорока лет, сегодня
того Али просто не существовало. Он состарился, поседел,
сгорбился, беды и лишения покрыли его лицо глубокими
бороздами, в ногах появился холод...

"Будь Айза жива, интересно, узнал бы я ее? - подумал Али. -
Глаза узнал бы. Они у нее были особенные, непохожие ни на чьи
другие. Умные, добрые, нежные. Черные, горящие огнем любви.
Их бы я узнал среди тысяч и тысяч других".

Али собрался вернуться в приютивший его дом, но, подумав, все
же подошел к двум чуртам.

Каменные чурты были одинаково украшены. Умелые руки мастера
изобразили на них шашки, кинжалы, ружья, револьверы и
черкески. Отсутствие изображений посоха и четок говорило о
том, что памятники эти были установлены воинам, молодым людям.
Солнце, дожди и ветер стерли краску с арабской вязи,
выведенной на камнях, но Али все же удалось прочитать
написанные здесь имена. На одном чурте было имя его брата
Арзу, на другом... его самого. Не веря собственным глазам, он
еще и еще раз перечитывал эти имена. Ошибки не было. Эти
памятники были установлены ему и Арзу.

Али зашатался на ослабевших ногах, увидев установленный себе
надгробный камень. Такое бывает только во сне. А это самая что
ни на есть явь. Некоторое время он стоял в оцепенении. Но это
состояние внезапно сменилось радостью. Ему и Арзу кто-то
установил чурты! А это значит... Это значит, что его сыновья
живы. Кроме Умара и Усмана это некому сделать. Огонь любви к
жизни, живущий в его сердце, запылал с новой силой.

"Странное существо человек, - подумал он. - Состарился, и нет
сил ни на что, а все равно не хочется умирать. Когда
существование становится невыносимым и смерть кажется более
желанной, чем эта горькая действительность, стоит появиться
маленькой надежде на лучшую долю, и в человеке просыпается
желание жить. Он ждет завтрашнего дня, будто это завтра
принесет ему что-то хорошее, будто оно спишет старческие годы
и вернет молодость, будто оно очистит его от болезней и вернет
здоровье, будто прогонит нищету и станет богатым. С такими
сладкими мечтами человек ложится, но завтра тоже ничего не
меняется. Каждый новый день приносит новое горе, новые
несчастия.

Жизнь человека похожа на горный перевал. Человек думает, что,
поднявшись на вершину горы, перед ним предстанет скрытая от
всех новая жизнь, там он найдет счастье жизни, и, карабкаясь
наверх, расходует всю силу молодости. Но, поднявшись туда
ценой лучших сорока лет жизни, находит всего лишь пустоту.
Наоборот, эти прошедшие сорок лет кажутся ему счастливыми, и
он с ностальгией вспоминает о былых днях, мечтая вернуть их.
Потому что теперь ему предстоит еще и спуститься по той
стороне высоты. Это уже дорога к старости. И внизу, у подножия
горы его ждет уже смерть. И кто знает, что ему придется
испытать, с чем он встретится на этом спуске? Ведь земля наша
- это вместилище горя, бед и несчастий..."

"А если сыновья погибли уже после того, как установили эти
камни? После моей ссылки здесь же была война. К тому времени
им уже должно было быть по шестнадцать-семнадцать лет. В таком
возрасте они могли пойти на войну, ведь нам с Арзу было еще
меньше, когда мы взялись за оружие. Арзу - семнадцать, мне же
- пятнадцать. Они не могли сидеть дома, когда в Чечне шла
война. Они должны были мстить за отца, за деда и братьев отца.
А если они погибли на этой войне? А если остались живы, но их
захватили и угнали в Сибирь? Увижу ли я их? Великий Аллах, я
смиренно приму любое твое испытание..."

Али вернулся к дому, где он провел ночь, но не стал заходить,
а пошел к сараю. Он решил убрать навоз, о котором ночью
упомянула хозяйка. Навоз был старательно уложен в большую
кучу, видимо, чтобы удобрить ею огород. Сначала он подумал
было спросить хозяйку, куда его выносить. Но, узнав его
мнение, та могла воспротивиться его желанию помочь им.
Заглянув в огород, он увидел небольшую кучку навоза, уже
перекинутого кем-то из сарая. Было ясно, что и остальной навоз
нужно переносить туда же. Али снял фуфайку, отыскал вилы и в
тайне от хозяйки дома принялся за работу.

Али закончил работу и присел на ясли. Ему вдруг захотелось
спуститься к Аксаю. У этой реки проводила все лето местная
детвора. Местами к реке с обеих сторон подступали крутые
высокие берега. Под ними образовывались глубокие заводи, на
поверхности которых бурное течение образовывало буравчики.
Дети постарше купались в этих заводях, малыши же резвились в
мелких местах.

Искупавшись вволю, дети валялись на теплом песке или же
нагишом лазили по голым отвесным берегам, выискивая гнезда
птиц, чтобы поглядеть на их кладки и, если повезет, птенцов.
С ранней весны до первых заморозков здесь гнездилось
неисчислимое множество всевозможных птиц. Вороны, сороки,
скворцы, голуби, совы, ласточки, воробьи. Они строили гнезда
на крутых склонах, куда не могли добраться люди и хищники. Их
крики и гам перекрывали шум Аксая.

Дети и зимой ходили играть к реке. Они спускались вниз по
катку на санках и салазках, резвились на толстом льду,
покрывавшем реку. Даже голод не мог их завлечь домой, они
утоляли его плодами мушмулы, боярышника и шиповника, которых
здесь было предостаточно.

Только Али собрался спуститься к реке, чтобы дать волю своим
невеселым мыслям, как откуда-то сверху до него донесся крик:

- Слушайте, люди! Слушайте!

Али прислушался.

- После полуденной молитвы собирайтесь у мечети! Сегодня сход
жителей аула. Слышите, люди, после полуденной молитвы
собирайтесь на площади возле мечети! На сход!

Этот крик напомнил Али старые годы. Общественные дела аульчане
обсуждали на этой площади. Там, на сходе, утверждали решение
аульских старейшин. Предводитель, избранный сходом,
контролировал исполнение этих решений. Он возглавлял и боевые
отряды аула. Старейшин избирали из числа самых мудрых,
добродетельных, милосердных, хладнокровных, богобоязненных,
добрых и набожных людей. Если между аульчанами возникала
ссора, именно их мудрый приговор улаживал ее. Не было никакого
кумовства, для этих судей при рассмотрении дела не
существовали такие понятия, как отец, брат, сын или
родственник. Даже врагу не выносился несправедливый приговор.
Властью и законом для этих старцев являлись шариат и чеченский
национальный адат1, их целью было сохранение мира, согласия,
справедливости и изобилия в ауле.

1 Адат - свод неписаных законов.

"Кто же сейчас в ауле старейшины и глава? Как они управляют
аулом? Пойду-ка я на площадь!" - решил Али.

Али подождал, пока аульчане совершат полуденную молитву, и
пошел к мечети. Там уже собралось много народу, но люди
продолжали подходить. К площади вели четыре улицы. На одной
из них у чьей-то ограды и стал Али с безразличным видом, будто
не понимая ничего, но внимательно наблюдая за всем
происходящим.

В Гати-Юрте уже знали о прибытии "казака". Видимо, слух этот
распространился среди женщин от хозяйки дома, в котором
остановился Али. Проходящие мимо люди останавливались и
здоровались с ним за руку, спрашивали о житье-бытье. Беседа
длилась недолго, иногда ограничиваясь двумя-тремя словами,
дальше уже объяснялись жестами и мимикой.

- Как дела, мюжги? Матушка яхши? Баранчук яхши? Баранчук чорак
есть? - спрашивали они, крепко пожимая его руку.

Этот "русский язык" был с давних пор распространен среди
чеченцев. С самого детства владел им и Али. "Как дела, мужик?
Здорова ли жена? Здоровы ли дети? Есть ли в доме, хлеб?" -
спрашивали они у Али. Последний из подошедших, высокий горец
с суровым лицом, после приветствий потянул его за собой:

- Пошли, русский, на сход. Наш старшина побывал вчера в
Ведено, в "родном своем доме". Поглядишь, какие он привез нам
подарки.

Али не последовал за ним. Он избегал расспросов. Кто знает,
и старшина может изъявить желание взглянуть на его документы.
Тогда люди могли узнать его.

За железной оградой мечети на длинных досках сидели старики
и тихо между собой переговаривались. Остальные стояли вокруг
и слушали их или же, сбившись в кучки, вели неторопливые
разговоры. Как ни силился Али, он так и не смог узнать, кто
из сидящих здесь стариков входит в совет старейшин, а кто
избранный глава аула.

Когда люди перестали уже подходить, из стоящего особняком дома
вышли несколько человек и направились к площади. Первым шел
крепкий мужчина высокого роста в папахе, обмотанной белой
чалмой, и в широком, с ладонь, арабском поясе. За ним мелкими
шажками семенил худощавый старичок среднего роста в очках, с
рыжей козлиной бородкой и с четками в руках. Первый был
хаджи15, об этом буквально кричал весь его облик, второй,
решил Али, явно мулла. Судя по одежде и походке, двое других
тоже были не из бедняков. Когда эти четверо подошли, разговоры
на площади поутихли.

15 Хаджи - человек, совершивший хадж в святые для мусульман
места в Мекку.

Один из них, толстый мужчина небольшого роста с длинной
лошадиной головой, крысиным лицом, с коротко подстриженной
рыжей бородой и красивыми тонкими усами, вышел вперед и поднял
руку.

- Люди! - крикнул он грубым голосом. - Как вы знаете, я был
вызван начальником нашего округа и вернулся от него вчера.
Неспроста вызовет к себе полковник старшину, минуя пристава,
это вы понимаете. Я сообщу вам, почему он меня вызвал и что
сказал. Первая причина заключается в том, что наши аульчане
не платят налоги. Я перечислю долги, оставшиеся на вас с
прошлого года. Среди собравшихся прошел недовольный ропот:

- Мы и так знаем о своих долгах!

- Ты уже сто раз говорил о них!

- Если есть что-то новое, говори об этом, Сайд!

- Правильно говоришь, Баштиг. Нечего зря торчать на этом
холоде...

- Так вы хотите нового? Хорошо, скажу и это, - Сайд достал из
нагрудного кармана бешмета сложенный вчетверо листочек и
заглянул в него. - Я не буду перечислять копейки.
Государственный налог - восемьсот рублей. Налог на
общественные нужды аула - 120 рублей. Хороших дорог на
территории Гати-юрта, мостов и чистой воды в ауле вы хотите,
но тратиться на это не желаете. Военный налог - 200 рублей.
Если каждый аул не будет платить налоги, вы представляете,
какая набирается сумма? Если вы не будете платить, как же
власти будут содержать войска в Чечне?

- Пускай забирают тогда эти войска в свою Россию. Мы не
приглашали их сюда, - крикнул стоящий впереди худой, бедно
одетый старик небольшого роста.

- Янарка, если бы войска пришли сюда по нашему приглашению или
просто в гости, они давно ушли бы. И в первую очередь из
твоего двора, где нет муки даже в одну гильзу. Они без спросу
явились к нам, и не уйдут по нашему желанию. Далее, за
освобождение от службы в армии мы должны выплатить налог в 900
рублей. Вы отказываетесь идти в солдаты, потому что там кормят
свининой, приходится спать под одной крышей с неверными, есть
приготовленную ими пищу, но и платить не хотите за
освобождение от этой повинности. Или платите государственный
налог, или идите на японскую войну. Тому, кто идет туда на
один год, власти платят 240 рублей. Это цена среднего
хозяйства. Скоро год, как воюют Эламурза Арсамирзаев и Магомед
Арзуев. Правда, Солта Солтханов вернулся, потеряв руку, зато
он получил деньги. С сотворения мира людей забирают на войны,
их калечат и убивают, причем, заметьте, им за это до сих пор
никто не платил. Разве не бесплатно мы шли на турецкую войну?
Мы уходили туда вчетвером, вернулись же только трое. Асхаб
Хортаев принял там смерть, Солтха Сатуев потерял руку. Да,
война такая вещь. Или идите на войну, или дайте деньги, чтобы
властям было чем платить тем, кто воюет. И последнее. В
прошлом месяце в Червленной украли двух лошадей. Их следы
ведут в наш аул. Цена лошадей 200 рублей. Вы до сих пор не
выплатили и эти деньги...

- Это ложный след! Все это придумали, чтобы содрать с нас
деньги!

- В нашем ауле нет воров!

- Даже будь здесь воры, они не стали бы подставлять свой аул.
Это сделали не наши люди.

- Будь прокляты предки тех до седьмого колена, кто это сделал!

- Тихо, люди! - крикнул Сайд, подняв обе руки. - Доша, ты
сказал, что в нашем ауле нет воров. Тогда кто же стоящий рядом
с тобой Хомсурка? Святой? А вон стоит Мудар, этот, наверное,
ангел? На какие деньги он пьет? Разве не Хомсурка угоняет скот
у затеречных казаков и ногайцев? На какие деньги он купил
добротного коня и превосходное оружие? Если в течение трех
месяцев аул не выплатит долги в окружную казну в сумме 2500
рублей плюс 200 рублей за кражу червленских лошадей, то с
ранней весной сюда прибудут стражники и солдаты, унесут всю
утварь из саклей, вдобавок кое-кого сошлют в Сибирь. Таков
приказ полковника. Он говорит, что вы против царя, что
гатиюртовцы отказываются повиноваться своим старшине и
старейшинам, и что это бунт. Более того, полковник узнал, что
Зелимхан со своей шайкой провел ночь в нашем ауле. Я вам прямо
говорю, Доша, Хомсурка, не водите сюда абреков и воров, иначе
вы навлечете беду на этот аул. Полковник говорит, что если
такое повторится еще раз, он определит на постой в Гати-юрт
казачью сотню. Тогда придется кормить их самих и их лошадей.
Более того, вы прекрасно знаете, что чеченцам запрещено носить
оружие, однако даже сюда все вы явились вооруженными. Зачем
вам таскать с собой оружие? С кем вы собираетесь воевать? Или
кто собирается воевать с вами? Как бы это оружие не принесло
вам беды. У вас не только отберут его, да еще наложат огромный
штраф, да кое-кого угонят в Сибирь, а оттуда редко кто
возвращается...

- Полковник, который сидит в Ведено, никогда ничего не узнает,
если вы не будете доносить!

- У чеченцев должны быть те же права, что и у казаков. Мы с
ними живем не только в одном государстве, но и по соседству.
Чеченцам запрещают ношение оружия, казакам же не только
разрешают, но и выдают бесплатно тем, у кого его нет!

- Да не шумите вы так, люди! - подняв посох, крикнул старик
в чалме. - Вы что же, думаете, это Сайд выдает разрешение на
ношение оружия? Он лишь передает вам слова полковника. Если
вы с чем-то не согласны, идите в Ведено и орите на полковника.
Что вы за люди такие? Где ваша воспитанность? Дайте человеку
высказаться!

- Тихо, люди, тихо, - спокойно сказал старик, сидевший
впереди. - Вы выскажетесь потом. А ты продолжай, Сайд.

Старики с недовольным видом слушали речь старшины.

- Мне нечего больше сказать. Сколько бы я ни говорил, здесь
никто не хочет слушать. Я попрошу полковника, чтобы он
освободил меня от этой должности и назначил другого старшину.
В ауле много людей, способных занять этот пост. Хомсурка,
Янарка, Доша, Баштиг. Для Гати-юрта сойдет и Мудар. Они
позаботятся об ауле.

Обиженные слова Сайда не только не успокоили собравшихся, а
наоборот, еще больше взбудоражили.

- Ты что, считаешь меня хуже себя?

- Мы сами выберем старшину.

- Впредь никогда не собирай нас по поводу этих налогов!

- Осточертели и эти налоги, и ты вместе с ними!

- Постойте, люди! - крикнул старик в очках, которого Али
принял за муллу. - Почему мы не стыдимся хотя бы Аллаха?
Почему мы не боимся хотя бы Его? Какую бы они не исповедывали
веру, цари назначаются по воле Всевышнего. Именно Он даровал
им власть. Тот, кто противится царю и его власти, противится
Аллаху. Кто такой Сайд? Это человек, назначенный старшиной в
нашем ауле властью царя, действующего с дозволения Аллаха.
Сайд отвечает перед ним за наш аул, как пастух перед хозяином
стада...

- Стаду нужен пастух, а не волк!

- Власть считает нас баранами!

- Спокойно, братья! Вы не признаете власть русского царя,
поставленного над нами Аллахом? Вы не согласны с решением
Всевышнего? Вы хотите быть в числе непокорных Его воле?
Покайтесь, люди, и Аллах простит ваши грехи. Законы царя также
обязательны для мусульманина, как пятикратная молитва и
тридцатидневный пост. Если мы не выполним свой долг перед
Аллахом и властью назначенного им царя, у нас нет даже
маленькой надежды попасть в рай...

- Хватит, Хюса, ты не на проповеди в мечети.

- Эх, разнесло сегодня нашего муллу!

- Аульчане, я бы хотел сказать пару слов. Вы позволите?
Пользуясь тем, что люди прервали речь муллы, в центр круга
вышел высокий горец средних лет. Это был человек, который
пытался затащить Али на сход.

- Ты утверждаешь, Хюси, что эта власть, пролившая столько
чеченской крови, от Аллаха. Ты утверждаешь, что русский царь
и назначенные им чиновники действуют по воле и с одобрения
Аллаха. Пусть будет так. Этот мир, окружающая нас природа
созданы Аллахом, не будь на то Его воли, всего этого не было
бы. Ты рассказывал нам, что цари, хакимы должны быть
справедливы к народу, заботиться о доверенных им простых
людях, обеспечивать их хлебом насущным, быть с ними честными
и милосердными. Ты приводил в пример халифа Умара. Сегодня же
ты говоришь совсем другое. Русского царя, христианина,
творящего над нами беззаконие, жестокость и несправедливость,
его власть и назначенных им чиновников ты восхваляешь, тех же,
кто противится этой безбожной власти, ты проклинаешь. Ты
призываешь нас безропотно повиноваться этой коварной, жестокой
власти, которая держит народ в рабстве?

- Аллах сам с них спросит...

- Он-то спросит, а мне что, терпеть эту жестокость?

- Мы не можем сменить царя и больших хакимов, - вставил слово
один из собравшихся. - Но в своем ауле мы хозяева. Хюси, Сайд,
Абди, Инарла и подобные им вкусно и сытно едят, красиво
одеваются, валяются на мягких перинах и ласкают по несколько
молодых жен. Мы же грызем окаменевший чурек, одеваемся в
лохмотья, спим на жестких нарах и с трудом кормим единственную
жену. Нам надо отказаться от назначенных властями старшин и
старейшин и избрать других. Таких, которые будут вершить
справедливость, поддерживать между людьми согласие, заботиться
о нашем ауле.

- Правильно, Доша!

- В других аулах делают то же самое!

- Мы тоже не лыком шиты!

- Я бы хотел сказать несколько слов!

- Тихо, люди! Хомсурка хочет сказать!

- Говори, Хомсурка.

От толпы отделился человек лет сорока, чуть выше среднего
роста. На украшенном серебром ремне поверх добротной, но
небогатой одежды горца висел кинжал. Он провел пальцами по
густым длинным усам, скользнул взглядом по лицам собравшихся
и повернулся к Сайду:

- Люди! Только что этот вот Сайд назвал меня вором. Я хочу
ответить ему. Ты и присутствующие здесь Панта-хаджи, Хюси,
Абди, Инарла, Чонака, это вы тайно и явно грабите людей.
Уважаемые наши бяччи16, пусть Создатель почитает вас, у меня
же в доме девять душ, за которых я в ответе. У меня нет земли,
чтобы прокормить их. Участок, оставшийся от моего отца,
обрабатывает Сайд. Воспользовавшись тяжелым положением нашей
матери, после гибели отца оставшейся одной с малолетними
голодными детьми без какой-либо помощи и крошки хлеба, отец
Сайда Товсолта-хаджи выменял у нее этот участок за пуд зерна.
Это знает весь аул. Я просил у Сайда вернуть этот клочок, он
не соглашается, а вернуть его с помощью властей или купить
другой участок я не в состоянии. Конечно, я могу вспахать
отцовский участок, и у Сайда не хватило бы мужества отобрать
его у меня, но он подмажет власти, и меня сошлют в Сибирь.
Власть всегда за богатых. Вы украли мою землю, Сайд. Это твой
отец Товсолта был вором, и ты вор! Не я! У кого, что я украл,
на какой краже ты меня поймал?

16 Бяччи - предводитель, вождь.

- Ах-ах-ах! Ты что, думаешь, у воров рога на голове растут?
Разве не ты воруешь скот и лошадей у казаков, ногайцев,
кумыков и продаешь их в Ичкерии и Андах?

- Я не крал ни скот, ни даже крошки ни у ногайцев, ни у
кумыков. Я угонял скот у затеречных богатых казаков, которые,
подобно тебе, пьют кровь бедняков. Вернее говоря, я получал
скот у бедных казаков, которые похищали его у своих богачей,
перегонял в горы и продавал. Так я пытаюсь прокормить семью.
Из-за меня и моих товарищей не пострадал ни один аул. Правда,
был один случай, но мы с лихвой возместили убытки
пострадавшему аулу. Не знаю, как на это посмотрят муллы, Хюси,
но я вот что подумал. Несправедливо и не по-мужски получается,
когда мои друзья-казаки вручают мне скот своих богачей, а я
хожу к ним с пустыми руками. На удар ответь ударом, на подарок
- подарком, говорят в народе. Так вот, надо будет мне,
наверное, перегонять за Терек и скот подобных тебе зажиточных
чеченцев. Благо, у вас его много...

- И куда бы ты скрылся от нас, Хомсурка?

- А никуда и не скрылся бы, Инарла, просто ушел бы к
Зелимхану.

- И меня с собой возьми, Хомсурка!

- Зелимхану не нужны воры, вроде Хомсурки, и алкоголики, вроде
тебя, Мудар! - Еще два слова, - добавил Хомсурка, заканчивая
речь. - Сайд, или уговори власти отменить штраф в 200 рублей,
несправедливо наложенный на наш аул, или найди виновного, и
пусть он платит. Если у вас, у богачей, нет мужества сделать
это, платите из своего кармана. С сегодняшнего дня не упоминай
на людях мое имя даже с добрыми намерениями. И не трави на
меня власти. Я ухожу отсюда.

Уже уходящего Хомсурку и нескольких аульчан, последовавших за
ним, остановил человек лет пятидесяти с коротко стриженой
бородой и усами, одетый в европейский костюм.

- Хомсурка, подождите немного. Я не отниму у вас много
времени.

Хомсурка и другие нехотя остановились. Подождав, пока утихнет
шум, человек спокойно, без крика и жестикуляций, заговорил:

- Аульчане, братья! Я бы хотел высказать свое мнение по поводу
состоявшихся здесь разговоров. Сайд высказал то, что поручил
ему начальник округа. По этому делу мне нечего добавить, кроме
того, что власти творят большое беззаконие. Ну а по поводу
спора Хюси и Хомсурки мне хотелось бы сказать пару слов. Хюси,
ты алим, носишь звание кадия аула. Ты и подобные тебе должны
доносить до людей правдивое слово Божье без изменений, чтобы
оно запечатлелось в сердцах верующих, чтобы они поняли
истинный смысл Божественного Писания. Сегодня ты от имени
Аллаха врал этим людям, неправильно толкуя им Коран. Аллах
призывает нас быть послушными и покорными царям, чиновникам
и провозглашенной ими власти, если они сами в своих делах
покорны Создателю, пекутся о благе народа, укрепляют среди
подданных мир и согласие, творят добро и справедливость. Но
если цари, чиновники и власть творят беззаконие, притесняют
народ, если они не пресекают, а поощряют зло и
несправедливость, Аллах призывает нас не подчиняться им,
восстать и отобрать у них власть, а на их место усадить
чистых, честных, милосердных царей и хакимов. Цари, хакимы и
власть, которые правят нами сегодня, давно сошли с пути
указанного Аллахом. Они держат народы в рабстве, притесняют
бедный люд, они несправедливы, коварны и жестоки. Поэтому и
русский народ, и другие народы не хотят жить под этой властью,
они восстают против нее. А ты грозишь адом и гневом Божьим
тем, кто не доволен царем и местной властью. Ты говоришь явную
неправду.

- Ох, как же ты прав, Овхад!

- Да возблагодарит тебя Аллах!

- Русский царь хорош для таких, как Хюси...

- Поэтому они стоят за него горой...

- Дай Аллах, чтоб и в аду они были вместе...

- Ты же, Хомсурка, тоже вышел на неправильный, на неодобряемый
Аллахом путь. Все, что ты заработаешь на этом пути, является
недозволенным для тебя, твоей семьи и кого бы то ни было.
Следование по этому пути принесет тебе и окружающим только
зло. Ты говоришь, что во всем виновата нищета. Что ты крадешь
не у мусульман, а у христиан, казаков. А Аллах ведь запрещает
прикасаться к чужой собственности, независимо от
вероисповедания собственника. Я не прощу и не имею права
прощать грехи тех, кто присвоил чужое имущество, говорит
Аллах. Даже умирая от голода, не спасай свою жизнь воровством.
В такой ситуации человеку дозволяется есть свинину, мясо
павшего скота, животных и птиц, но трогать чужое нельзя. Когда
нищета, болезни и голод свалят тебя, все равно не воруй, проси
милостыню. Воровство позорно и грешно, а просить подаяние
ничуть не зазорно. Наши соседи дагестанцы приходят к нам
просить подаяние, но не ходят воровать. Эти казаки проливают
пот, выращивая скот, который вы угоняете. У них тоже, как и
у тебя, есть дети. Их тоже нужно одеть, обуть и прокормить.
Почему нет сострадания к ним? За это же придется отвечать в
Судный день...

- Наверное, ты печешься о брате, боясь, что ограбят его
магазин, или опасаешься за скот Сайда, Хюси, Инарлы и им
подобных? Поэтому и читаешь эти проповеди? - крикнул Хомсурка.

- Ограбите вы моего брата или угоните скот других, это вовсе
не мое дело, Хомсурка. Они такие же мужчины, как и ты, и сами
позаботятся о своем магазине и скоте. Если вы все же совершите
кражу, они, если у них хватит мужества, заставят вернуть свое.
Это ваши с ними дела. А за кражу скота казаков, ногайцев и
кумыков с вас спросит Аллах и жестоко за это покарает. Это
бесспорно. Я же хочу сказать о другом. Русские газеты с
удовольствием пишут о мельчайших проступках чеченцев. Они
трубят о кражах, грабежах, убийствах, словом, обо всем, что
может скомпрометировать чеченцев в глазах других народов. Они
с упоением извращают факты, раздувают до вселенских масштабов
любую мелочь. Но почти под каждым приводимым ими фактом бывает
какая-то основа. Некоторые наши люди совершают кражи, грабежи,
иногда и убийства. И по отношению к соседям, и между собой.
Злодеяния, совершаемые тобой и подобными тебе, создают
негативное мнение обо всем чеченском народе. Ваши дела позорят
наш народ перед другими народами, возбуждают к нему ненависть
и недоверие. Вы, наносите большой вред своему народу. Многие
чеченцы, придавленные нищетой, ежегодно уходят к казакам за
Терек батрачить. Они поступают так, чтобы не последовать за
вами. Некоторые из них строят хутора и временно остаются там
жить. Из-за ваших дел начальник области издал приказ, по
которому чеченцев, честно работающих там, будут гнать обратно,
а хутора их - уничтожать. Всякого чеченца, у которого на руках
не будет бумаги от старшины аула или пристава, и у кого
окажется с собой оружие, схватят и бросят в темницу. Кто
пожалеет этих несчастных? Разве ты и подобные тебе не
совершили зло по отношению к ним? Живой пример - наш
односельчанин, сын Болага. Вот видишь, Хомсурка, этими своими
кражами и грабежами вы, во-первых, совершаете тяжкие грехи
перед Аллахом, во-вторых, позорите свой народ, а в-третьих,
наносите ущерб своим сородичам, которые честно трудятся вдали
от дома. Я не говорю, что лошадей, следы которых ведут в
Гати-юрт, похитил ты. Но зная, что в этом ауле живет вор,
злоумышленники специально подставили нас. Тебе нужно оставить
эти недостойные дела и начинать честную жизнь...

Али почему-то показалось, что эти слова не произвели на
Хомсурку никакого впечатления.

- Тебе легко так говорить, - кричал он. - У вас есть свой
магазин, мельницы, пилорама. А я беден, Овхад. Будь у меня
такое состояние, как у вас, и я бы не пошел по этому пути!

- Хомсурка, я не владею ничем, кроме собственных рук. То, что
ты перечислил, принадлежит моему брату Абди. Мне не нужно из
всего этого ничего. И не надо строить из себя нищего. Ты не
нищий. У тебя есть хороший конь и оружие. Ты одет лучше, чем
я. Кражи и грабежи за Тереком совершают вовсе не бедняки, им
это не по силам. Бедные в поте лица трудятся на своих клочках
земли, ухаживают за скотом, кто-то ищет работу у терских
казаков. Словом, еле сводят концы с концами. Чтобы угнать
чужой скот, нужны крепкий конь и надежное оружие. Голодный
человек крадет хлеб, он не угоняет скот и лошадей, не грабит
почту.

Когда Овхад припер его к стенке, Хомсурка повернулся к Сайду:

- А ты, Сайд, верни отцовский участок подобру-поздорову. Я все
равно вспашу его этой весной.

- Надоел ты с этим участком. Был бы какой-то участок. Жалкий
клочок величиной с ладонь. Мой отец купил его за гирду17
кукурузы в те времена, когда за эту гирду люди давали корову.
Купил, потому что твоя мать буквально молила его об этом,
обливаясь слезами. Я бы вернул тебе его, если бы ты был беден
и попросил бы об этом, не угрожая каждый раз. Но сейчас не
отдам. Продай коня, оружие, выплати мне цену коровы и забирай.
Ты убьешь двух зайцев - и земля у тебя будет, и красть
перестанешь.

17 Г и р д а - чеченская мера веса, равная 12 кг.

Один из присутствующих рвался вперед, пытаясь что-то сказать.
В конце концов ему дали слово.

- Говори, Абди.

- В нашем ауле есть люди, которые хотят попрекнуть меня
магазином, мельницей и пилорамой. Их нам построили не
гатиюртовцы, и с небес они не свалились. Мой отец и вся наша
семья трудились годы, чтобы воздвигнуть их. Кто же вам
запрещает делать то же самое? В долине Аксая есть место для
сотен мельниц и пилорам. И дома у вас есть, что-бы открыть в
них магазины. Давайте. Чего вы ждете? Хорошо, допустим, закрою
я свою мельницу, пилораму и магазин. Где вы будете молоть
зерно, распиливать лес для строек, где будете покупать ткани,
одежду, посуду, инструменты, другие необходимые товары? В
другие аулы будете ходить? Разве люди, которые ни разу в жизни
не побывали даже за Военной дорогой, не знают ни одной буквы,
у которых нет даже пятака на паром, разве эти люди смогут
привозить товары из Москвы, Петербурга, Ростова? Хорошо,
построят они мельницу и пилораму, откроют магазины. И тогда
что, они будут раздавать товар бесплатно? Или бесплатно будут
молоть зерно? Бесплатно распиливать лес? Я-то еще самым
неимущим и зерно перемалываю бесплатно, и бревна распиливаю,
и из магазина кое-какую мелочь даю. Но ведь те, кто клевещет
на меня, не сделают и этого. Приближалось время послеобеденной
молитвы. Люди потихоньку стали покидать площадь. Последними
поднялись старики.

- Вы-то что скажете, Лорса? - обратился к ним Сайд. - Я-то
только старшина. Но все проблемы аула решать все равно вам.
Завтра придет какой-нибудь хаким и прикажет мне собрать
старейшин.

Лорса ответил сразу.

- Мы не избранные старейшины, Сайд, чтобы держать ответ за
аул. Наши имена назвали только ты да пристав. И ты прекрасно
знаешь, что односельчане не будут прислушиваться к нашим
словам, а заставить их подчиниться у нас нет сил. Вам нечего
спрашивать с нас. Второе. Чтобы выплатить перечисленные тобой
долги, каждый двор должен будет продать по одной корове. У
многих же не только коровы, даже козы нет. Если люди продадут
единственную корову или вола, что прикажешь им делать дальше?
Людям и так есть нечего. Да и долги наши не могут быть такими
большими. Сдается нам, что ты хочешь погреть на этом руки.
Сайд, терпение людей кончилось, народ ожесточился. А тут еще
и ты наседаешь. Будь терпеливей и осторожней.

Старики попрощались друг с другом и, опираясь на неизменные
свои посохи, разбрелись по домам.


                      ГЛАВА VI
                  ПОСЛЕДНИЕ РАНЫ

                      Я глаз твоих прежнего блеска не вижу,
                      Когда он впервые меня согревал,
                      Когда я счастливым себя почитал,
                      Когда возносил он меня в небеса!
                      Скажи, неужель не осталось с тобой
                      И тепла, с чем в облаках мы парили?
                      Ведь сердце без устали молодость кличет,
                      И прошлого искру горящую просит...

                      М. Мамакаев

В молодости Али часто слышал от стариков, что чеченцы до войны
с русскими были честными, набожными, милосердными,
терпеливыми, жили в мире, согласии и единстве. Традиции и
обычаи, о которых говорили старцы, в большинстве своем были
уничтожены разрухой и жестокостью военного лихолетья, от
сохранившихся же обычаев остались только жалкие тени.

Война - это жестокость. Война не рождает, а убивает. Война не
строит, а разрушает. Не выращивает хлеб и скот, а уничтожает.
Все, что создано мирными людьми с любовью, мудростью,
терпением в поте лица на протяжении веков и тысячелетий, война
безжалостно разрушает. Война оставляет за собой сирот,
плачущих матерей, калек. Война приучает, подталкивает людей
к злу, коварству, жестокости. Честный, добрый, милосердный
человек, не обидевший до этого муху, приучается убивать себе
подобных. Чтобы спасти свою жизнь, он вынужден стрелять во
врага, идущего на него с оружием в руках. В первый раз очень
трудно лишать человека жизни, но сердце человека, сделавшего
это однажды, грубеет и ожесточается, привыкает к крови и
насилию. Человек, до сих пор даже в мыслях не желавший чужого,
приучается воровать и грабить, чтобы спасти от голодной смерти
себя и свою семью. Иные, пользуясь народным горем, набивают
мошну. Война во многих людях убивает все самое лучшее,
человечное, доброе и взращивает на их месте бесчеловечную
дикость. Сама же война превращается в ремесло, в смысл жизни
иных людей. Они отвыкают от плуга, косы, других орудий мирной
жизни. Они не хотят расставаться с оружием, именно оружием
хотят добывать хлеб.

Во время войны и после нее все усилия администрации были
направлены на то, чтобы разрушить единство чеченцев,
уничтожить их обычаи и религиозность. И власти преуспели на
этом поприще. Во многом с этой целью в Чечне расселили более
ста тысяч русских. Чеченцы многое переняли у них. Но не
полезное и благородное, а самые вредные, жестокие, подлые
черты. Именно для такого влияния и привезли власти в эти края
русских. Более того, во время войны и в последующие годы в
Чечне осело много аварцев, осетин, грузин, черкесов,
кабардинцев и так далее. Когда-то чистая кровь чеченцев
перемешалась с их кровью, что неминуемо повлияло на нравы и
обычаи.

Сегодняшний сход отчетливо показал, что чеченцы растеряли
завещанные им отцами обычаи и традиции. Здесь обнажилась
разобщенность людей. Взаимная нелюбовь, алчность, спесь,
неуважение друг к другу. Али больше всего огорчило отсутствие
у людей страха перед Аллахом, хотя они и совершали молитвы.
Будь они по-настоящему богобоязненными, не стали бы воровать,
присваивать чужое имущество, грабить и убивать. Их сердца были
бы чисты от ненависти, зависти, гордыни, алчности. Они были
бы терпеливыми, милосердными, отзывчивыми к чужому горю, между
ними царило бы согласие.

В дни молодости Али на аульском сходе всегда соблюдали порядок
и дисциплину. Каждый знал свое место. Без разрешения
избранного главы аула никто не позволял себе высказываться.
Каждого выступающего внимательно слушали, никогда не
прерывали. А любое решение схода исполнялось неукоснительно.

На сегодняшнем же сходе всего этого не было. На старцев никто
не обращал внимания, неясно было, кто руководит аулом, кто
входит в совет старейшин. Никто не слушал выступающих, все
кричали друг на друга. Единственный человек, который говорил
мудрые, полезные слова, это тот, которого люди называли
Овхадом. Все остальные только и делали, что сыпали взаимные
угрозы и оскорбления.

Словом, за эти сорок лет жители Гати-юрта ничуть не изменились
в лучшую сторону, наоборот, стали намного хуже. И в других
аулах Чечни наверняка то же самое.

Время и власти безжалостно поработали над этим народом,
отбирая у него все самые лучшие качества...

Только вечером увидел Али приютившего его горца. Еще с утра
он ушел пасти овец (сегодня была его очередь) и вернулся
только вечером. Узнав, что гость выгреб навоз из хлева, он
набросился на жену.

- В чем же я виновата? - заплакала та. - Клянусь всеми
святыми, я узнала об этом только в полдень. Я оттаскивала его,
но он не послушался. Зная, что ты будешь винить меня, я
сделала все, чтобы он не убирал этот навоз, будь он неладен.

Видя, что хозяина все больше разносит, Али поспешил успокоить
его. Он сказал, что хозяйка ни в чем не виновата, что он
заскучал от безделья и втайне от его жены решил немного
поработать.

Али рассказал хозяину о том, что побывал на сходе, но об
услышанном там не промолвил ни слова.

- Не нужно ходить туда, чтобы узнать, о чем будет говорить
старшина, - махнул рукой тот. - Надо платить налоги и штрафы,
иначе придут стражники и унесут все из аула. А налогов этих
под разными названиями и не сосчитать. Споткнешься где-нибудь
на дороге, тут же налагают штраф. Каждого приезжающего и
проезжающего хакима надо кормить, обеспечить лошадьми и
повозкой для передвижения. Мои волы почти всегда работают не
на меня, а на эту власть. Корова моя сорвалась в пропасть в
прошлом году, оставшийся от нее теленок отелится только в
будущем году, а детям нужно молоко. На мне налог в пятьдесят
рублей. Старшина и писарь с завидным постоянством посещают мой
двор, требуя его погашения. Откуда я возьму такие деньги?
Волов продавать нельзя, без них я как без рук. В прошлом году
явился пристав со стражниками и в счет налога унес из дома
медный кудал и старый ковер. У меня не осталось ничего, что
можно было бы продать. Когда попытались унести старое
отцовское оружие, я воспротивился. В отместку они списали
только половину налога, вдобавок забрали пестрый войлочный
ковер. Жена, подай-ка мне чеснок, миску и скалку.

Али почему-то чувствовал себя в этом доме уютно, как среди
своих. Ему приятно было видеть яркие языки огня в очаге,
слышать бульканье воды в чугунном котле. Хозяйка готовила
галушки из кукурузной муки. Она соорудила из теста что-то
вроде башни. Отламывая от него кусочки, придавливала их руками
и откладывала в сторону. Трое младших детей возились у очага,
пытаясь испечь на углях кусочки теста, выпрошенные у матери.

- Даже в самый урожайный год хлеба со своей земли нашей семье
еле-еле хватает на зиму, - рассказывал хозяин, очищая чеснок.
- Иные аульчане, чтобы прокормить зимой одну корову и пару
волов, уходят к низовьям Терека. Несколько человек
объединяются и арендуют пастбища, а иногда и пахотные земли.
Кто-то обрабатывает чужую землю в счет оплаты частью будущего
урожая. Нелегко в наше время покидать семью на несколько
месяцев. Жизнь заставляет. Сейчас, говорят, и это запретил
какой-то большой хаким из Владикавказа. Ты сам видишь, в каком
положении эти дети. Всю зиму им приходится сидеть у очага -
мне не во что их одеть и обуть. Еле сводишь концы с концами,
а тут еще эти налоги. Да еще частенько поселяют в ауле солдат,
их тоже приходится кормить аульчанам, которым и самим-то есть
нечего. Ладно, жили бы себе тихо эти солдаты, кое-как
прокормили бы. Но это же не люди. Грязные, невоспитанные.
Свиньи, самые настоящие свиньи. В каждый двор определяют по
два-три человека. Ходят, лазят везде, как у себя дома. Жрут
все подряд, забирают любую понравившуюся вещь. Вдобавок, ты
должен отдать в их распоряжение свою лошадь, волов, телегу.
А твои дела подождут. После их ухода не услышишь в селе
кудахтанья кур и петушиного кукареканья. Всю птицу съедают.
Грязно ругаются. Хорошо еще, что женщины и дети не понимают
их языка. Или терпи все это, как последний трус, или бейся с
ними до смерти. Иногда приходит мысль взять оружие, подняться
против этой власти, уйти к Зелимхану. Но приходится терпеть
ради малых детей.

Али уже несколько раз за сегодняшний день слышал имя
Зелимхана.

- Кто такой этот Зелимхан?

Хозяин удивленно посмотрел на гостя.

- Ты не слышал о Зелимхане из Харачоя?

Али растерялся. Если Зелимхан так знаменит, о нем не могли не
слышать в Червленной. Такая неосведомленность могла выдать
его.

- Слышать-то я о нем слышал, но в наших краях о нем ходят
разные толки.

- Ты спрашиваешь, кто такой Зелимхан? Зелимхан абрек. С ним
самые храбрые горцы - чеченцы и ингуши. Он поднялся против
царской власти, он мстит ее жестоким, коварным хакимам,
заботится о бедных и несчастных. Вот таков Зелимхан
Харачойский!

Когда поели и сели отдохнуть, Али начал осторожно
расспрашивать о своей семье.

- Сорок лет назад я жил в достатке. У меня были кузня, хорошая
земля, две лошади, скот. В те времена я часто бывал в этом
ауле, продавал кое-какие инструменты, чинил телеги, плуги.
Примерно в этой части аула был у меня друг, у которого я
всегда останавливался. По возвращению из Турции, где он провел
год, его арестовали и сослали в Сибирь. В это же время
разладились и мои дела. Чтобы прокормить семью, мне пришлось
скитаться по Дону и Кубани. С тех пор мы с ним не виделись,
не знаем ничего друг о друге.

Хозяин удивленно слушал гостя. Было видно, что он силится
что-то вспомнить.

- Как звали твоего друга?

- Его имя...- уставился в потолок Али, будто копаясь в памяти.
- Кажется, его звали Али. Помню, у него был старший брат. Его
убили в Турции.

- Когда ты вчера назвал свое имя, я долго думал, пытаясь
вспомнить, где я мог его слышать. Сейчас вспомнил. Когда-то
в детстве я слышал от матери, что сюда приезжал кузнец по
имени Андрий из Червленной. Она говорила, что этот казак много
помогал им. Значит, это был ты.

Он внимательно посмотрел на Али, будто видя его в первый раз.

- Тогда, может, ты знаешь, что стало с моим другом Али?

- Он пропал без вести в Сибири, вот уже тридцать восемь лет
от него нет никаких вестей.

- У него были жена и двое сыновей. Что сталось с ними?

- Кое-кто здравствует и поныне. Сердце Али радостно забилось.

- Где они? В этом ауле?

- Конечно. Я его младший сын, а... Хозяин заметил, как
побелело лицо гостя.

- Что с тобой? - вскочил он. - Скорее, жена, неси воду.

- Не надо, - Али медленно отодвинул руку хозяина. - Это у меня
с головой. Иногда схватывает, но быстро отпускает. Уже прошло.
А ты рассказывай. Как тебя зовут?

- Усман.

- Да-да, их звали Умар и Усман. А Умар где? Лицо Усмана
изменилось.

- Его нет.

На сердце Али появилась еще одна рана, но наученный жизнью
терпению, он выдержал и это.

- Как это произошло?

- Он был с Алибеком-Хаджи. Воевал до последнего дня. Был
тяжело ранен. После подавления восстания в ауле начались
аресты. Он попытался бежать, чтобы не попасть в руки солдат.
В стычке с ними Умар принял смерть.

На некоторое время оба замолчали.

- У Али были невестка - вдова брата и племянник. Что с ними?

- Невестка умерла пять лет назад. Племянник жив. Некоторое
время назад он вместе с двумя аульчанами ушел на японскую
войну.

Гость притих.

- Почему вы покинули место, где стоял отцовский дом?

- Это место было для нас несчастным. Дом, построенный там моим
дедом, потом и отцовский дом сожгли русские. Ладно, тогда-то
была война. Но и дом, который отец возвел второй раз, тоже
сожгли. Люди советовали нам поменять место. Вот мы и покинули
этот участок.

- Как звали вашу мать? - спросил Али.

- Айза.

- Она жива? Состарилась, наверное? Она живет не с тобой?

- Нет. Она замужем.

Этими словами Усман, словно кинжалом, проткнул сердце Али. Ему
показалось, что последние несколько волосинок на его голове,
до сих пор не поддававшиеся времени, в один миг поседели,
спина еще больше сгорбилась. Много горя и лишений испытал он
в своей жизни. Но прошел через все это достойно. Ни один
человек в этом огромном мире не мог в чем-либо его упрекнуть.
Теперь же, на краю могилы, он опозорен - его жена вышла замуж
при живом муже. Его сердце, ни разу не дрогнувшее в самые
тяжелые моменты, беспомощно сжалось от слов сына.

"Эх, Айза, Айза! Лучше б мне застать тебя мертвой. Или лучше
бы мне умереть в далекой Сибири... Потерпи, Али, немного тебе
осталось испытаний на этой земле", - сказал он самому себе.

Усман притих, наблюдая за замолчавшим гостем.

- Усман, может, мать стала тебе обузой? Почему она вышла
замуж, имея взрослого сына, не зная, жив ее муж или нет?

- Мать никому не может стать обузой. Я и тогда любил ее, люблю
и сейчас. Отца же моего она не забывает ни на одну минуту. Она
с трудом растила меня и Умара. Потом погиб Умар, и я остался
у нее один. После этого прошло десять лет. В нашем ауле жил
хороший, добрый человек. Он был вдовцом. Так получилось, что
люди засватали за него мою мать. Говорили, что это одобрял наш
дед по матери. В эти дни мать ходила хмурая, беспомощная, с
вечно заплаканными глазами. Однажды дед вызвал меня к себе.
"Я знаю, тебе не понравятся мои слова, - сказал он, -
неприлично говорить с сыном о замужестве матери. Но я должен
сказать тебе это. Айзу сватают за нашего односельчанина Ахмада
Акболатова. Я и Айза отвергли это предложение. Но люди
привлекли к этому сватовству моего устаза. Шариат и чеченский
адат разрешают женщине выходить замуж по истечении некоторого
времени, если муж умер или пропал без вести. Здесь нет ничего
зазорного. Твоя мать погубила всю свою молодость, поднимая
тебя и брата. Умершие не возвращаются, а живым надо жить. Ты
остался один, у тебя никого нет. Бывают братья и сестры, пусть
и не по отцу. Я бы хотел, чтобы и у тебя были брат, сестра по
матери. Айза даже и слышать не хочет ни о каком замужестве.
Сегодня устаз пришлет ко мне человека просить моего согласия
на этот брак. Я не могу отказать своему устазу, но и не хочу
что-либо предпринимать без твоего согласия". Как ни тяжело мне
было, но я не стал противиться деду.

- Она замужем за Ахмадом?

- Да.

Али задумался...

Ему вспомнился жаркий день последнего лета войны. Герзельская
равнина, густо заросшая кустарниками с ядовитыми шипами.
Неожиданное наступление на Кошкельды конных отрядов генерала
Баклана. Двести чеченцев должны были задержать это войско,
пока женщины и дети из близлежащих аулов не уйдут в другие
аулы и пока основные чеченские силы не укрепятся на хребте за
Герзелем и Кошкельдами. Среди этих двухсот был и Али. В
полдень начали бить пушки, разрывы ядер срывали с корнями и
высоко подкидывали кусты. Загорелись дома кошкельдинцев. Укрыв
в чаще на высотке единственные две пушки так, чтобы их без
труда можно было забрать при отступлении, и, привязав в
необстреливаемом месте коней, чеченцы стали ждать атаки.

После двух часов беспрерывной канонады, стрельба поутихла. По
перепаханному ядрами полю широкой линией пошла вперед пехота.
Бой барабанов становился с каждой минутой все ближе и ближе.
На ярком солнце блестели штыки на солдатских винтовках и
золотые погоны на плечах офицеров. Когда враг подошел на
достаточное расстояние, стали бить две чеченские пушки,
набитые мелкими камешками вместо картечи. Первые ряды
наступающих стали падать под меткими выстрелами чеченцев. Но
атакующие упорно шли вперед, будто не замечая огня противника.
Временами останавливаясь и производя дружный залп, они, словно
муравьи, все лезли и лезли вперед. В маленьком чеченском
отряде были уже убитые и раненые. Одни относили их за хребет,
другие сдерживали врага. Наконец чеченцы пошли врукопашную.
Выстрелы замолкли, заскрежетала сталь.

Молча падали убитые и раненые с обеих сторон. Но Али и его
товарищи не отступали. Они не могли отступать, за их спинами
были женщины и дети. Враг не должен был пройти, пока они не
будут в безопасном месте. Али видел, как двое солдат подняли
на штыки и отбросили в сторону аллеройского Вару; как
мескетинский Эдал вспорол брюхо одному из этих солдат, другого
свалил выстрелом в грудь и поднял Вару на коня. Потоки крови,
стоны, дым, сверкающие кинжалы и штыки, ржание коней...

Солдаты потихоньку отступали. Но вдали из-за кустов показались
идущие рысью всадники. Чеченцы отступили в овраг, прихватив
свои пушки, и вскочили на коней. Их оставалось меньше ста
человек, на одного из них приходилось больше десятка врагов.
Но враг не должен был пройти еще в течение часа.

Теперь они сражались верхом на своих конях. Рядом с Али
отчаянно бился Ахмад Акболатов. В каждой руке у него - по
сабле. Он косит врагов слева и справа. Конь Али падает, нога
его застревает под трупом четвероногого друга. Али пытается
освободить ногу, и в это время пуля вонзается ему в плечо.
Убрав за ремень еще дымящийся револьвер, рыжий всадник
поднимает саблю. Али прощается с жизнью. Но в эту минуту
голова рыжего слетает с плеч. "Спокойно, Али! Лезь на моего
коня!" - кричит Ахмад. Али пытается вскочить на коня, но у
него не хватает сил. Тогда Ахмад хватает его своими сильными
руками, поднимает и укладывает перед собой поперек коня.

Что было дальше, Али так и не узнал. Когда он очнулся глубокой
ночью, рядом с ним сидели Арзу, Маккал и Ахмад Акболатов с
висящей на шее раненой рукой...

Али тяжело вздохнул и взглянул на Усмана. Он не мог узнать,
о чем тот думал, что вспомнилось ему. Но сын тоже сидел,
опустив голову на ладонь и с грустью на лице.

Ахмад Акболатов не был ни родственником Али, ни другом в
полном смысле слова, только односельчанин. Но это был
настоящий конах, надежный, верный товарищ в любом деле.

- Что за человек этот Ахмад? - спросил Али.

- Хороший человек. Ко мне относится как к сыну.

- А Айза довольна им и своим замужеством?

- Он и с матерью добр, и со всеми. Но моя мать глубоко
несчастна. Каждый раз, приходя к нам, она уходит к месту, где
мы жили раньше, садится на холмик, оставшийся от дома, и долго
плачет. Она не может забыть моего отца. Но и с Ахмадом ладит.
Говорят, когда-то в бою Ахмад спас от смерти моего отца. Я
почитаю его и поэтому тоже.

"Эх, Айза, Айза! Как долго мы мечтали соединить свои судьбы,
но каким же недолгим было наше счастье. И не потому мы
расстались с тобой, что прошла наша любовь, наше влечение друг
к другу... Что делать, такая уж у нас судьба", - думал Али.

Ему очень захотелось ее увидеть. Женщину, подарившую ему свою
молодость, любовь, делившую с ним все трудности недолгой, но
тяжелой совместной жизни. Но как же ее увидеть? К ним в дом
никак не пойдешь, и сюда позвать нельзя. Но увидеть ее нужно,
чего бы это ни стоило. Али казалось, что адская боль в его
истерзанном сердце смягчится, как только он увидит Айзу,
услышит ее голос. Ему казалось, что ровно половину этой боли,
этой неимоверно тяжелой ноши она заберет себе.

- А далеко она живет?

- Нет. Между нами всего несколько дворов.

- Там у нее есть дети?

- Есть. Сын и дочь.

"Это хорошо. Значит, у моего сына есть брат. Но эти дети
создают огромную пропасть между мной и Айзой".

- Она согласилась бы прийти сюда?

- Почему нет?

- Я много раз ел пищу, приготовленную ее руками, много раз
останавливался в ее доме. Может быть, она и узнала бы меня.
Скажи ей, что казак из Червленной по имени Андрий хочет ее
увидеть.

- Конечно, - хозяин повернулся к жене. - Сходи к матери и
пригласи ее к нам. Скажи, что ее хочет видеть казак по имени
Андрий из Червленной.

Хозяйка торопливо вышла. Усман стал рассказывать о тяжелой
жизни горцев. Али молча слушал его, но не слышал ни одного
слова. Он смотрел на дверь, с трудом сдерживая бешеное биение
сердца.

Али смотрел на дверь и внимательно прислушивался, не раздастся
ли во дворе топот ног. Ему казалось, что он слышит веселый
голос Айзы, ее жизнерадостный смех. С каждым мгновением
усиливалось биение сердца. Слова Усмана с трудом доходили до
его сознания. Али пришлось сделать над собой усилие, чтобы
заставить себя слушать хозяина.

- Тяжела наша жизнь, Андрий. Земли мало. А в ней все наше
богатство. У чеченцев были плодородные земли у Терека и Сунжи.
Но их отобрал царь и подарил вашим казакам. Десятки тысяч
чеченцев переселились оттуда в горы. Это еще более усугубило
ситуацию. С тех пор мы и ютимся в этой тесноте.

- Ты не во всем прав, Усман, - прервал его Али. - Да, на ваши
земли поселили казаков. Но они получают ее ценой собственной
крови. Царь дает им земли, но они за это должны воевать за
него. Да и не у всех казаков есть земли. Более половины из них
не имеют ни земли, ни скота. У генералов, офицеров и богачей
же сотни тысяч десятин земли. Неимущие казаки батрачат на них.
А отобранную у вас землю подарили не только казакам. Ее
подарили и представителям вашего народа, помогавшим русским
завоевать этот край.

- Может быть и так. Мой клочок земли уместится под шапкой, а
все угодья нашего аула в руках десятка человек.

- Как они достались им?

- Купили на деньги, заработанные предательством, рабским
угодничеством, разбоем и грабежом народа. У кого купили? У
вдов, оставшихся с малолетними детьми после гибели мужей на
войне. У обессилевших женщин, не имевших возможности
обрабатывать ее, которым нужно было спасать детей от голодной
смерти. Купили за пуд зерна, а то и меньше. Или захватывали
их обманом и угрозами. А иные земли, как ты сказал, подарила
власть.

Али много повидал несправедливости и коварства и в Турции, и
в России. Но он не мог допустить мысли, что такое возможно
среди его народа, на протяжении веков восхищавшего всех своей
культурой, честностью, добротой. Ему вспомнились слова Петро:
"Чеченцы, до появления русских, жившие без князей и богачей,
не знали, что такое несправедливость, предательство,
жестокость. Теперь же узнаете их и вы. И вы разделитесь на две
части: на богатых и бедных. Первые будут эксплуатировать,
держать в рабстве вторых. Богатых меньше, но на их стороне
царь, государство, религия, армия. При возвращении на родину
ты все это увидишь своими глазами". Тогда, два месяца назад,
он не поверил словам Петро. Оказывается, его молодой друг
знал, о чем говорил.

- Кто же эти враги Божьи?

- О чем ты говоришь, Андрий? - засмеялся Усман. - Какие враги
Божьи? Они не считают, что делают что-то противное Богу. Они
мнят себя Его лучшими друзьями. Панта-хаджи, Хюси-мулла, Абди,
Сайд, Инарла, Чонака... У нас много таких, чей голод не утолил
бы весь этот огромный мир!

"И ислам, и христианство проповедуют, что Бог создал людей
свободными и равноправными, они одинаково могут пользоваться
дарами природы. Природа, земля общие, никто, говорит Бог, не
имеет на нее прав больше, чем другие. Никто не может
присваивать их себе. Он говорит, что дал всем одинаковые права
и свободу, требует соблюдения справедливости между людьми.
Сильные не должны притеснять слабых и беззащитных. Иначе Он
строго спросит с них и жестоко накажет за ослушание. Но наши
муллы и попы отошли от слова Божьего, они сделали религию
орудием порабощения и угнетения бедных. Они провозгласили
власть царя и богачей божественной, их самих - избранниками
Божьими. Призывают народы безропотно повиноваться им, обещая
взамен загробный рай. Сами же стремятся устроить себе рай в
этой жизни, не очень заботясь о жизни загробной", -
рассказывал Петро. Выступление Хюси-муллы на сегодняшнем сходе
подтверждало его слова.

Али услышал топот ног и женские голоса во дворе. Он ожидал,
что в двери войдет его молодая Айза, такая же, как тридцать
восемь лет назад. Но вошла совершенно другая женщина -
сгорбившаяся старуха с посохом в руке...

Прислонив посох у двери, она поздоровалась с гостем и села на
мягкое сиденье из овчины.

- Скажи ему, Усман, что я очень рада увидеть друга твоего
отца, и что я благодарна ему за то, что он не забыл нас.

- Я никогда не забывал Али, вас, всю вашу семью. Я давно
мечтал встретиться с вами. Но обстоятельства бывают сильнее
нас. Все то время, что мы не виделись, я был далеко от этих
мест. Годы и жизнь состарили нас. Встретившись в другом месте,
мы и не узнали бы друг друга.

- Это правда, Андрий. Мы не виделись около сорока лет. Но я
никогда не забывала, как ты помог мне и Али, когда мы приехали
в Червленную, продать наш нехитрый товар. Казаки хотели побить
нас, но заступился Корней. Ты отвел нас к себе на ночлег,
подарил нам необходимые для нас товары. А наутро проводил нас
домой. Я часто рассказывала об этом сыновьям... Усман тоже не
забыл об этом...

Слезы, сочившиеся из глубоко впавших глаз Айзы, медленно
стекались по глубоким бороздкам на щеках - печатям времени и
тяжелой жизни.

Али молча смотрел на нее. Маленькие капли пота выступили у
него на лбу. Он сорвал с головы ушанку и провел по лбу. "Что
же мне делать? - спрашивал он себя. - Назваться? Или, раз уж
они считают меня мертвым, уехать отсюда... в Грузию, к
Николазу? Он же звал к себе. Если они поднялись на борьбу,
стану в их ряды. Ничего, что стар, в чем-то я могу еще быть
полезным. Кто знает, может, мои товарищи по каторге тоже
приедут туда, когда освободятся..."

Когда Али снял шапку, чтобы вытереть пот, Айза вдруг осеклась,
будто проглотила язык. Ее глаза широко раскрылись и уставились
на Али. Она медленно поднялась, подошла к нему и мягко
прикоснулась к длинному красному шраму на его лбу.

- Если я в своем уме, это шрам от раны, которую лечила я, -
произнесла она шепотом. И тихо, так, чтобы слышал только Али,
позвала, - Ала?

Айза схватила обеими руками его голову и прижала ее к своей
груди:

- Ала-а! Кто же мог знать, что ты окажешься в живых?.. - Лучше
бы ты явился сегодня на мои похороны, Ала-а...

Сын и сноха удивленно взирали на Айзу. Усман не понимал
поведения матери. Почему она обнимает этого мюжги и называет
его именем отца? Или старуха лишилась рассудка, увидев старого
друга мужа?

Айза лишилась чувств и медленно осела. Подбежавший Усман взял
ее на руки и перенес на кровать. Сноха обтерла лицо свекрови
холодной водой и поднесла кружку к ее губам. Айза сделала пару
глотков. Придя в чувство, она заплакала, раскачиваясь из
стороны в сторону.

Из ее груди вырывались крики, переходившие в стоны.
Наплакавшись, Айза утерла слезы. Усман не понимал поведения
матери. Не проронивший ни одного слова, пока мать не
успокоится, он присел перед ней и положил руки на ее колени.

- Что с тобой, нана? Почему ты обняла этого мюжги? Почему ты
плачешь? У тебя что-то болит? - сыпал он вопросы.

- Умереть бы твоей матери, Усман! Это не мюжги, это твой отец!
- с трудом произнесла она. - Шрам над его лбом... Я же так
много рассказывала тебе о нем...

Усман только сейчас увидел этот шрам. Гость до сегодняшнего
вечера ни разу не снимал глубоко надвинутую на лоб шапку в его
присутствии. Усман медленно подошел к Али. Его губы и
подбородок стали вздрагивать, словно в лихорадке.

- Отец? Отец! - закричал он и бросился в объятия Али. - Почему
ты молчал? Отец...

На какое-то время установилось молчание. Все плакали. Усман
плакал, уткнув лицо в колени отца. Айза лила обильные слезы,
уставившись на пол и ухватив голову обеими руками. Сноха тихо
рыдала, прижав уголок платка к подбородку. Проснувшиеся дети
уставились непонимающими глазами на взрослых и испуганно
молчали. Али плакал в душе. Но он тоже не в силах был
сдерживать слезы, и они, стекая по его серой бороде, падали
на голову сына.

Горькие мысли обуревали отца, мать и сына. Они понимали, что
возвращение Али не принесло в их дом счастья. Невидимые нити,
связывавшие их сердца, передавали друг другу горе, кипевшее
в них. Слезы помогают отвести душу, но не уносят несчастья.
Страдание Айзы было сильнее страданий мужа и сына. Но она
успокоилась первой. Вытерев слезы подолом платья и глубоко
вздохнув, она сказала:

- Усман, хватит проливать слезы. Узнав о приезде твоего отца,
в этот дом придет много людей из Гати-Юрта и других аулов. В
таком виде показывать его нельзя. Надо привести его в порядок:
побрить голову, подстричь усы и бороду, искупать, сменить
одежду. У тебя нет лишней одежды для него. Сходи в магазин
Абди и принеси одежду и белье. Деньги я завтра отдам. А ты,
Медана, затопи соседнюю комнату и разогрей воду. Я пришлю
Дауда. Он приберет во дворе.

Сын и сноха вышли. Какое-то время Али и Айза сидели молча.

- Я с нетерпением ждал твоего появления, Айза. Думал, что
увижу тебя молодой...

- Прежней твоей Айзы уже нет, Ала. Она умерла восемнадцать лет
назад. Я долго тебя ждала. Дни и ночи напролет. Потом
похоронила эту надежду. Три месяца назад вернулся Овхад
Хортаев, который покинул эти края 27 лет назад, и которого все
считали погибшим. В моем сердце проснулась искорка надежды на
твое возвращение. Все эти три месяца я не могла уснуть по
ночам, кусок не лез в горло. С одной стороны я очень хотела,
чтобы ты оказался жив, вернулся в родной аул, к сыну. С другой
же стороны... Молила Аллаха, чтобы Он подарил мне смерть до
твоего возвращения... Но Господь не ответил на мои молитвы.

Айза снова заплакала.

- Почему ты плачешь, Айза?

- Я виновата перед тобой. Уже восемнадцать лет я живу с другим
мужчиной...

- Я знаю.

- Я опозорила тебя... Ты волен убить меня...

- Ты ни в чем не виновата, Айза. Во всем виновата эта
проклятая жизнь. Она нас разлучила. Разруха, беды и несчастия
этого тяжелого времени заставили тебя выйти замуж. Ты чиста
перед Всевышним и передо мной. Когда меня угнали в Сибирь, ты
осталась одна с двумя малыми детьми. Без хлеба, коровы, козы
или овцы. Некому было помочь тебе. Наша религия позволяла тебе
выходить замуж уже через четыре-пять месяцев. Чтобы было кому
заботиться о тебе и о сыновьях. А ты ждала меня двадцать лет.
Своими силами, ценой неимоверного труда вырастила сыновей.
Одного из них забрал к себе Аллах, второго ты женила,
устроила. Я знаю, как и почему ты вышла замуж. На этом наш
разговор об этом закончен. Я от чистого сердца прощаю тебя и
молю об этом же Создателя. Ахмада я уважал всегда. Это мудрый,
честный, мужественный человек. Попозже мы с ним сядем и,
учитывая твое мнение тоже, решим этот вопрос. В согласии с
религией и шариатом. Никого не убьем, никому не причиним
вреда. А теперь возвращайся домой. И Ахмаду сообщи обо всем.

Айза ушла. Оставив старого и несчастного своего Ала наедине
с тяжелыми думами...


                      ГЛАВА VII
                        РЫЦАРИ

                                Один достойный сын народа
                                Ценой не меньше, чем весь мир.
                                Ведь мир держался год от года
                                За счет достойнейших мужчин!

                                А. Сулейманов

За последние три месяца в Гати-юрте произошло два удивительных
события. Из Сибири вернулись люди, которых давно уже считали
мертвыми. Овхад Хортаев после 27 лет и Али Абубакаров после
31 года. Возвращение не совсем старого Овхада как-то еще можно
было понять, но то, что Али окажется живым, не ожидал никто.

Среди чеченцев даже у самого незначительного события вырастают
крылья, и слухи об этом какими-то необъяснимыми путями уходят
гулять среди людей. К обеду следующего дня во всех окружных
аулах уже знали, что пропавший без вести Али вернулся домой.
Это было действительно значительным событием. Особенно для
любителей почесать языки. Али вернулся, а его жена замужем за
другим. Теперь у нее два мужа. Это было что-то неслыханное.
Что теперь делать Айзе? Как разрешат эту ситуацию Ахмад и Али?

Добрых же, благородных людей это обеспокоило. Между двумя
уважаемыми аульчанами могла возникнуть вражда. Многие искали
пути для недопущения этого.

Не было конца потоку людей в дом Усмана. Сюда приходили из
дальних и близких аулов, пешком и верхом. Приносили подарки,
соразмерные своим возможностям. Куски сушеного мяса и колбасы,
кукурузную и пшеничную муку, фасоль, тыквы. Каждому хотелось
оказать посильную помощь небогатому Усману. Все понимали, что
у него нет возможности принять и накормить столько гостей.

Много народу стояло во дворе и на улице. На двух длинных
бревнах сидели старики, перебирая четки и уткнув посохи в
снег. Они усадили рядом с собой и Овхада, хотя тот был намного
моложе. Али целый день был на ногах, из-за беспрерывно
прибывающих людей ему с самого утра не удавалось даже
присесть. Он не был похож на вчерашнего Али. Голова выбрита,
усы и борода аккуратно подстрижены. В коричневой шерстяной
черкеске поверх суконного бешмета, который стягивал ремень с
серебряными бляшками. Каракулевая папаха на голове и новые
сапоги из сыромятной кожи поверх шерстяных носков дополняли
его костюм.

Старики вспоминали былое, рассказывали об увиденном и
услышанном. "А вы помните?.." - начинал каждый из них, и перед
глазами слушателей возникала картина ужасов минувших лет,
вставали образы отцов, братьев, друзей, ровесников, матерей
и сестер, перемолотых в жерновах многолетней войны.
Вспоминались герои, о которых народ сложил и будет слагать
песни.

- Ох, какой был герой! - слышалось изредка.

- Да, безвозвратно сгинула наша свобода. Павшие оказались
счастливее живых. Словно в наказание за какие-то грехи Аллах
не принял наши жизни, продолжая испытывать нас бесправием и
лишениями.

- Не отчаивайтесь, недалек день, когда мы вернем свободу, -
попытался взбодрить стариков Овхад.

- Нет, Овхад, власть не вернет нам ее.

- Конечно, не вернет, если мы сами не отберем. Надо бороться.

- Борьба ничего не даст, этому нас научили последние несколько
десятков лет. Мы и наши отцы веками воевали, защищая свою
свободу, а потом, пытаясь ее вернуть. Оказалось, все зря.
Ровно половина нашего народа погибла. Нас, оставшихся, загнали
в горы, а на лучших наших землях осели неверные. Мы не
справились с ними, когда на нашей земле не проживало ни одного
русского, не справимся и сейчас. Новая война уничтожит
оставшихся чеченцев. А мертвому народу свобода не нужна.

- Я не призываю начинать войну, Янарка. Я против войны. Да,
новая война действительно уничтожит весь наш народ. Есть
другие, мирные пути к свободе. Мы не будем воевать против
русских, неверных. Под гнетом царского самодержавия находятся
и другие народы России, в десятки, сотни раз многочисленнее
чеченцев. Мусульмане и христиане. И русский народ тоже, самый
большой среди них. Мы обвиняли во всех своих бедах русский
народ, считали его своим злейшим врагом. Но и русскому народу
не была нужна война, которую ее цари и богачи вели против
чеченцев. Они тоже не хотели, чтобы их братья и сыновья
погибали здесь. Но цари и богачи действовали и действуют не
испрашивая разрешения у народа. Русский народ тоже находится
в рабстве, его тоже угнетают царь и его приспешники. Он много
раз поднимался на борьбу с ними, но каждый раз эти восстания
жестоко подавлялись. Русский царь и богатеи - это общие враги
всех народов России. Но народы не смогут освободиться, если
будут стараться сделать это поодиночке. Тем более ничего не
получится у такого маленького народа, как мы. Но, несмотря на
это, чеченцы всегда в одиночку лезли первыми на борьбу против
притеснителей. Поэтому нам и доставалось лишений и горя
больше, чем другим. Дальше уже мы не будет держать это
первенство. Мы будем следить за действиями больших и малых
народов, не будем лезть вперед, но и укрываться за спинами
других тоже не будем. В этой борьбе мы не должны допустить
вражды с христианскими народами - русскими, грузинами,
армянами, осетинами. Наоборот, нам нужно искать с ними дружбу.
С их помощью мы разобьем общего врага, с их помощью вернем
свою свободу.

Молчавший до сих пор Хюси-мулла вмешался в разговор:

- Ох, Овхад, Овхад. Я вижу, двадцать семь лет, проведенные
среди неверных, окончательно испортили тебя. Ты хоть
понимаешь, о чем говоришь? Аллах в святом Коране требует,
чтобы мы не искали сближения с неверными, не водили с ними
дружбу. Между мусульманами и христианами никогда не будет
согласия и мира. И не может быть. Тот, кто водит дружбу с
неверными, тем самым отрекается от Аллаха. Он уже не может
рассчитывать на милость Всевышнего.

- Позавчера на сходе ты говорил другое, Хюси, - подколол муллу
Янарка, подмигнув товарищам. - Ты говорил, что русский царь,
его хакимы и власть действуют с дозволения Аллаха, что
восставший против них, восстает против самого Аллаха и будет
вечно гореть в аду. А разве царь и его хакимы не такие же
христиане, как и другие русские?

- Царь, его хакимы и мюжги не одно и то же. Мюжги не имеют ни
Бога, ни веры. Это воры и разбойники, как вон те Доша и
Хомсурка! С ними нельзя водить ни знакомства, ни дружбы.

Среди собравшихся возник смешок.

- Хюси, я не алим и арабского языка не знаю, - сказал Овхад.
- Будучи в Баку, я снимал комнату в доме алима, мудрого и
образованного старика. Позже, в Сибири, я провел несколько лет
вместе с алимом, татарином по национальности. Из их рассказов
и ответов на мои вопросы я узнал многое об исламе. Во время
войны с мекканскими язычниками святой Пророк заключал союз с
другими арабскими племенами, у которых не было никакой
религии, и мусульмане бились с ними рука об руку. Почему мы
не можем сделать то, что сделал пророк для укрепления ислама?
Это одно. Второе. Мой брат Абди ездит в христианские, русские
города, ведет знакомство с христианскими купцами, закупает у
них товары, привозит их сюда и продает вам. Братья нашего
старшины Сайда - пристав и начальник округа. Служили русским
в рядах милиции Инарла и Чонака, а сегодня там же служат их
сыновья. Почему вам, богатеям и муллам, можно водить
знакомство с неверными русскими, дружить с ними, служить им,
а бедным чеченцам нельзя?

- Э-э, Овхад, разве ты не слышал, что мулла разрешил
похоронить на кладбище собаку, когда ее хозяин дал ему овцу?

- Смотри, Хюси. Как бы твоя власть не наказала тебя за то, что
ты объявляешь русских нашими врагами.

Хюси на какое-то мгновение растерялся. - Я говорю о мюжги,
которые пришли сюда с войной, убивали чеченцев, сжигали
аулы...

- Царь и богачи гнали их сюда силой. Эти солдаты и мы погибали
на войне, а проливаемая нами кровь превращалась в золото и
текла в их карманы.

- Овхад, у тебя с головой все в порядке? - попытался
заступиться за Хюси Панта-хаджи. - За такие разговоры власти
отсылают туда, откуда ты только что вернулся. Помни об этом,
если не хочешь обратно в Сибирь. Тебя не исправили даже 27 лет
каторги!

- Не беспокойся обо мне, Панта-хаджи. Эти 27 лет меня многому
научили. Я увидел много краев и народов, познакомился со
многими людьми. И я твердо знаю одно. Аллах создал на этой
земле людей и народы с одинаковыми правами. И не для того,
чтобы они враждовали, убивали друг друга, чтобы небольшая их
часть угнетала, держала в рабстве остальных. Он призывает нас
жить в мире, согласии, творя добро и справедливость. Русские
- христиане, чеченцы же - мусульмане. Но русский царь,
христианин, одинаково притесняет и русских, своих же христиан,
и чеченцев - мусульман. Такое же отношение к христианам -
грузинам и армянам - в мусульманской Турции и Персии. Везде,
во всем мире. У бедных, беззащитных, угнетенных людей один
враг - цари, богатеи и их приспешники. А отцы - толкователи
всех конфессий повернули религии с прямого пути, указанного
Аллахом в Торе, Библии, Евангелии и Коране, на путь служения
царям и богачам. То же самое вы делаете и здесь.

Рассерженный Хюси-мулла попытался встать, чтобы уйти, но
Панта-хаджи, потянув за полу черкески, усадил его обратно.

Спор, готовый перейти во взаимные оскорбления, прервался сам
собой, когда на улице из-за поворота показался высокий,
крепкий старик. Коротко остриженная седеющая борода, ухоженные
густые усы, отливающие здоровым румянцем щеки. Он был одет в
украшенную серебряным шитьем черную суконную черкеску поверх
атласного бешмета, живот стягивал украшенный серебром ремень,
на котором висел кинжал. Старику было далеко за 70, но казался
он значительно моложе. Из-под пышной папахи, закрывающей
высокий лоб, смотрели умные глаза. Эти глаза и крупный орлиный
нос вызывали невольное почтение к их обладателю.

За стариком показались сани, груженные несколькими мешками
кукурузной и пшеничной муки. Сзади к саням был привязан
крупный упитанный бык. Старик остановился, подождал, пока его
нагонят сани, и произнес, обращаясь к молодому человеку,
ведущему их:

- Заведи сани во двор. Возьми с собой Усмана, зарежьте и
освежуйте быка.

Али еще издали обратил внимание на этого человека, но из-за
слабого зрения не мог узнать его. С пришедшим с ним юношей он
познакомился вчера вечером. Это был Дауд, сын Айзы. Значит,
этот человек не мог быть ни кем иным, как Ахмадом Акболатовым.
Али почувствовал, как внимание собравшихся сосредоточилось на
нем и на подошедшем старике. Он встал и пошел ему навстречу.

- Ассалам алейкум! С приездом, Али! - старик крепко пожал руку
Али и обнял его. - С возвращением тебя. Пусть Аллах убережет
тебя от бед и несчастий!

Сейчас, вблизи, Али легко узнал Ахмада. Это был несомненно он.
Несмотря на годы, тому удалось сохранить многие черты.

- Спасибо и тебе, Ахмад! - Али, не отпуская руки, подвел его
к бревну и усадил рядом с собой. - Ну что, Ахмад, не забыл тот
день, когда на герзельском поле ты вытащил меня из пасти
смерти и отвез в кошкельдинские леса?

Ахмад растерялся.

- Не забыл... Невозможно забыть те годы.

- В тот день, спасая меня, ты покалечил руку...

- Я поступил так, как поступали все мы, Али. Бывали случаи,
когда товарищи спасали меня, иногда кого-то спасал и я. На
войне такое бывает. Тысячи и тысячи погибли, еще больше
остались калеками. Лучше расскажи о себе, как тебе удалось
вернуться?

- Что рассказывать? Сибирь - далекий и холодный край. А эта
каторга самый настоящий ад. Ее тяжесть преждевременно старит
и убивает человека. Многие мои товарищи умерли уже в первые
годы ссылки. Последний из них, беноец Ильяс, скончался после
одиннадцати лет этих мук. 26 лет после этого я не видел
чеченца. По правде говоря, я уже не надеялся, что смогу
вернуться когда-нибудь в эти края, увидеть земляков.

- Тебя не отпустили домой после десяти лет, к которым
приговорили?

- Нет. Перевели на вольное поселение, но разрешения вернуться
не дали. Я и сам не знаю, почему меня там держали. Видимо,
из-за восстания во главе с Алибеком-Хаджи. Много раз пытался
бежать, но каждый раз меня схватывали, возвращали обратно и
добавляли срок. Позже, когда уже состарился, отчаявшись
достичь свободы, решил, что видно на роду у меня написано
умереть в неволе. В последние годы к нам стали приводить
необычных арестантов. Их называли революционерами. Иначе
говоря, они выступали против власти царя. Узнав, как я попал
на каторгу и почему до сих пор не освобожден, они стали писать
ходатайства и жалобы вплоть до царя, и меня освободили. Среди
них был молодой грузин по имени Николаз. Как раз к концу его
срока подоспело и мое освобождение. Мы вместе ехали всю
дорогу, я сошел в Грозном, он поехал дальше в Грузию. И вот
я дома, вместе с вами.

- Надо было тебе этого грузина привести с собой, Али. Мы бы
оказали ему должное гостеприимство, - сказал Янарка.

- Он спешил. Кажется, они готовят там большие дела. Но он дал
слово, что как только появится возможность, приедет к нам в
гости.

- А эти арестанты со странным названием, о которых ты
говоришь. Что это за люди? - спросил Янарка.

- Это мудрые, мужественные, отзывчивые люди, Янарка. Они
говорили именно то, о чем только что говорил здесь Овхад. Пока
существует власть царя и богачей, народы не получат свободы,
все бедные, неимущие, свободолюбивые люди всех национальностей
должны объединиться, стать братьями и единым строем выступить
против этой власти. Только так можно добиться свободы. Нужно
отобрать власть у царя и богатеев и отдать ее в руки народа.
Они хотят, чтобы все люди жили свободно, в мире и согласии,
как одна семья, без войн и вражды. Поэтому власть бросает их
в тюрьмы, угоняет в Сибирь.

Поняв, что опять начинаются крамольные разговоры, Хюси-мулла
и Панта-хаджи встали и ушли.

- Это действительно необычные люди!

- А скоро произойдет то, о чем они говорили?

- Они сказали, что скоро. Правда, я не знаю, как они это
сделают. Наши умы не в силах понять всю глубину их замысла.
По пути домой, на поездах и в вокзалах, люди говорили, что в
крупных городах России русские выступают против царя,
недовольные своим тяжелым положением и начавшейся войной с
Японией. А арестанты, о которых я рассказывал, говорили, что
ни один народ в одиночку не добьется свободы. Все народы
должны объединиться. А во главе этого восстания должен стать
русский народ, как самый многочисленный. Долг русского народа
вернуть малым народам России свободу, отобранную у них русским
царем и богачами. А малые народы должны помочь русскому народу
выполнить эту миссию. В этом, я думаю, эти арестанты правы.

Ахмад вернулся к этому разговору позже, когда они уединились
в соседском доме, помолились и завершили вирд.

- Пока мы одни, я хочу тебе кое-что сказать, Али. Ты говорил
слишком смелые вещи. Я пытался тебя остановить, но ты не понял
моих знаков. Али, как только здесь укрепилась существующая
власть, времена прежних благородных людей ушли. Многие сейчас
готовы за деньги продать мать родную. Надо быть осторожным,
когда говоришь на людях.

- Я знаю, что могут быть среди нас и такие люди. Но когда
кто-то задает мне вопрос, я не могу не отвечать, не высказать
правду, скрывать свое мнение. Я так и не научился лицемерить.

- Правда никому не нужна. По-моему, со дня сотворения человека
никогда не побеждала правда, и не было справедливости. Правда
всегда проигрывает, ложь побеждает. А правда приносит беды и
несчастия тому, кто ее говорит. Я не призываю тебя лицемерить.
Но когда твоя правда опасна для тебя же самого, можно же
просто промолчать. В наше время за незначительные повинности,
а то и вовсе без вины, по чьему-то навету или доносу людей
схватывают и бросают в тюрьмы. Ты стар, Али. У тебя не тот
возраст, чтобы опять уходить в Сибирь. Еще раз оттуда ты уже
не вернешься.

- Я это знаю, Ахмад. Сам удивляюсь, как я выжил в первый год
ссылки, что уж говорить о 38 годах. Молод был, поэтому,
наверное, вынес все это. Но как же мне молчать, словно
трусливому зайцу, когда меня о чем-то спрашивают, или ведут
явно лживые, провокационные разговоры? Аллах требует, чтобы
мы говорили правду в лицо.

- Значит, меня ты сравниваешь с трусливым зайцем! - рассмеялся
Ахмад. - Не из-за трусости я отошел от борьбы. Просто я понял,
что вся эта борьба и многочисленные жертвы бессмысленны. После
твоего ареста в горах разгорелось восстание во главе с
Алибеком-Хаджи из Симсира. Это был мудрый и мужественный
молодой человек. Основные события разворачивались здесь, в
Ичкерии. Руководителей восстания, тринадцать человек, повесили
в Грозном, многие погибли при подавлении восстания, тысячи
сосланы в Сибирь. Короче говоря, это восстание не принесло
пользы чеченскому народу. Наоборот, только еще больше бед.

- Многие беды и лишения произошли по нашей же вине, Ахмад.
Ошибки наших руководителей еще с шамилевских времен,
допущенные ими сознательно или неосознанно, нанесли нам
большой вред. Перед самым твоим приходом Овхад говорил очень
умные слова, но мне показалось, что его никто не понял. Самой
большой ошибкой наших вождей в далеком и близком прошлом - это
то, что они считали все христианские народы, и близкие, и
дальние, нашими врагами, объявляли против них священную войну.
Видя в воюющих против нас русских войсках офицеров и генералов
из грузин, армян, осетин и других народов, мы переносили свою
ненависть к ним на их народы. А эти народы, в том числе и
русский, сами находились в рабстве, под гнетом царя. Они также
не желали этой власти. Позже я узнал, что когда мы воевали
против царских войск, эти народы тоже поднимались с оружием
в руках против царя. Мы же не желали с ними объединиться и
вместе подняться против общего врага - царя и богачей. У нас
не хватало на это сознательности. Ладно, пусть мы не хотели
объединиться с христианскими народами в общей борьбе. Но мы
не должны были хотя бы отпугивать их, отгораживаться от них,
объявлять их своими врагами. Многие наши неудачи происходили
именно по этой причине. Представителя любого христианского
народа мы считали своим врагом. Да и сейчас считаем. Нам надо
хотя бы сейчас остановиться, оглянуться, проанализировать
пройденный путь, понять, почему мы оказались на дне пропасти,
и постараться в будущем не повторять эти ошибки. Насколько
велика территория России, насколько силен ее царь, как
многочислен русский народ, я узнал в Сибири. Чеченские земли
меньше самой маленькой ее губернии. В России несколько сот
городов, не говоря уже о селах. Жителей в любом городе больше
всех чеченцев вместе взятых. Что там далеко ходить, даже в
Чечне русских больше нас. Наш народ мал, его территория и силы
неизмеримо малы, в одиночестве он не справится с Россией и
царской властью. Поэтому, Ахмад, я не призываю людей с оружием
в руках подниматься на борьбу против существующей власти. Я
буду решительно выступать против тех, кто станет призывать к
этому. Нам нужно делать то, что будут делать другие народы
России. Как сегодня говорил Овхад, не забегая вперед и не
отставая. Если мы, как и прежде, будем с оружием в руках лезть
драться, не взвешивая свои силы и силы врага, чеченский народ
погибнет. Надо быть умнее и терпеливее. Наступит и наш день.

- Али, хватит ли у тебя сил убедить в этом чеченцев?

- Конечно, нет. Наш народ отстал в образовании, отстает и его
сознание. Сознание любого человека и народа связано с
образованием. Святой пророк призывал изучать науку от рождения
и до самой смерти. Чеченцы не хотят этого. У чеченцев весь ум
сосредоточен в глазах. Обучить людей, поднять их сознание у
нас с тобой не хватит ни знаний, ни ума. Даже имей мы с тобой
все это, у нас уже и времени не осталось. Но наш долг
постараться образумить людей, попытаться уберечь их от ошибок,
от бессмысленной гибели. А за то, что ты беспокоишься обо мне,
пытаешься уберечь, спасибо. Я буду осторожен.

- Больше всех остерегайся Хюси-муллы и Абди. У них среди людей
есть глаза, уши и языки.

- Кто такой Абди, чей он?

- Ты помнишь торговца Хорту? Абди его сын.

- Разве и Овхад не его сын?

- Да, его. Но он не похож на остальных. Был у Хорты еще сын,
по сравнению с которым отец и Абди просто невинные овечки. В
последнюю войну, когда солдаты грабили аул, поджигая дома, он
носился по дворам аульчан во главе солдат. Мачиг и Васал
пристрелили его.

- А что сталось с ними самими?

- В тот день они оборонялись, укрепившись в доме Мачига. Много
солдат они положили, но погибли и сами.

- Да обретут они рай. Это были бедные, несчастные, но
безгранично храбрые люди.

Пришел Дауд и позвал стариков к очередным гостям.

Наконец прекратился поток людей к дому Али. Вернулись в свой
дом Ахмад и Айза. Али остался в пустом доме, наедине с
горькими мыслями.

Но еще сильнее были страдания Ахмада и Айзы.

Ахмад сидел на краю глиняной кровати, низко опустив голову и
медленно перебирая четки. Мысли его были далеко от молитв,
которые он шептал. Его женой является женщина, которая по
закону принадлежит другому. Он женился на ней через 20 лет
после того, как все решили, что Али мертв. И не Ахмада это
была инициатива. Это сделали другие, когда он остался один
после смерти жены, без детей. Не советуясь с ним и с Айзой,
против их воли. Ахмад не должен был брать в свой дом вдову
Али. Пусть и не в полном смысле этого слова, но какие-то
дружеские отношения между ними были. Более того, они очень
ценили и почитали друг друга. Но люди нашли доводы и
аргументы, чтобы склонить Ахмада и Айзу к этому браку. Солдаты
убили старшего сына Айзы, забрали всю утварь, сожгли дом, и
она осталась одна с пятнадцатилетним сыном. Без кола и двора.
Без чьей-либо помощи. Без опекуна, если не считать старого,
больного отца, прикованного к постели. Ахмада тоже жизнь не
ласкала, на склоне лет он остался один, без жены и детей. Он
боялся, что старость и болезни свалят его с ног, и тогда уже
некому будет о нем позаботиться. Ахмад надеялся, что Усман
станет ему родным, что в ответ на его заботу сейчас мать и сын
будут заботиться о нем в будущем; что за помощь вдове и ее
сыну Аллах возблагодарит его. Судьба распорядилась так, что
они оказались вместе. Вначале между ними стоял холодок. Айза
в душе все еще не могла смириться с тем, что Али не вернется.
Но когда родился сын, последние капли надежды испарились, и
она стала доброй и верной супругой Ахмада.

И вот, через тридцать восемь лет, когда уже никто не ждал, Али
вернулся. Будто с того света. Его жена замужем за Ахмадом. Это
что-то неслыханное. По чеченскому обычаю и вышедшая замуж при
живом муже женщина, и взявший ее в жены муж подлежат смерти.
Правда, здесь своеобразный случай. Который люди беспринципные,
коварные и глупые могут подвести к вражде и мести, а
благородные и набожные люди могут уладить миром, не входя в
противоречие с кодексом чести чеченца и с религией. До ссылки
не было по берегам Аксая человека благороднее, отважнее,
добрее и милосерднее Али. Но, может, его изменили годы,
проведенные вдали от Родины? Может, беды и лишения ожесточили
его сердце? Может, он забыл благородные обычаи своего народа?
Или может, его сердце отравит яд сплетников?

Пару дней назад Ахмад по какому-то делу завернул в магазин
Абди. Хозяин магазина и Хюси-мулла стояли по разные стороны
прилавка и о чем-то болтали. При его появлении у них вырвался
смешок.

- Ахмад, шариат разрешает мужчинам иметь до четырех жен. Но
я никогда не слышал, что женщина может иметь двух мужей. Айза
твоя жена, но иногда ходит к сыну в дом Али. Кто из вас ее
муж? - спросил Хюси, продолжая улыбаться.

Эти слова вызвали смешок и у Абди. Ахмад молча закрыл дверь
изнутри на засов, подошел к Хюси, сильными руками схватил его
за ворот атласного бешмета так, что сорвались застежки, и
притянул к себе:

- Проститутка, сын проститутки! Свинья, рожденная свиньей!
Твое счастье, что я оказался здесь без кинжала. Но знай, если
я когда-нибудь услышу, что ты по какому бы то ни было поводу
произнес мое имя, имя Айзы или Али, я отрублю твою свиную
башку! Проститутка продажная!

Ахмад поднял съежившегося Хюси, бросил его за прилавок на
дрожащего от страха Абди и вышел.

Ахмад знал, что в ауле есть люди, распространяющие подобные
сплетни.

Решив как-то разрешить создавшуюся ситуацию, он, втайне от
всех, побывал у ученого алима в одном из равнинных аулов и
посоветовался с ним. Тот рассказал, что по исламу женщина
может выйти замуж через 4 месяца и 10 дней после смерти мужа.
Если же муж уехал по какой-либо нужде, будь то торговая
поездка, отъезд на войну, плен и так далее или пропал без
вести, а жена вышла замуж за другого, то при его возвращении
человек, взявший такую женщину в жены, должен с ней
развестись, и она возвращается к первому мужу. Со всеми
процедурами венчания, как в первый раз, если, конечно, он
желает ее возвращения. Если же он или она не хотят
возобновления брачных отношений, бывший муж должен дать ей
полную свободу для дальнейшего устройства своей жизни. Если
муж уехал добровольно или по принуждению, не оставив жене
средств к существованию, через 4 месяца и 10 дней она может
выйти замуж даже при живом муже. По шариату оно, конечно, так.
Но для человека, выросшего на обычаях и традициях чеченского
народа, это было чем-то диким и развратным. Как-то это дело
все равно нужно было уладить. Но как?

Айзу терзали те же мысли. Она сидела перед очагом на мягком
сиденье из овчины и тихо перебирала четки. Дубовое полено в
очаге давно уже выгорело, превратившись в светящиеся угли.
Керосин в лампе кончался, и свет ее тускнел.

Айза знала, что Али и Ахмада терзают муки. Но это было ничем
по сравнению с муками в ее сердце. Только она виновата в
позоре Али. Меньше всего в этом повинен Ахмад. Он всего лишь
женился на женщине, которая добровольно вышла за него. Во всем
виновата она одна. Вышедшая замуж при пропавшем без вести
муже. Ну и что, что двадцать лет прошло? Надо было ждать еще
двадцать лет, до смерти. Пусть не было ни кола, ни двора. Надо
было жить в землянке, просить милостыню, растить сына. Потом,
в старости, и сын о ней заботился бы. Так она и решила тогда.
Верила в возвращение Али. Но все изменило решение ее старого
отца. Он говорил, что ему недолго осталось жить на этом свете.
У тебя и твоего сына нет родственников, печалился старик.
После смерти отца ты остаешься одна. Без дома. Без хозяйства,
без опекуна. А сына надо женить. И тогда вам понадобятся дом,
скотинка, плуг, арба. Ахмад мудрый, благородный, добрый,
уважаемый человек. Есть у него и кое-какое хозяйство. Он будет
заботиться о вас. Построит дом сыну, наладит хозяйство. Более
того, у Усмана могут появиться братья и сестры, на все воля
Аллаха. Родственники Ахмада собираются подключить к этому делу
нашего устаза. Мы не можем отказать в просьбе устазу.
Говоришь, что все еще веришь в возвращение Али? Как бы ни было
тяжело, но с этой верой придется расстаться. Уже двадцать лет
от него нет никаких вестей. Будь он жив, какую-то весточку с
кем-нибудь да передал бы. Ты ждала двадцать лет, довольно
тешить себя иллюзиями. Ты еще молода. Каждый человек умирает
в назначенный час. Но живым надо как-то жить. Это моя
последняя просьба к тебе...

Аллах всему свидетель. Она согласилась не потому, что забыла
Али или желала мужа. Ей не нужен был мужчина, не нужно было
замужество. Она и в молодости не успела насытиться любовью.
Сначала муж уехал в Турцию, обещав скоро вернуться. Но
возвратился только через три года. Вскоре его схватили и
приговорили к десяти годам каторги. Еще через восемь лет
солдаты убили Умара. Сожгли дом со всей утварью, увели пару
волов и корову. И она осталась с Усманом под открытым небом.
Разве она была в состоянии думать о муже и замужестве? Она ни
на минуту не забывала Али, свою первую и последнюю любовь. Она
согласилась на этот брак только ради Усмана и старого отца.
О любви к Ахмаду нечего было и говорить. Как ни был он добр
к ней и ее сыну, не возникало в ее сердце влечения к нему.
Ахмад отстроил дом Усману, купил ему пару волов, корову. Но
все равно она не в силах была забыть Али и полюбить Ахмада.
Когда родился сын, а потом и дочь, она покорилась судьбе. Хотя
и не родилась новая любовь в сердце, она стала верной и
преданной женой Ахмаду. Аллах свидетель, Айзе не нужен был
муж, не нужно было замужество. Если бы знать, чем все это
обернется...

- Айза, - тихо позвал Ахмад.

- Что тебе, - еле слышно ответила Айза.

- После возвращения Али тяжелые думы сводят нас с ума. Долго
так продолжаться не может.

- Что же нам делать?

- Ты знаешь, как у нас все это случилось. По правде говоря,
после смерти жены мне нужна была хозяйка в доме. Но ты не
нуждалась в муже, не хотела замужества. Аллах по своей воле
и по какому-то замыслу соединил нас. Ты родила мне сына и
дочь. Но люди уже пускают грязные сплетни. Как ты думаешь, что
нам делать?

- Не знаю. Лучше было бы, если бы я умерла до этого замужества
или до возвращения Али. Но Аллах не пожелал этого.

На какое-то время установилась тишина.

- Али состарился, так и не познав счастья. Он перенес столько
горя и лишений, что их хватило бы на сотню жизней. Его
положение еще тяжелее, чем мое. По нашей религии и по всем
законам человечности ты можешь вернуться к нему. Он уже стар
для новой женитьбы. Кто же скрасит его старость, если не ты?

Айза молчала. Да и что она могла сказать? Ахмад сохраняет
благородство. Но Айза не может так поступить. У нее трое
детей. Там - сын, здесь - сын и дочь. И Али, и Ахмад - оба
были к ней добры. Но огонь любви в ее сердце горел только для
Али. Ее первой любви. Но и этот огонь погас, оставив после
себя только слабую искорку. Его погасила жестокая судьба. Из
глаз Айзы потекли горькие, обильные слезы.

- Айза, почему ты не отвечаешь?

Айза заплакала, уже не стараясь сдерживаться. Ахмад терпеливо
ждал, давая ей выплакаться.

- Айза, скажи что-нибудь...

- Во всем виновата только я... Я не должна была выходить за
тебя. Сердце подсказывало мне, что Али жив... Я верила в его
возвращение даже тогда, когда в это не верил уже никто. О
замужестве я никогда не думала. Я согласилась на это ради
старого отца и сироты - сына. Ты заботился о нас, был нам
родным. Неужели ты думаешь, что мы забыли или забудем твою
доброту, все, что ты для нас сделал? Но лучше бы нам с Усманом
умереть тогда от голода...

- Это все в прошлом, Айза. Я просто исполнял долг
мусульманина. Наши слезы или сожаления ничего уже не исправят.
И не будем искать виноватого. Все произошло по воле Аллаха...
Что же на душе у Али?

Айза встала, выпрямляя спину, и посмотрела на Ахмада.

- Откуда мне знать? Ты же знаешь, я не стану задавать ему
такие вопросы.

- Да я так спросил...

На какое-то время оба замолчали.

- Ахмад, ты знаешь, как все произошло. Сын Али Усман, твои
Дауд и Седа - братья и сестра, рожденные одной матерью. Все,
что случится с тобой или с Али, ранит сердца всех троих. Обо
мне и говорить нечего. Любое событие среди наших людей
распространяется быстро, обрастая слухами и недомолвками. Вы
оба уважаемые, мудрые, благородные люди, истинные мусульмане.
Вам надо встретиться и вдвоем, не привлекая посторонних,
решить эту проблему. В соответствии с исламом и чеченскими
обычаями...

Ахмад снова опустил голову и стал перебирать четки.

После долгой беседы с Усманом пару дней назад Али глубоко
задумался над непростой ситуацией, возникшей между их семьями.
Усман от начала до конца во всех подробностях рассказал ему
об обстоятельствах замужества матери. О горе, окутавшем сердца
Айзы и Ахмада, о своей растерянности. Сын чувствовал себя
виновным в том, что согласился на брак матери и Ахмада.

- Усман, зачем вы терзаете себя? - сказал Али, внимательно
выслушав сына. - Ничего страшного не произошло.

- Люди поговаривают, что ты должен убить их...

Али от души рассмеялся, в первый раз за сегодняшний день.

- Почему? За какую вину? Если бы твоя мать вышла замуж,
опозорив нас, зная, что я жив, тогда по адату я мог бы мстить.
Иначе говоря, обязан был бы. После смерти мужа женщина по
шариату может выйти замуж, выждав положенный срок. Твоя мать
же ждала меня двадцать лет. Судя по твоим словам, ждала бы и
до смерти, если бы могла отказать в просьбе умирающему отцу,
если бы была крыша над головой и если бы не вынуждена была
думать о твоей судьбе. А Ахмад не забирал бы ее к себе
насильно. Все было сделано строго по шариату и в соответствии
с нашим адатом. В чем же они виноваты? На все воля Всевышнего.
Я видел много женщин, которые, овдовев, выходили замуж, бросив
на произвол судьбы детей. Твоя мать не первая и не последняя
вдова, вышедшая замуж. Правда, мое "воскрешение" немного
осложнило это дело, но ничего такого, из-за чего следовало бы
терять голову, не произошло. Надо всего лишь проявить мужество
и самообладание, и все разрешится.

Мысли Али, оторвавшись от беседы, вернулись на двадцать пять
лет назад, на сибирскую каторгу. Похоронив всех высланных с
собой чеченцев и оставшись один, Али сблизился с одним
узбеком. Каждый вечер и в изредка выпадавшие свободные дни
Сулейман обучал Али теологии. Через несколько лет Али вполне
сносно владел узбекским и арабским языками. Когда они, изучая
шариат, затронули вопросы женитьбы и взаимоотношений мужа и
жены, Али засыпал учителя вопросами. Ему не раз доводилось
слышать, что в вопросах брака имам Шамиль допускал нарушения
норм шариата, насильно выдавая замуж девушек и вдов за мужчин,
уже имевших жен и детей. Шла война, мужчины погибали,
незамужних женщин же становилось все больше и больше, поэтому
Шамиль принуждал мужчин брать в дом вторых жен. Али, конечно,
понимал имама. Он старался возместить таким образом людские
потери, особенно мужского пола. И еще для того, чтобы молодые
незамужние женщины не выходили на путь разврата, чтобы они не
опорочили свои честь и достоинство. Женщин, не желавших
выходить за женатых мужчин, и мужчин, отказывавшихся брать в
свои дома вторых жен, бросали в зинданы и держали там до тех
пор, пока они не соглашались на брак. Вдобавок за каждую ночь
в зиндане на них еще налагался штраф в двадцать копеек.

- Этот ваш Шамиль был мудрым человеком, хотя и нарушал шариат,
- сказал Сулейман, выслушав Али. - Шариат обязывает молодого
человека жениться, если подоспел срок женитьбы и если есть
женщина, согласная на брак с ним. Так же и девушка должна
выходить замуж в срок. Ислам считает большим грехом отказ от
брака. Во-первых, их долг перед Алахом размножаться,
во-вторых, неженатый мужчина и незамужняя женщина могут пойти
по пути разврата и прелюбодеяний. Чтобы не допустить этого,
ислам обязывает молодых людей вступать в браки. Но выдавать
женщин за нелюбимых и заставлять мужчин вступать в брак не по
любви запрещено. Оба, вступающие в брак, должны быть согласны
на это. В этом ваш Шамиль нарушал шариат.

Хорошо обдумав слова Сулеймана, Али через несколько дней
вернулся к этому разговору:

- У меня дома осталась молодая жена с двумя малолетними
сыновьями. По адату моего народа она должна ждать меня, не
выходя замуж. Десять лет, к которым меня приговорили, давно
прошли. Жена и родственники не знают обо мне ничего. Может
быть, они давно похоронили меня. Иногда я и сам теряю надежду
на возвращение. Тем более, что и смерть здесь ходит по пятам.
Как религия смотрит на то, что моя жена будет ждать меня, не
выходя замуж, даже если потеряет всякую надежду на мое
возвращение? Имеет она право выйти замуж?

- Женщина вольна выйти замуж через четыре месяца и десять дней
после смерти мужа.

- Но я же жив?

- Даже если муж жив, но находится далеко. Муж, уходя на войну
или по делам торговли в далекие земли, или, как мы, вынужденно
покидая дом, должен оставить жене средств на еду, одежду, и
другие нужды столько, чтобы этого хватило до его возвращения.
Если муж всего этого не оставил, жена может обратиться к
шариату, который позволяет ей выйти замуж через 4 месяца и 10
дней.

- А если она не хочет выходить замуж? У нас же двое детей?

- Выходить или нет, это ее дело. Твой же долг дать ей свободу
выбора, освободить от связывающих вас уз.

- Как же я могу сделать это, если не с кем передать весточку,
а письма отсюда не ходят? Что мне делать, если она выйдет
замуж без развода?

- Если хочешь остаться чистым перед Аллахом, трижды, с
перерывами в один месяц, беря в свидетеля Создателя, произнеси
формулу развода. Тогда ты будешь безгрешен перед Аллахом и
женой.

- А что будет, если она выйдет замуж без моего развода, а мне
все же удастся вернуться домой?

- Если она захочет вернуться к тебе, а ты пожелаешь взять ее
обратно, то муж должен дать ей развод. Ты же, как в первый
раз, должен совершить обряд венчания. Если же ты не захочешь
вернуть ее в свой дом, или этого не пожелает она, женщина
остается с новым мужем. И то, и другое всецело будет зависеть
от желания каждого из вас.

После этого Али, взяв в свидетели Сулеймана и одного татарина,
трижды, с перерывами в один месяц, произнес формулу развода,
тем самым освободив Айзу от связывающих ее с ним брачных уз.
Тогда он не мог даже предположить, что когда-нибудь вернется
домой, а свою Айзу найдет в доме другого мужчины...

Прослонявшись по двору, Али вернулся в дом, совершил вечернюю
молитву и присел с четками в руках. Медана ушла навестить
родителей, внуки где-то играли. В доме было тоскливо от
тишины. Скоро с мельницы вернулся Усман.

Али сидел, надеясь, что кто-то зайдет скоротать с ним вечер.
Когда он уже потерял надежду дождаться кого-нибудь, пару раз
кашлянув во дворе, в дом вошел Ахмад. Поздоровавшись и
справившись о здоровье, немного поговорили о сельских
новостях. Ахмад поведал о своем деле. Его рассказ и рассказ
Усмана полностью совпадали.

- Так, по воле Аллаха, соединились наши судьбы, - закончил
Ахмад свой рассказ. - Если желаешь, можешь мстить мне по
нашему адату. Но есть и дозволенные религией пути, позволяющие
уладить это миром. Аллах свидетель, Али, все, что произошло,
случилось не по вине Айзы и не по моей вине, видно, так
рассудил Всевышний. От чистого сердца я хочу, чтобы Айза
вернулась в твой дом. Я отдаю все это на твой суд.

Не отвечая Ахмаду, Али позвал в комнату Усмана.

- Пригласи сюда Панта-хаджи, Лорсу, Дошу и Солтху.
Поторапливайся.

Не прошло и часа, как пришли все приглашенные.

- Полагаю, мне нечего рассказывать вам о ситуации, возникшей
между мной и Ахмадом. И вы, и весь аул об этом хорошо знаете.
Короче говоря, через двадцать лет после того, как моя семья
и весь аул поверили в мою смерть, моя бывшая супруга Айза
вышла замуж за сидящего здесь Ахмада, а Ахмад женился на ней.
С точки зрения шариата это безукоризненный брак. Айза жила со
мной в моем доме восемь лет, в доме Ахмада она уже
восемнадцать лет. От меня у Айзы один сын, от Ахмада же - сын
и дочь. Все эти восемнадцать лет Ахмад заботился о моем сыне,
как о своем собственном. Мой сын, сын и дочь Ахмада братья и
сестра, рожденные одной матерью. Я, Ахмад и Айза уже старые
люди, нам недолго осталось жить на этой земле. Но наши дети
и их потомки должны жить. У нас с Ахмадом нет времени не
только на вражду, но даже на незначительную ссору. Да и причин
для этого нет, если мы с ним мусульмане и благородные люди.
Есть еще одно обстоятельство, о котором знаем только я и
Всевышний. Через пятнадцать лет ссылки, отчаявшись вернуться
домой, я посоветовался с большим алимом, узбеком, и, взяв в
свидетели этого узбека и одного татарина, в присутствии двух
этих мусульман дал Айзе развод, строго следуя шариату. Она с
тех самых пор свободна от уз, связывающих нас. Если же вы
сомневаетесь в моих словах, я готов подтвердить их клятвой на
Коране. Ни по шариату, ни по нашим обычаям Ахмад и Айза ни в
чем не виноваты передо мной, они не сделали ничего позорного
ни для меня, ни для себя. С моей стороны к ним не будет ни
ненависти, ни вражды. Мой сын уже взрослый человек, у него
своя семья. А сын и дочь Ахмада еще молоды, им 17 и 15 лет.
Сын должен жениться, дочь надо выдавать замуж. Я хочу, чтобы
Айза со своими детьми осталась в доме Ахмада. Я желаю, чтобы
мой сын и дети Ахмада были братьями и сестрой. Панта-хаджи,
противоречит мое решение исламу и шариату?

- Насколько я знаю, Али, твое решение не нарушает ни один знак
ислама.

Али повернулся к остальным:

- Вас троих почитают в нашем ауле и за его пределами. Вы
хорошо знаете адат. Есть ли в моем решении что-нибудь позорное
для меня?

- Конечно, нет, Али. Твое решение подтверждает, что ты
истинный мусульманин и благородный человек. То же самое мы
можем сказать и о тебе, Ахмад. Спасибо вам обоим. Пусть любовь
и согласие между вашими семьями будут жить вечно.

- И еще несколько слов. Я слышал, что женщины и некоторые
мужчины похуже них распускают в нашем ауле сплетни обо мне и
Ахмаде. Поэтому сообщите аульчанам о состоявшейся здесь
беседе. С человеком, допустившим впредь такие недостойные
речи, у меня никогда не будет мира. Эта просьба относится
особенно к тебе, Панта-хаджи. Потому что, во-первых, ты
сельский кадий, во-вторых, эти сплетники вьются вокруг тебя.
На этом все. А сейчас будем вести другие беседы, пока вам не
надоест.

Медана поставила перед гостями горячий чурек и вареную фасоль.


                    ГЛАВА VIII
                    НЕСЧАСТНЫЕ

                    Поодиночке нас мало, и мы бессильны,
                    Если же вместе возьмемся, мы горы свернем!

                    К. Хетагуров

Все началось с лошадей Инарлы, чтоб им сдохнуть. По ночам
хозяин выпускал их, и они уходили прямиком на небольшое поле
Хомсурки, оставшуюся ему от тестя. То, что эти животные
творили с посевами, не сделали бы даже дикие кабаны. Один раз,
дважды, трижды просил Хомсурка Инарлу следить за своими
лошадьми, но тот не снизошел до ответа. И вот однажды утром
Инарла не нашел своих лошадей. Они пропали без следа. Инарла
знал, что это дело рук Хомсурки, но явно заложить его властям
боялся. Тайно договорившись, он привел в аул стражников во
главе с приставом Хамовым.

Под предлогом поиска оружия солдаты стали обыскивать сакли.
Начали с хозяйства Хомсурки. У солдата, попытавшегося
заигрывать с его дочерью, Хомсурка отобрал оружие. Он избил
его до потери сознания и бежал из аула.

Пристав уходил из аула в бешенстве и отчаянии. Он шел сюда с
твердым намерением арестовать Хомсурку, Овхада и Солту,
скрутить их и забрать с собой. Двое последних покинули аул еще
до его прибытия, а Хомсурка избил солдата у него под носом,
забрал его оружие и убежал. А что дали обыски? Берданка с
десятком патронов, восемь ржавых кинжалов, три кремневых ружья
и две шашки. Вот и все. Хозяина берданки Хамов забрал в
Ведено. Но начальнику округа подполковнику Ханжалову этого
было мало. Этот вонючий аварец грязно обругал Хамова.
Вдобавок, жители Самби-хутора забросали камнями возвращающийся
из Гати-юрта отряд. Один из камней попал Хамову в лопатку,
отчего у него несколько дней болела спина. В отместку он
арестовал и бросил в тюрьму четырех хуторян.

За отсутствие рвения при наказании дерзкого аула Гати-юрт и
за медлительность, в результате которой сумели скрыться три
главных бунтовщика, Ханжалов сделал предупреждение Хамову и
взял руководство операцией на себя. Позавчера Хамов прибыл в
Гати-юрт, собрал его жителей и зачитал приказ Ханжалова:

"За выступление против Его высочества императора всея России
и Его дома, против Его власти и установленного Им порядка на
Гати-юрт налагается следующий штраф:

Параграф 1. До истечения десятидневного срока сдать в Ведено
100 винтовок, 2000 патронов к ним, 500 кинжалов, 50 шашек.

Параграф 2. За каждую несданную винтовку выплатить 50 рублей,
за не сданную шашку или кинжал - 10 рублей, за каждый патрон
- 50 копеек.

Параграф 3. За найденное во время обысков оружие, помимо его
изымания, наложить штраф в следующих размерах:

трехлинейная винтовка - 300 рублей,

японская винтовка - 200 рублей,

берданка - 100 рублей,

кремневое ружье - 50 рублей,

пистолет - 50 рублей,

шашка, кинжал - 20 рублей,

патроны - от 50 копеек до 3 рублей.

Параграф 4. В десятидневный срок погасить долг перед
государством в 5104 рубля.

Параграф 5. Выдать властям Хортаева Овхада, Солтханова Солту
и Сулиманова Хомсурку, этих смутьянов, которые настраивают
против существующей власти.

Параграф 6. За невыполнение данного приказа Гати-юрт будет
жестоко наказан.

Начальник Веденского округа подполковник Ханжалов".

Этот ультиматум и привел Янарку на Грозненский базар. Он уже
продал четыре бурки, получив по 8 рублей за каждую, и
расхаживал по рядам, накинув оставшуюся бурку на плечо.

Вчера после полудня он вышел из Гати-юрта. Преодолев пешком
20 верст, пришел на станцию Герзель. Переночевал у друзей.
Рано утром сел на поезд и уже днем прибыл в Грозный. С самого
начала этого пути его что-то беспокоило. Начать с того, что
сразу же за калиткой навстречу ему попалась идущая за водой
Сету с пустым кудалом в руках18. Да будь у нее хоть дюжина
полных кудалов, сама встреча с ней не сулила ничего хорошего
человеку, предпринявшему такой далекий путь. Плюс ко всему и
этот сон. Ему привиделись толпы людей, говорящие на непонятном
ему языке, крики, драка. И кровь. Увидеть кровь во сне,
говорят, хорошая примета, но Янарка все же не мог отделаться
от какого-то недоброго предчувствия.

18 "...С пустым кудалом в р у к а х". Встретить человека с
пустой посудой для воды в руках - плохая примета для путника.

Все, что он услышал по прибытию сюда, тоже не успокаивало. По
словам торговцев, обстановка в городе была напряженной.
Рабочие с заводов, фабрик и нефтяных промыслов остановили
работу и вышли на улицы, требуя от властей повышения зарплаты,
улучшения условий труда и быта, увеличения прав и свобод
трудящихся. Когда солдаты и казаки предпринимают попытки
разогнать их, говорят, доходит до потасовок и применения
оружия против рабочих. Еще говорили, что солдаты и казаки не
справляются с рабочими, поднимающимися против властей,
русскими и чеченцами в селах и аулах, и им на помощь прибывают
войска из других областей. Рассказывали, что три дня назад,
когда эшелон с войсками остановился в Назрани, солдаты
разграбили близлежащие ингушские аулы, были убитые как среди
ингушей, так и среди казаков. По-видимому, та же опасность
висела и над грозненцами. Прибывшие этой ночью в Грозный
солдаты и казаки сразу же начали избивать горцев, смертельно
ранили одного чеберлойца. Пьянствуют и бесчинствуют.

Бед у Янарки хватало и без этого. Он должен был выплатить
властям в общей сложности шестьдесят рублей. Господи, какие
это большие деньги для него! Цена лучшей коровы! А у него в
хозяйстве из скотинки всего лишь полуживая коровенка. Янарку
и его старуху кормят только их высохшие, огрубевшие руки.
Когда-то, лет пятнадцать-двадцать назад, они изготовляли в год
двадцать пять бурок и продавали их по десять рублей за каждую.
Но сейчас уже нет тех сил. Самое большее у них выходит десять
бурок. Кроме того, раньше им не приходилось покупать шерсть,
теперь же у них нет даже ягненка. Если удастся продать эту
последнюю бурку, наберется сорок рублей. Хотя бы десять рублей
нужно потратить на зимнюю одежду для себя и старушки. Она
просила привезти теплый платок, жаловалась, что все время
мерзнет голова. Янарка купит этот платок, даже если не
останется денег для себя. Может, удастся вернуться хотя бы с
тридцатью рублями. Тогда бы он погасил половину долга. Но если
бы на этих шестидесяти рублях все заканчивалось. Требуют еще
оружия и денег. А у Янарки нет даже примитивного чеченского
кремневого пистолета. Единственное его оружие - это старый
ржавый кинжал. В молодости, когда воевал, у него было самое
лучшее оружие. Что-то отобрала власть, что-то он продал сам,
спасаясь от голода. Зачем ему оружие на старости лет?

Янарка знает, что у них в ауле только десять человек имеют
русские и японские винтовки. Одна из них ушла с Хомсуркой в
лес. Допустим, остальные девять человек сдадут свои винтовки,
но и тогда на Гати-юрте останется еще девяносто один ствол.
Их надо где-то покупать или выплатить по пятьдесят рублей за
каждый несданный ствол. Еще остаются шашки, кинжалы, патроны.
Сколько это будет денег? Да кто сможет это подсчитать? По
самым скромным подсчетам, на Янарку приходится девяносто-сто
рублей. А вместе со штрафами и налогами - сто шестьдесят
рублей. Чтобы выплатить все это ему с его старухой надо
работать два года, при этом не тратя на себя ни копейки... Но
гатиюртовцы ни эти долги не выплатят властям, ни оружия не
сдадут. Так решил сход аульчан. Если против них будет
предпринята карательная операция, горцы тоже ответят силой.

- Кому сапоги? Хорошие сапоги! Подходи, дешево отдаю! -
временами выкрикивал стоящий рядом с Янаркой худой русский с
выцветшим лицом, засунув руки в сапоги и постукивая их друг
о друга подошвами.

Небо заволокло тучами, и Янарка затосковал. Он решил сегодня
же вернуться домой, если оставшуюся бурку удастся продать
пораньше. Но больше шести рублей никто за нее не давал. Как
же он отдаст ее за такую цену? Его старуха трудилась над ней
целый месяц. Правда, эта бурка похуже четырех проданных. За
семь с половиной рублей он, пожалуй, и отдал бы ее.

- Да, плохи наши дела, брат, - сказал русский, продававший
сапоги. - Все хотят купить наш товар за бесценок. И никому нет
дела до того, что дома меня ждут восемь голодных ртов. Кому
нужны сапоги? Подходи! Дешево отдаю!

Внезапно весь базар заволновался и зашевелился, словно
растревоженный улей. Янарка заметил, что торговцы в спешке
хватали товар и убегали. В рядах с зерном недалеко от него
возник какой-то шум. В основном там торговали чеченцы, и
потому Янарка забеспокоился.

- Посмотри-ка, браток, на рвущихся сюда пьяных казаков! -
Торговец сапогами притронулся к плечу Янарки.- Это наши
станичники, из Слепцовской. Нет от них покоя ни дома, ни
здесь! Они из зажиточных. Смотри, смотри! Чтоб мне сдохнуть,
впереди идет вор Игнат из нашей станицы! Как же так, его же
посадили! А он спокойно расхаживает по городскому базару! Не
к добру все это. Давай уйдем отсюда!

Янарка не понимал его слов, но, проследив за его взглядом,
увидел рвущихся к ним пятерых мужчин. В четверых из них Янарка
с первого взгляда признал казаков. Но идущий впереди рослый
сильный мужчина был одет в городской костюм. Янарке с первого
взгляда не понравились идущие за ним пьяные казаки с
осунувшимися лицами. Они напомнили ему рассказы о потасовках
в Назрани три дня назад и на Грозненском вокзале вчера
вечером.

- Эй, дед. Бурка продается? - предводитель четырех казаков
ткнул палец в бурку на плече Янарки. - Сколько просишь?

- Десять рублей, - ответил Янарка. И подняв палец. Добавил:
- Один червон.

- Старый дурак, кто даст червонец за эту циновку? Отдавай так,
бесплатно.

Рослый стащил с его плеч бурку и бросил в руки сопровождавшему
его рыжему, толстому коротышке.

Янарка, конечно же, понимал, что покупать у него бурку никто
не собирается, но такого поворота тоже не ожидал. От
неожиданности он на какое-то время растерялся, но поняв, что
казаки собираются уходить, не заплатив ему, подбежал и
выхватил из-под мышки толстячка свою бурку. Один из казаков,
словно бугай, набросился на Янарку и изо всех сил ударил его
кулаком в живот.

- Что вы делаете, станичники, за что вы бьете этого
несчастного старика? - закричал продавец сапог. - По-бойтесь
бога!

Тот же казак с бычьей шеей сбил его с ног.

- Братья! Бейте чеченцев!

- Бей орду!

- Дави азиатов! Это из-за них нас пригнали сюда!

- Бей дикарей!

От второго удара Янарка потерял сознание и уже не слышал их
диких криков, не чувствовал топчущих его ног...

Янарка очнулся в каком-то незнакомом доме. Он приподнял со лба
холодное, смоченное в воде полотенце и огляделся. Окружающую
его обстановку никогда прежде он не видел: мягкая кровать с
высокими спинками, на которой он лежал, стол, четыре высоких
стула, портрет мужчины с приятным лицом, висящий в углу. Рядом
с ним на табуретке стояла медная кружка с водой. Среди висящей
у двери одежды он увидел свои черкеску и папаху, а на полу -
свои сапоги из сыромятной кожи. Бурки нигде не было видно.
"Интересно, где я? - думал он, силясь хоть что-то понять. -
Я сплю или все это явь?"

Солнечный луч. пробившийся в окно, нежно грел правый бок.
Чувствовался приятный запах горячего русского хлеба.
Почувствовав жажду, он попытался дотянуться до кружки. К
счастью, правая рука была повреждена не сильно.

Потихоньку в его памяти восстановилась картина вчерашних
событий. Но как он оказался в этом доме? И бурки не видно.
Куда же она пропала? Понятно же куда! Вчерашние свиньи с
базара забрали, куда же ей еще деваться! Дьявол с ней, с
буркой. Лишь бы деньги в кармане бешмета оказались на месте.
О том, чтобы подняться и проверить это, не могло быть и речи
- все тело словно зажато в тиски. Да и неудобно ходить по дому
в отсутствие хозяев.

Вскоре вошла приятная русская женщина лет тридцати пяти.
Увидев, что Янарка очнулся, она радостно улыбнулась, подошла
и села на табуретку рядом с его кроватью.

- Уже очнулись! Как вы себя чувствуете? Тело не сильно болит?

Янарка понял, о чем она спрашивает, хотя и не знал языка.

- Харашо. Яхши, - широко улыбнулся он беззубым ртом.

- Слава богу, что все прошло, - всплакнула та. - Мы с мужем
нашли вас еле живого, вы почти не дышали. Я-то думала, что вы
и впрямь мертвы. Весь черный, в крови и ранах... Я закричала
от ужаса. Федя попросил меня помочь. И мы втроем с его другом
отнесли вас в сторону, кое-как очистили от грязи и крови,
взяли извозчика и привезли сюда. Вчера вы всю ночь бредили,
и, так и не приходя в себя, заснули заполночь. Эти обезумевшие
звери страшно избили вас. Вы-то еще живы. Там много было и
убитых...

Во время этого рассказа женщина то начинала плакать, то
успокаивалась. Она часто клала свою мягкую, нежную ладонь ему
на лоб, поправляла одеяло. Янарка не понимал ее слов, но
внимательно слушал, улыбаясь ее улыбке и хмурясь ее слезам.

- Меня зовут София. Со-фи-я, - повторила женщина, показывая
рукой на себя.

- Сопи, Сепият! Это чеченское имя, - смеялся Янарка, повторяя
ее имя.

- А вы откуда, дедушка?

Янарка немало помучился, пока понял ее вопрос.

- Из Гати-юрта.

- Я не слышала об ауле с таким названием. Наверное, оно высоко
в горах. - Да, да. Далико.

- Ничего, дедушка, мы найдем ваш Гати-юрт. Федя приведет
чеченца, работающего с ним. Его зовут Хамзат, он наш друг. Это
умный и благородный человек и хорошо говорит по-русски. Сейчас
они на митинге, на базарной площади. Там собралось несколько
тысяч человек - городские рабочие и чеченцы из аулов. Я тоже
хотела пойти туда с Федей, но меня оставили присматривать за
вами. Мы совсем недавно переехали в город. Федя работает на
нефтяных промыслах, а я в прачечной. У нас маленькая зарплата,
да и ее толком не платят. Перебиваемся кое-как. Нет
возможности дать образование детям. Старшему сыну десять лет.
За обучение в школе надо платить, а денег с трудом хватает на
еду и кое-какую одежду. Заходите, Митя. Дедушка проснулся. Я
отпустила их гулять, чтобы не шумели. Этот у нас второй. Не
бойся, заходи. На улице дети слышат, что чеченцы жестокие
люди, что они режут людей кинжалами. Вот и пугаются при виде
чеченца.

Белобрысый мальчуган, одетый в поношенную, но чистую
бумазейную рубашку и в поношенные штаны, остановился в дверях,
исподлобья глядя на Янарку. За ним показалась рыжая голова
маленькой девочки.

- И ты заходи, Марина. Дедушка ничего не сделает. Это хороший
человек, как дядя Хамзат. Идите, поздоровайтесь с дедушкой.

Не зная, как ему приласкать подошедших детей, Янарка погладил
их по маленьким головкам и попросил женщину подать ему бешмет.
Он запустил руку в большой карман, пришитый его старушкой с
внутренней стороны бешмета специально к его поездке на базар.
Деньги за проданные бурки были на месте. Он развязал узелок,
в котором хранил рубль медными монетами, захваченный из дома
на дорогу, и отдал медяки детям.

- Вы что, дедушка! - вскричала женщина, поняв, что он хочет
сделать.

- Кампет, кампет...

- Не надо! Нельзя! - отталкивала София руку Янарки, но ее
остановили добрые глаза старика, которые глядели на нее с
молчаливой просьбой.

- О Боже! Столько денег детям! Как это можно? Десяти копеек
им вполне достаточно. Целый рубль! Кто знает, может, у вас так
принято, тогда я не могу противиться. Ой, и я хороша! Болтаю
тут, забыв напоить больного чаем!

Вскоре вернулся и хозяин дома Федор Тимофеевич. Это был
немного полноватый человек с круглым лицом, густыми черными
усами и голубыми глазами. Этот чуть шепелявящий русский сразу
понравился Янарке.

- О-о, мой гость, оказывается, уже поправился! - подошел он
к Янарке. - А я врача привел. Садитесь, Василий Степанович.
Хамзат, и ты сядь поближе. Будешь нашим толмачом. Ну как,
дедушка, как вы себя чувствуете? Василий Степанович, осмотрите
его, пожалуйста, он в состоянии разговаривать?

Врач, худощавый человек высокого роста с аккуратно
подстриженной круглой бородкой и большими усами, надел очки,
сел на кровать рядом с Янаркой, взял его за руку и стал
проверять пульс. Потом он прослушал живот и спину больного,
прикладывая к его телу что-то похожее на зурну, и поднялся.

- Ничего опасного. Пролежит недельку и может ехать куда
угодно.

Хамзат рассказал Янарке подробности вчерашних событий на
базаре. Солдаты, вызванные для усмирения пьяных до безумия
казаков, которые били и грабили чеченцев, не только не
остановили их, но сами примкнули к бесчинствующим. Убито
семнадцать чеченцев, а раненых, как Янарка, намного больше.
Одних товарищи увезли в аулы, других положили в больницы.
Кто-то смог уйти сам. Казаки и солдаты разграбили и разрушили
дома и магазины чеченцев. Все это сделано с одобрения властей
и преследует цель вызвать вражду и противостояние между
русскими и чеченцами.

- Слава Богу, что вы остались живы, - сказал Федор Тимофеевич,
поговорив с врачом. - У вас оказался крепкий организм, только
поэтому вы выжили. Он был в ужасном состоянии, когда мы нашли
его. Кто бы мог подумать, что он выкарабкается. Теперь,
Хамзат, расскажи-ка деду о сегодняшних выступлениях на
митинге. Скажи ему, что собравшиеся там русские и чеченские
трудящиеся осудили черные дела властей. У русских трудящихся
и подобных мне бедных казаков нет ненависти к чеченцам.
Наоборот, мы хотим встать с вами в один ряд, скинуть
ненавистную царскую власть, завоевать свободу для себя и для
вас и жить с вами в мире и братстве. Власти понимают, с какой
грозной силой им придется столкнуться, если мы объединимся в
борьбе за свободу. Поэтому они делают все, чтобы создать
вражду и напряженность между нами. Сами казаки никогда не
додумались бы до такой подлости. Власти заплатили им деньги,
напоили водкой. Да и кто они, эти казаки, бесчинствовавшие на
рынке? Воры, разбойники, убийцы. Одним словом - бандиты, у
которых руки по локоть в крови. Арестанты, которым обещали
свободу за учинение над вами такой дикости. Им все уши пропели
баснями о том, что в этих краях и по всей России именно горцы,
евреи, армяне и другие инородцы сеют смуту, провоцируют народ
на неповиновение и открытое противостояние властям. Что вы
хотите изгнать из этих краев русских и казаков. Это все,
конечно, сплетни властей, богатеев и черносотенцев. Некоторые
чеченцы совершают акты насилия по отношению к русским и
казакам, а казаки и солдаты совершают карательные действия
против ни в чем неповинных чеченцев. Как вчера. Власти
запросто могут остановить злодеев с обеих сторон, но не хотят
этого. Наоборот, казаков снабжают оружием, чтобы они повернули
его против чеченцев. С другой стороны, и чеченские
злоумышленники ходят безнаказанными. Все это делается для
того, чтобы между чеченцами и русскими не было мира, а
сохранялась и углублялась вражда. Но мы не враги и никогда ими
не будем! Наш общий враг - царь, богатеи и их власть. Поэтому,
верь, мой друг, придет тот светлый день, когда мы раздавим
нашего общего врага и заживем в мире, согласии и счастье,
одной семьей, как дети одной матери!

Когда Хамзат перевел ему эти слова, Янарка сел и схватил руку
хозяина дома.

- Хамзат, скажи им, что чеченцы начинают разбираться во всем
этом. Мы ни в чем не обвиняем русский народ, не он отобрал у
нас свободу, не он держал под жестоким игом и не он сотворил
вчерашнее безумие на базаре. Мы обвиняем в этом царя, богачей
и их власть. Ведь царь, богачи и вчерашние злодеи - это не
русский народ. Русский народ - это вы, Сепият, торговавший
рядом со мной бедный русский и такие же, как вы. Так же, как
и ты, говорили и наши односельчане Али и Овхад. Если в их
словах я и сомневался до вчерашнего дня, то сейчас эти
сомнения полностью рассеялись. Спасибо вам. Я говорю это не
потому, что вы спасли мне жизнь. Нет. Я благодарю вас за то,
что вы есть, за ваше гостеприимство, благородство и доброту,
за то, что очистили мое сердце от сомнений и обид. Я даже рад,
что меня вчера избили, ведь иначе я не познакомился бы с
вами...

Янарка с самого детства не плакал, но тут его глаза
увлажнились, губы задрожали. Чтобы скрыть это, он откинулся
на подушку и отвернулся к стене.

Отвечая на вопросы Хамзата, он рассказал, откуда он и какие
дела привели его на базар.

- Семья у тебя есть?

- Старуха. Детей у нас нет. Нет у меня ни родного брата, ни
двоюродного.

Хамзат задумался.

- Эти русские мои друзья и очень хорошие люди. Но, тем не
менее, оставлять тебя здесь было бы не совсем прилично. Да и
живут они в тесноте. Я возьму извозчика и перевезу тебя к
себе. Найдем человека из ваших мест и передадим весточку в
Гати-юрт, чтобы не беспокоились о тебе. Когда поправишься,
отвезем тебя домой.

Янарка глубоко и свободно вздохнул.

Не зря говорится, что путь к сердцу человека лежит через его
желудок.

Если чеченцы как-то мирились с политической и социальной
несправедливостью, то терпеть голод у них просто не было сил.
Только единицы способны сохранять человеческое достоинство и
благородство, когда голод берет за горло. После покорения
Чечни половину ее самых плодородных земель власти отобрали.
По этой причине голод прочно поселился среди горцев. Он
разлучал отцов со своими семействами и уносил на поиски
заработков. И тут перед человеком возникало три пути: поиск
работы в городе, воровство и разбой, возделывание земель у
зажиточных казаков, кумыков, кабардинцев. Чеченцам запрещалось
поселяться в городе. Не хотели они заниматься и воровством,
это было запрещено религией. Поэтому многие чеченцы выбирали
третий путь. Ровно половина казачьих земель не обрабатывалась,
она лежала без всякой пользы, заросшая бурьяном. По этой
причине горцы тянулись туда. Сотни семейств из Ичкерии
арендовали там земли и работали на них по найму. Ичкерийцы
ежегодно выплачивали новоявленным хозяевам этих земель до
полумиллиона рублей. Но, несмотря на это, власти по
политическим мотивам запрещали казакам сдавать чеченцам землю.
Даже если бы они платили в десять раз больше, чем
представители других народов. Власти опасались, что совместное
проживание сблизит казачьих и чеченских бедняков, что между
ними возникнут дружеские отношения, что на борьбу с
существующей властью они поднимутся единым строем. Поэтому
власти разрушали чеченские хутора вокруг казачьих станиц и
гнали хуторян в горы. Одним из таких возвращенцев был Мусха
Жантамиров, пять лет назад поселившийся в Арчхе в сооруженной
им самим землянке.

Однажды прогуливавшийся по лесу Али наткнулся на маленькое
поле в Арчхе. Пни от сваленных деревьев были до сих пор в
саже, кое-где на них пробивались зеленые побеги. Нельзя было
сказать, что хозяин поляны срубил государственные или
принадлежащие какому-нибудь аулу деревья. Не было возможности
и расширить поляну. Она находилась на части склона, сползшем
вниз к реке. Этот своеобразный остров был со всех сторон
окружен крутым невысоким обрывом.

На коричневой, пахнущей болотом земле с пятнами солончака
росли желтые стебли кукурузы, доходившие до колен
пропалывавшему их худому старику с длинной седой бородой.
Среди кукурузы виднелись низкорослые кусты фасоли и редкие
кусты тыквы.

- Ассалам алейкум, Бог в помощь! - крикнул Али, остановившись.

Старик выпрямился, рукавом бешмета вытер пот со лба и,
заслонившись рукой от солнца, внимательно посмотрел на
подошедшего.

- Ваалейкум салам! Спасибо. Это ты, Али? - накинув мотыгу на
плечо, он подошел к Али. - Какие дела привели тебя сюда?

Али не знал этого человека.

- Заскучал дома, вот и вышел развеяться.

- Ну, как здоровье? Давай присядем. Здоровы ли сын, внуки?

- Спасибо. У вас как?

- Нас нет, Али. Я один. Присядь сюда, на траву. Заодно и я
отдохну. Ты меня, наверное, не знаешь. Здесь немногие меня
знают. Когда я расскажу о себе, может ты и вспомнишь меня.
Давным-давно, когда мы с отцом переезжали в Затеречье, мы
встретили тебя. С тех пор прошло 50 лет, но я до сих пор помню
слова, которые ты сказал отцу в тот день.

- Как - звали твоего отца?

- Жантамар.

Воспоминания перенесли Али на 50 лет назад. В тот день он
ходил по аулу, ища, у кого бы найти вола, чтобы впрячь его на
пару со своим и вспахать участок Васала. Он наткнулся на
старого Жантамара, который грузил на арбу свой нехитрый скарб.
Со слезами на глазах Жантамар прощался с соседями. Али
огорчился, когда узнал, что тот переезжает за Терек. В ауле
и так оставалось мало людей. Мертвые, конечно, не воскреснут,
но ему очень хотелось, чтобы хотя бы живые не покидали аул.

- Зря вы уезжаете туда, - сказал он Жантамару. - В беде и
счастье легче среди своих. Вы же платите казакам за нашу
землю, арендуете чеченские земли. Надо иметь гордость.

- Что же делать, Али? - лицо Жантамара нахмурилось еще больше.
- Не от хорошей жизни я туда еду. Трудно кормить здесь эту
саранчу. Как мы знаем, здесь я тоже пришлый человек. У меня,
как у пришельца, нет здесь права голоса. Вдобавок - хочется
жить на земле своих отцов, хочется умереть и быть похороненным
там. Да и вам здесь не сладко. Такие же пришлые, как я, итак
стеснили вас...

Сам Жантамар не был гатиюртовцем. Он переселился в Ичкерию и
обосновался там после того, как русские сожгли его родной аул
за Тереком и заложили на его месте казачью станицу. Таких
семей, переселившихся из-за Терека, в Ичкерии было очень
много. В результате этого в Ичкерии возникла острая нехватка
земель, которых и для коренных было мало. Но приезжих нельзя
было оставлять без земли. Ведь это были чеченцы, мусульмане,
которых жестокая война изгнала из родных мест. Горцы выделили
им небольшие участки земли, отрезав их от своих наделов и
устроили у себя, пока не кончится война и те не вернутся к
себе на равнину. Ичкерийцы оказывали приезжим внимание,
помогали им. Но кончилась война, русские построили станицы на
их землях, и равнинные чеченцы остались в Ичкерии. Их называли
"пришлыми". Они не могли претендовать на сельские земли, не
имели голоса на сельском сходе. Зная все это, Али не слишком
осуждал уезжающих. В самом деле. Как им тут жить? Все земли
были заняты. Ежегодно даже между коренными возникали споры и
трения из-за земель. Раньше женившемуся молодому человеку и
приезжему выделяли делянку, на которой он мог выкорчевать лес.
Сейчас и это стало невозможно - все леса были объявлены
государственной собственностью.

Али посмотрел на старика. Тот сидя продолжал срывать сорняки.

- Ты который из двух сыновей Жантамара?

- Старший. Мусха.

- Мусха... Кажется, тогда у тебя была семья.

- Была. Трое сыновей и две дочери. Старшему было 10 лет.

- А где они? Мусха долго молчал.

- Это слишком длинная история, Али, - сказал он наконец. -
Рассказываешь - все переживаешь заново. Молчишь - эта боль
горит внутри. Да и некому мне это рассказывать, некому
посочувствовать мне, пожалеть меня. Но тебе расскажу. Ты
повидал в жизни много горя. Можно сказать, тоже остался один
на склоне лет, как и я. Когда на человека наваливается горе,
он думает, есть ли кто-нибудь еще на этом свете, с кем судьба
обошлась так же жестоко. Когда находит такого же горемыку, как
он сам, человек успокаивает себя тем, что и другие
подвергаются таким же испытаниям. Они же находят силы
выстоять, думает он, значит должен выстоять и я. В твоей душе
боль и тоска, Али, но, выслушав меня, ты поймешь, что у тебя
была не самая худшая судьба.

"Что же повидал этот человек, если его лишения и горести были
страшнее тех, которые пришлось испытать мне?" - удивился Али.

- Уехав отсюда, в Междутеречье мы заложили небольшой хутор
недалеко от казачьей станицы и обосновались там. За разрешение
там жить и за обрабатываемую землю мы ежегодно платили станице
определенную сумму денег. Таких чеченских хуторов по обеим
сторонам Терека было довольно много. Когда здесь или в Грозном
чеченцы совершали что-то против русских, казаки срывали свою
злость на нас, живущих там. Если где-то чеченцы совершали
воровство или грабеж, это сразу же связывалось с нами, нас
объявляли их сообщниками. Множество раз случалось, что ущерб
от этих похищений возмещали живущие и работающие там чеченцы.
А кражи и грабежи там совершались не одними только чеченцами.
Среди казаков тоже было очень много воров. Они принимали там
воров из чеченцев. Злоумышленники с обеих сторон сообща
творили это зло. Кроме того, среди них было немало грабителей
и других национальностей, но почему-то все списывалось на
чеченцев. И не только потому, что большинство среди них были
чеченцы, но и просто назло нам. Воры и грабители создают
негативное мнение о нас, из-за них наш народ испытывает
большие беды и лишения. Вчера здесь проезжал человек из
Аргуна. Он рассказал, что недавно были большие стычки между
ингушскими аулами и казачьими станицами, есть убитые и
раненые, Яндарка разрушена. В такой же стычке между чеченцами
и казаками вскоре после нашего отъезда был убит мой младший
брат.

Про стычку в Яндарке Али слышал от Овхада. Возле станицы
Троицкой нашли убитого ингуша, из-за этого между ингушами из
Яндарки и станичниками возник конфликт. К обеим сторонам на
помощь пришли ингуши и казаки из ближайших ингушских аулов и
казачьих станиц. Поняв, что в начавшейся драке они не окажутся
победителями, ингуши призвали войска рассудить и помирить их.
Хотя знали, что в любом случае, как бы они ни были правы, вину
возложат на них, что власти однозначно возьмут сторону
казаков. Отряд в составе пулеметной роты, батальона пехоты и
трех сотен казаков вместо примирения сторон напал на Яндарку
и разрушил его. Рассказывали, что убито до двадцати ингушей,
есть раненые, побито много скота, сожжены дома. Много семей
осталось без крова.

Свидетелем же трагических событий на Грозненском базаре был
и гатиюртовец Янарка.

- Лет десять назад власти разрушили чеченские хутора и изгнали
оттуда чеченцев. Солдаты разбирали дома хуторян, что-либо
ценное продавали казакам, все остальное бросали в огонь. Нас
под конвоем сопроводили обратно в Ичкерию. Тогда мне удалось
сохранить свой дом.

Наши друзья-казаки заявили властям, что жилище это уже куплено
ими. Я планировал переждать, пока все успокоится, и вернуться
назад. Больше мне некуда было идти. Конечно, там тоже было
нелегко. Чеченцам приходилось платить двойные налоги - по
месту постоянной прописки и на новом месте. Переждав год,
вместе со своей семьей я вернулся туда. Мои друзья, казаки,
сохранили в целости и сохранности наш дом. Года два-три мы
жили спокойно. Наладилось хозяйство, расплодился скот. У нас
было четыре вола, четыре трехгодовалых быка, четыре коровы и
одна лошадь. Мы трудились днем и ночью, прося Аллаха о защите
и избегая всяких контактов с властями. Но четыре года назад
власти опять начали разрушать хутора. Как ни старались мои
друзья, на этот раз и они не смогли ничего сделать. Это было
как раз в период осенних дождей. Они размыли дороги, и они
стали абсолютно непроходимыми. У обоих сыновей были маленькие
дети. Пока мы и наши друзья носились с просьбами оставить нас
там, пока Терек не затянется льдом, наступила зима. Прибывший
с первым снегом в сопровождении казаков атаман предупредил
нас, что если мы не съедем с хутора в течение трех дней, он
сожжет наши дома. Я знал, что они так и сделают, такие случаи
там бывали. Пути к спасению не было, и мы загрузили в арбы наш
скарб, сверху усадили детей и тронулись в путь.

Али слушал Мусху и смотрел на его землянку. Через открытую,
свисающую в сторону дверь виднелась земляная кровать,
устланная старым полушубком, и прислоненная к стене берданка
в углу. Во дворе, недалеко от входа, был сооружен очаг из трех
камней, рядом с которыми лежал опрокинутый чугунный котел,
покрытый толстым слоем сажи. Здесь же лежал плоский камень,
приспособленный для выпечки на нем чурека.

- К вечеру мы приблизились к Тереку. Велев сыновьям
присмотреть за скотом, я верхом на лошади отправился на поиски
удобного для перехода места. За спиной у меня сидел внук. В
одном месте я наткнулся на след волка, перешедшего на тот
берег. Верхом на лошади мы с внуком пересекли Терек туда и
обратно. Лед, хотя и не был до конца затвердевшим, был
достаточно крепким. По слабому льду волк никогда бы не стал
переходить. Вскоре подоспели и наши сани. Чтобы еще раз
проверить лед, я сначала перегнал на тот берег скот. Лед не
проломился. Я махнул сыновьям рукой, чтобы они переходили, а
сам поскакал за быком, отбежавшим в сторону. Внезапно за моей
спиной послышался сильный треск, будто что-то взорвалось, и
крики ужаса. "Дада, лед проломился!" - закричал мальчик за
моей спиной. Я оглянулся. Врагу не пожелаю видеть то, что
предстало моим глазам... Лед, проломившийся на большой
площади, поднимающаяся наверх холодная бурлящая вода. Изо всех
сил бьющиеся во все стороны волы, которых затягивают под воду
груженые сани. Мои сыновья, пытающиеся спасти свою мать и
детей. Я тоже, как угорелый, бросился на помощь, что-бы спасти
их. Но где там! Я и подойти не успел, как их уже накрыла
мутная вода. Проглотив в одно мгновенье двенадцать человек,
четыре вола и пару саней, отрыгиваясь, словно объевшийся
зверь, буйный Терек продолжал свой вечный путь... Мусха
замолчал.

- А оставшийся мальчик с тобой? - спросил Али. Мусха тяжело
вздохнул.

- Дальше рассказывать еще трудней, Али. Поэтому я и
остановился.

Бледное, как бы скрученное горем лицо старика, покрытое
испариной, даже отдаленно не напоминало лицо, которое Али
видел час назад.

- Сначала мне пришла мысль самому броситься в воду и покончить
с этой жизнью, - через некоторое время продолжал Мусха. -
Тереку не составило бы труда проглотить и меня, тем более что
я и плавать-то не умел. Только смерть могла погасить огонь в
моей груди. Я решил, что грех и позор - ничто по сравнению с
испытываемыми мною муками. Я шел по льду, над которым
плескалась вода. Не знаю, что и почему заставило меня
оглянуться, но, оглянувшись, я увидел внука, охрипшего от
рыданий, в диком ужасе бегающего из стороны в сторону по краю
берега. Он внезапно остановился, и, будто разгадав мои мысли,
протянул вперед руки и закричал: "Дада, не оставляй меня!".
С этими словами он бросился ко мне по льду. Этот крик заставил
меня подумать. Случившееся не исправить ничем. Моя смерть
ничего уже не изменит. А об этом сироте позаботиться уже
некому. Словно поняв весь ужас случившегося, каким-то диким
ревом огласил окрестности скот на том берегу. Когда я подошел
к мальчику, он в каком-то ужасе стал пятиться назад. Позже я
понял, что его так испугало... Мои борода и волосы на голове
в одночасье поседели. Внутри у меня все горело, словно кто-то
наполнил мою грудь горящими углями. Мысли путались. Вблизи не
было аулов, чтобы позвать на помощь людей. Да и что они могли
сделать? Исчезнувших подо льдом 12 человек не воскресить, даже
если собрать все человечество. Надежды на то, чтобы отыскать
трупы, тоже не было никакой. Немного придя в себя, я решил
заночевать там, может к утру в голову придет какая-нибудь
мысль, ведь я просто не знал, что мне дальше делать. К тому
же и скот был голоден, их гнали целый день. Я не мог бросить
на произвол судьбы эти Божьи создания. Я принес немного
камыша, развел костер и устроился ночевать. С утра ничего
неевший мальчик был голоден. И в счастье, и в горе ребенок
остается ребенком. У нас не было ничего из съестного. В
надежде подстрелить какую-нибудь дичь и чтобы проверить, не
крутятся ли возле скота волки, я укутал в свою овчинку
мальчика и, взяв ружье, углубился в камыш. Пройдя довольно
большое расстояние и отчаявшись наткнуться на дичь, я
возвращался. Вдруг мне показалось, что навстречу мне
пробирается какой-то зверь. Решив, что это волк или кабан, я
направил ружье в сторону шума и выстрелил. Я услышал какой-то
крик, но не звериный, а потом и стоны, которые удивили меня.
Когда все стихло, я подошел к тому месту и нашел там
умирающего внука...

- Остопируллах!19 Дай тебе Аллах терпения и сил вынести все
это! - воскликнул Али. - Какое это страшное испытание для
человека!

19 Остопируллах - (араб.) покаяние перед Аллахом. Дословно:
"Прости, Аллах!" В некоторых случаях чеченцы используют это
слово как возглас крайнего удивления, изумления.

Грустные глаза под тонкими бровями на высохшем лице Мусхи,
словно неживые, уставились на дальний склон и остановились.
Кто знает, может быть, он и плакал иногда, оставаясь один в
этом диком лесу, когда его не мог слышать никто, кроме
Создателя. Но перед Али он не позволил слезам появится у себя
на глазах, заталкивая обратно к себе в грудь горькие стоны,
ищущие выход наружу.

- Не знаю, то ли он побоялся остаться там один, то ли обо мне
забеспокоился, но, не дождавшись меня, несчастный пошел по
моим следам. Я провел рядом с ним ночь, ни на миг не сомкнув
глаз, а наутро с трупом внука на руках и скотом впереди я
пришел в ближайший аул. Мальчика я похоронил там. Раздал в том
же ауле на милостыню весь скот и обосновался в этой землянке.
Вот видишь, Али, после всех нечеловеческих трудов и поисков
удачи это все, что мне досталось. Тогда, погоняя к Тереку свой
скот, я думал, что оставшийся мне на этой земле срок я проведу
как нормальный человек, с чуреком в сакле, радуясь сыновьям
и внукам. Все, что мы, начиная еще с моего отца, накопили
потом и кровью, и детей, ради которых все это делалось, в один
миг проглотил ненасытный Терек. Я слышал, что, вернувшись
после тридцати восьми лет ссылки, ты нашел свою жену замужем
за другим, и это тебя мучает. Если подумать, ты найдешь много
таких людей, с которыми случились несчастья, подобные моим.
Тогда ты поймешь, что твое горе на самом деле ничто. Ну что
ж, в надежде как-то успокоить свое сердце, я слишком задержал
тебя. Теперь иди.

Действительно, по сравнению с испытаниями, выпавшими на долю
Мусхи, с Али, можно сказать, ничего не случилось. Али, как
благородный человек, свои дела уладил, не позволив им
раздуться во вражду. Но, как он ни старался, бес иногда все
же овладевал его сердцем. Ведь выход замуж за другого твоей
законной жены - позор. Лучше бы Али умереть...

Из жалоб казаков станицы Кахановской:

1905 год,

1 апреля. Ночью на своем поле убит казак Иван Максимов. Следы
злоумышленников ведут на Гудермесские земли.

19 октября. Чеченцами убиты возвращавшиеся на повозке
85-летний казак Иван Стрельцов и его внук от дочери Захар
Руднев. Их обгоревшие тела найдены в Черной Речке, на
территории Цацан-юрта.

1 ноября. Десять чеченцев верхом на конях напали на чабанов
Ивана Саенко и увели 300 овец. Следы злоумышленников
обрываются на территории Амир-Аджи-юрта.

18 декабря. Банда из чеченцев напала на возвращавшихся из
Грозного десятерых казаков и ограбила их. При этом убиты Егор
Выпрецкий, Фрол Демченко и еврей И. Дубиллер. Следы уходят в
Цацан-юрт.

18 декабря. Убит возвращавшийся из станицы Щедринской через
Брагуны Михаил Стрельцов. Следы обрываются в Брагунах.

1906 год.

28 февраля. Проломив стену хлева, увели двух волов казака
Ивана Бондарева. Следы ведут на земли Мескер-юрта.

17 апреля. Чеченцы убили возвращавшегося в Кахановскую через
Шелковскую на фаэтоне дворянина из казаков Игнатия Гуминского
и увели фаэтон и лошадей.

1 июня. Пятеро чеченцев отобрали коня у крестьянина Ивана
Кишки.

22 сентября. Чеченцами ограблена почта из Кахановской на
станцию Гудермес, при этом убит Кузьма Негодное, ранен Тихон
Петрусенко. След ведет в Гудермес.

6 октября. Чеченец ранил казака Трофима Негоднова.

15 октября. Чеченцами ранен казак Самуил Максимов. След ведет
в Цацан-юрт и Мескер-юрт.

Строки из печати:

"На Северном Кавказе мы имели дело с высшей степени сложной
политической обстановкой. Здесь мы имели, с одной стороны,
многоземельное, зажиточное, в прошлом пользовавшееся всеми
правами казачество, если можно так выразиться,
"народ-помещик". С другой стороны, иногороднее население и
горцы, безземельные и бесправные в прошлом".

Г. К. Орджоникидзе.

"К сожалению, насколько много сделано нами на Кавказе для
того, чтобы всячески ухудшить экономическое положение
туземного населения, настолько же мало сделано для
распространения образования среди горцев. Собственно говоря,
в этом отношении не сделано еще даже начального шага".

Я. Абрамов.

"После покорения Чечни, русские не сделали ничего, что-бы хоть
сколько-нибудь просветить дикарей-чеченцев и хоть
сколько-нибудь располагать их к культуре, просвещению и
образованию".

Профессор П. И. Ковалевский.


                     ГЛАВА IХ
                МАЛЕНЬКАЯ ПОБЕДА

                          Управляют нами военные чины, отбросы
                          армии, которые ничего общего с
                          народом не имеют, незаинтересованы
                          в судьбах его, и в деле смягчения
                          нравов, обычаев народа ими не
                          сделано буквально ничего.

                          Т. Эльдарханов

Шел второй год со дня возвращения Овхада.

Соип, освобожденный Зелимханом, обосновался в маленьком
хуторе, затерявшемся в горах. Переехала туда и Деши. Там же
вскоре Соипа женили. Все хлопоты, связанные с переговорами с
родственниками невесты и со свадьбой, взял на себя Овхад.

Ровзан и сноха несколько раз заговаривали с ним о женитьбе.
Но Овхад не соглашался. Конечно, хозяйка в доме ему была
необходима. Он же не молод, уже пятый десяток разменял. Да и
сноха не обязана вечно ухаживать за ним. Но ему не хотелось
в это непростое время заводить семью. Тем более, что нынешняя
деятельность вполне могла снова отправить его в Сибирь.

За это недолгое время Овхад успел ознакомиться с непростой
обстановкой в Чечне. Он сблизился с представителями
немногочисленной демократической интеллигенции - семьями
Шериповых, Мутушевых, Эльдархановых и Саракаевых, завел дружбу
со знаменитым алимом Соип-муллой, познакомился с
руководителями Грозненского бюро РСДРП.

Тяжелая социально-экономическая и политическая обстановка в
Чечне буквально бросалась в глаза. По нищете, болезням и
смертности чеченский народ занимал первое место не только в
Терской области, но и во всей России. Следом за ним второе
место по этим показателям занимали местные русские рабочие и
крестьяне. Казаки же по средним меркам жили благополучно.

У чеченцев не было даже тех политических прав, какими обладали
живущие здесь русские. За убийство чеченца казак не
привлекался к ответственности. Если же чеченец убил или
ограбил казака, то суровому наказанию подвергался целый аул,
к которому приводили следы злоумышленника. Словом, чеченцев
держали вне закона, предварительно лишив их всех человеческих
прав. Вдобавок, в Чечне сохранялось военно-колониальное
управление, которого не было нигде в империи.

Еще более тяжелая ситуация сохранялась с внедрением в
чеченское общество образования, науки, культуры, с
налаживанием системы здравоохранения. Для чеченских детей была
открыта всего одна школа в Грозном, из 97 учащихся которой в
текущем году чеченцев было всего 47, да и те только дети из
самых обеспеченных семей. В чеченских аулах не было ни одной
больницы, амбулатории, аптеки, ни одного врача и фельдшера.
Больных здесь лечили всевозможные знахари и муллы.

Остро стоял в Чечне и земельный вопрос. Жителям ее горной
части урожая со своих маленьких участков не хватало даже на
зиму. Вдобавок с них взимались государственные налоги, по
самым незначительным поводам их подвергали штрафам. Чеченцы
выплачивали военный налог, налог для нужд больниц и врачей,
которых здесь вообще не было, на содержание сельских приставов
и их канцелярий, старшин, писарей, толмачей, казначеев, из
кармана чеченцев оплачивались расходы, связанные с разъездами
по краю всевозможных чиновников. Более того, чеченцы со своими
арбами и рабочим скотом бесплатно трудились на строительстве
и ремонте дорог, заготавливали дрова для военных гарнизонов,
выполняли многие другие работы.

Некоторые из этих повинностей были уже отменены властями, но
темные горцы этого не знали. Одни старшины, не отличавшиеся
сознательностью и грамотностью от простых людей, заставляли
горцев выполнять все это по незнанию, другие делали это в
целях личного обогащения.

Когда в России началась революция, ее волна докатилась и до
Чечни. Рабочие с Грозненских нефтяных промыслов, заводов,
фабрик и железнодорожного депо беспрерывно бастовали. Они
требовали от хозяев предприятий и властей улучшения условий
труда, строительства жилья для рабочих и бесплатных школ для
их детей, прекратить увольнения рабочих без согласия их
представителей, отменить систему штрафов. Уволить жестоких,
несправедливых инженеров и мастеров, предоставить рабочим
право на проведение собраний, забастовок и стачек.

Выказывали неповиновение власти и чеченские аулы, особенно в
Веденском округе, где нехватка земель ощущалась наиболее
остро. Они прекратили платить государственные налоги, не
соблюдали другие повинности. Освобождали назначенных сверху
старшин, кадиев и мулл и на сходах избирали своих.

В Чечне распространились кражи, грабежи и разбои. Чеченцы
совершали их и по отношению друг к другу, но в основном
подвергали этому казаков. Пользуясь этим, власти усиленно
вооружали казаков. По просьбе атамана Сунженского отдела
генерала Суровецкого, генерал-губернатор области Колюбакин
выдал семи тысячам казакам, проживающим на территории отдела,
5000 пятизарядных винтовок, дополнительно к уже имевшимся у
них 2725, и один миллион патронов к ним. Более того, по
просьбе Суровецкого в помощь местным казакам сюда перевели и
2-ой Кизлярско-Гребенской казачий кавалерийский полк.

Несколько тысяч грозненских рабочих провели митинг в знак
протеста против дикой жестокости, совершенной против чеченцев
на грозненском рынке в прошлом году. Они требовали наказания
виновных. Но виновные, как всегда, остались безнаказанными.
Тогда в отместку за это абрек Зелимхан расстрелял 17 русских
(таких же безвинных, как и погибшие на рынке чеченцы), сняв
их с поезда на Кади-юртовском разъезде, и ограбил эшелон.

Некоторые представители чеченской интеллигенции одобряли
действия чеченцев по отношению к казакам, преследование
Зелимханом наиболее жестоких чиновников и военных, ограбления
почты и банков. Овхад был решительно против всякого террора,
как с той, так и с другой стороны. Вражда между чеченцами и
казаками, их взаимная ненависть - как раз этого и добивались
власти. Любое действие чеченцев против казаков всегда
оборачивалось для самих же чеченцев еще большим злом,
наказанию подвергались целые аулы, вражда разгоралась с новой
силой. Поэтому Овхад считал важным разоблачение коварной
политики администрации края, проведение разъяснительной работы
среди чеченцев и казаков, призывал их к миру и согласию.

Контрибуция, наложенная начальником Веденского округа
Ханжаловым на Гати-юрт, так и не была выплачена в полном
объеме. Гатиюртовцы выплатили некоторые долги перед
государством и сдали холодное оружие. От карательных
мероприятий их спасла сложная, опасная обстановка в Грозном
и в округе. Горцы считали, что обстановка в их округе
накалилась из-за жестоких действий Ханжалова. Он довел местное
население до отчаяния, налагая на них непосильные поборы, за
невыплату которых в полном объеме и за малейшее сопротивление
этой несправедливости горцев бросали в тюрьму, ссылали на
каторгу. От имени жителей округа Овхад вместе с товарищами
несколько раз отправлял телеграммы в адрес генерал-губернатора
Колюбакина с просьбой об отстранении от должности Ханжалова.
Но на телеграммы эти никто не ответил. Тогда они собрали три
тысячи человек из Веденского округа в ауле Устаргардой и
пригласили туда Колюбакина. Тот прислал вместо себя своего
советника Вертепова. Овхад, направленный сходом на переговоры,
заявил, что они будут говорить только с генерал-губернатором,
и Вертепов ушел с ни с чем.

Овхад позже узнал, как ответил Вертепов на слова Колюбакина
о том, что он не выйдет к этой своре туземцев.

- Ваше превосходительство, там собралась не свора туземцев.
Это военный лагерь из трех тысяч вооруженных воинов,
подчиненных суровой дисциплине. Если вы не поговорите с ними
и не уберете Ханжалова из этого округа, дело может обернуться
для нас большой бедой. Более того, представитель собрания, с
которым я говорил, в совершенстве владеет русским языком,
хорошо разбирается в политике и искусный дипломат.

Через месяц, когда эти же три тысячи человек снова собрались
в Устаргардое, Колюбакину все же пришлось явиться туда. Перед
ним предстала картина, о которой рассказывал Вертепов.
Собрание действительно напоминало военный лагерь. Никакого
шума, никаких самовольных действий. Овхад коротко рассказал
генерал-губернатору о напряженной обстановке в Веденском
округе, сложившейся из-за преступных действий Ханжалова, о
том, что волнения в аулах - это результат произвола начальника
округа. В конце он подчеркнул, что если в ближайшее время
Ханжалова не уберут из округа, дело закончится кровопролитием.

В результате всего этого Ханжалов был отстранен от должности,
и на его место назначили Галаева. Этот выбор был не случаен.
Администрация края осуществляла в Чечне коварную,
провокационную политику. В округа с чеченским населением
назначались представители других народов Кавказа. Такие
назначения преследовали двоякую цель. До Ханжалова пост
начальника Веденского округа занимал подполковник
Добровольский. Это был тупой, алчный военный чиновник с
грязными руками. Отстранив его от должности как не
справляющегося со своими обязанностями, на этот пост назначили
Ханжалова, а Добровольского оставили его помощником. Зелимхан,
давно объявивший месть Добровольскому, вскоре убил его.
Убийство русского не влекло за собой серьезных последствий для
убийцы. Убийством же горца человек подвергал себя кровной
мести, которая преследовала его всю жизнь и когда-нибудь да
настигала. То ли из-за этого, то ли потому, что это был их
сосед, дагестанец, такой же горец и мусульманин, как и они,
но чеченцы не убили аварца Ханжалова, несмотря на его
жестокость. Второе, администрация края свое жестокое
военно-колониальное управление в Чечне поддерживала руками
представителей соседних народов. А недоверие, ненависть, месть
чеченцев к этим безжалостным администраторам распространялась
и на их народы. С этой целью вместо Ханжалова начальником
Веденского округа был назначен осетин Галаев.

Успехи схода в Устаргардое воодушевили Овхада. Сход добился
от властей и ряда политических свобод для чеченцев. До сих пор
старшины, кадии, муллы и старейшины в аульские советы
назначались сверху. Сход добился у генерал-губернатора права
на их избрание непосредственно жителями населенных пунктов.
Овхад надеялся, что таким мирным, политическим путем, без
применения оружия и без кровопролития, удастся вернуть
свободу.

К этому же времени возникла и другая проблема, которая
требовала безотлагательного решения. Когда в России началась
революция, крестьяне стали грабить и поджигать имения
помещиков. Власти вербовали среди горцев наемников для защиты
помещиков от крестьян. Волонтер получал 460 рублей в год, коня
и обмундирование. Более того, власти принимали на себя
обязательство наградить медалью наиболее отличившихся и
устроить их на государственную службу. С этой целью в Чечню
приехал какой-то полковник Загоскин. Ему удалось завербовать
среди чеченцев 200 человек. Он уже выдал им деньги и
обмундирование, а коней обещал предоставить по прибытии на
место. Короче говоря, 200 чеченцев согласились стать
наемниками. Стать палачами крестьян, восставших против
помещиков, на протяжении веков державших их в рабстве. Надо
было во что бы то ни стало остановить выезжающих в Россию
наемников. Чеченцев и так уже обвесили множеством позорных
ярлыков. Нельзя было допустить, чтобы к ним прибавились и
такие, как наемники и палачи. Для этого нужно было поднять
грозненских рабочих. Депутатом в Государственной Думе от малых
народов Терской области являлся Таштамир Эльдарханов. Надо
было посоветоваться с ним и с другими товарищами.

Пристав Хамов, прибывший в Гати-юрт для проведения выборов
сельского управления по новому закону, задерживался в доме
Сайда. Но это нисколько не беспокоило собравшихся на площади
людей. У них накопилось много новостей, которыми они спешили
поделиться друг с другом.

Одни обсуждали убийство Зелимханом своего врага, бывшего
начальника округа Добровольского и оказавшегося с ним есаула
Нецветаевского. Другие говорили о возвращении чеченских
кавалеристов с русско-японской войны. Из трех гатиюртовцев до
дома добрался только один - Солта Солтханов. Подобно отцу,
когда-то воевавшему против турков, Солта потерял на фронте
левую руку. За мужество и героизм, проявленные в боях, его
наградили, но не медалью, а крестом. Он никогда его не носил,
ведь христиане, как язычники, молились на него.

Кавалерийская бригада, сформированная из представителей
кавказских народов, довольно быстро охладела к войне, которую
две империалистические державы вели ради каких-то своих
интересов. Вербовщики говорили им, что Япония напала на нашу
общую родину, что защита Отечества - святой долг всех народов,
живущих в России. Но прибыв на место горцы поняли, что война
началась по вине обеих дерущихся государств, которые ни в коей
мере не защищали интересы трудовых масс ни Японии, ни России.
Их возмущала тупость генералов, из-за бездарности которых
бессмысленно гибли солдаты. В октябре прошлого года в
Манчжурии, близ села Лапузо, чеченский и кабардинский части
решительно отказались выдвинуться на передовые позиции. Они
заявили командованию о том, что им эта война не нужна, что их
привезли сюда обманом и что они требуют возвратить их на
родину. Когда командование отказалось удовлетворить их
требование, обе части при полном вооружении двинулись домой.
Однако, нагнавшие их казачьи соединения окружили горцев,
разоружили их и вернули обратно. Временный военно-полевой суд,
состоявшийся в скором времени в Мукдене, осудил виновников
"бунта". Командиров обеих частей, чеченца Пашу Тасмахилова и
кабардинца Зелам-Гирея Керифова приговорили к высшей мере
наказания - смертной казни. 46 чеченцев и 22 кабардинцев
приговорили к различным срокам каторги. Двум гатиюртовцам,
Магомеду Арзуеву и Эламирзе Арсамирзоеву удалось бежать еще
до суда.

Учитывая мужество и героизм, проявленные в боях, а так же по
просьбе командира кавалерийской бригады князя Орбелиани и
генерал-адъютанта Мищенко, смертный приговор Паше Тасмахилову
был заменен десятью годами каторжных работ.

В Чечне довольно быстро узнали о том, что их соотечественники
выступили против империалистической войны. Из попытки властей
набрать новых волонтеров для доукомплектования изрядно
поредевшего в боях Терско-Кубанского кавалерийского полка
ничего не вышло. Вместо 240 рублей в год, выданных каждому в
прошлый набор, сейчас платили 480 рублей, но найти в Чечне
новых наемников не удалось. По просьбе наместника Кавказа,
опасавшегося возникновения среди горцев бунта из-за сурового
наказания их земляков, Терско-Кубанский кавалерийский полк был
возвращен с фронта и распущен.

Говорили собравшиеся и о том, что в Чечню прибыл какой-то
полковник, чтобы подыскать желающих служить стражниками в
России, что изъявившему согласие платят большие деньги, дают
коня, его одевают и обувают, что Мудар и Расу приняли это
предложение.

И последняя новость, которую обсуждали аульчане, это приезд
в Грозный наместника Кавказа Воронцова-Дашкова. Наместник
получал письма от чеченцев, ингушей, осетин и кабардинцев. В
них горцы жаловались на нехватку земли, указывали, что казаки
и местные богатеи владеют огромными территориями, просили
отдать в свое ведение хоть немного этих земель. В письмах были
просьбы и о снижении налогов, и об отмене системы
необоснованных штрафов и поборов, о разрешении самим избирать,
с учетом местных традиций и обычаев, хотя бы сельские
администрации. Люди просили хоть немного облегчить их тяжелую
жизнь.

Горцы думали, что по прибытии в Грозный Воронцов-Дашков
соберет уважаемых людей из аулов, выслушает их, изучит условия
жизни чеченцев. Но на деле все вышло совсем иначе. Вместо
избранных гатиюртовцами для поездки на эту встречу Овхада,
Али, Ахмада и Солты полковник Галаев повез в Грозный Сайда,
Хюси, Абди и Инарлу. После возвращения делегации люди узнали,
что наместник удовлетворил только один пункт их прошений - им
давалось право самим избирать сельские администрации. Этого
права горцы уже добились ранее. Наместник всего лишь
подтвердил его от себя. А вопросы о земле, то есть о наделении
ею горцев, об отмене налогов и поборов и о многом другом
наместник не стал даже обсуждать.

Для проведения выборов старшины и руководства аула и прибыл
пристав Хамов в сопровождении трех солдат.

Среди старцев сидел Арсамирза. У него не было желания слушать
все эти сплетни - старика терзало беспокойство о сыне. Если
бы сын погиб на фронте, он свыкся бы с этой утратой, как это
не было бы для него тяжело. Если бы сидел на каторге вместе
с товарищами, что ж, старик тешил бы себя надеждой на его
возвращение после отбытия срока. Полное же отсутствие всяких
вестей о сыне буквально убивало отца. А тут еще и старуха с
вечно плачущими глазами. Один ее вид, вид несчастной, убитой
горем женщины, разрывал сердце Арсамирзы. Ведь говорил же он
сыну, чтобы тот не ходил на эту войну, что эти деньги не
сделают их богачами, что лучше бы им со старухой умереть с
голоду, чем тосковать по нему. Но где там, разве его
переубедишь, весь в отца пошел, горячий и упрямый. Ушел,
оставив им с матерью выданные вперед 120 рублей. Арсамирза
купил на эти деньги двух трехгодовалых бычков. Они выросли и
окрепли, их уже можно впрягать в плуг и телегу. Но как же
высока уплаченная за них цена! Солта вернулся без руки.
Вернулись бы Эламирза и Магомед, пусть хоть без рук и ног, но
живые.

Правда, Арсамирзу утешало одно - сын его не был трусом. За
мужество и выносливость его уважали генералы. В боях проявлял
героизм. Сумел пробиться из кольца окружения, когда казачьи
соединения обложили их со всех сторон. Настоящий горец,
достойный сын своего отца. От смерти же, когда наступает ее
час, не спастись ни дома, ни на чужбине. Не спрятаться от нее
ни в каком сундуке. На все воля Аллаха. Арсамирза все это
понимает, у него хватит терпения и стойкости встретить любую
весть. Но он не знал, чем, какими словами утешить свою
старуху...

От тяжелых мыслей Арсамирзу отвлекла тишина, внезапно
установившаяся на площади. Пристав наконец-то появился перед
народом.

- Сегодня мы с вами, пользуясь возможностью, предоставленным
новым законом, выберем руководство аула, - начал он хриплым
голосом. - Но прежде чем мы приступим к голосованию, я
ознакомлю вас с ответом наместника Кавказа, его
превосходительства Воронцова-Дашкова, на прошение чеченцев.
По земельному вопросу будет создана специальная комиссия.
Вопрос о снижении налогов будет зависеть от нужд государства.
Провинившиеся должны быть наказаны, и предусмотренные законом
для таких случаев штрафы отменить никак нельзя. Вы требуете,
чтобы вам, как и казакам, разрешили ношение оружия, или же
чтобы казакам тоже запретили его ношение. Чеченцы не умеют
жить с оружием. Вооруженный чеченец или убивает кого-то, или
же выходит на грабежи и разбои. Казаки - опора государства,
они защищают его и законную власть от внутренних и внешних
врагов. Право казаков Терской области на ношение оружия будет
сохранено, чтобы защищать от вас местную власть и живущих
здесь русских, чтобы сохранять мир и спокойствие в области.
По новому закону вам предоставлено право самим избирать
старшину аула, писаря, кадия, муллу и представителей в совет
старейшин. Без разрешения избранного вами руководства закон
запрещает вам проведение сельских сходов. В случае
необходимости они сами созовут сход. Кандидатуры,
представленные вами на должности старшины и писаря, еще до
выборов должны быть одобрены начальником округа, а после
избрания - утверждены им. Выборы же кадия, муллы и совета
старейшин полностью передается в ваши руки. Итак, какими же
должны быть люди, занимающие эти ответственные должности?
Мудрыми, терпеливыми, бескорыстными. Которые будут честны и
справедливы...

- А хакимы, назначаемые вами до сих пор, были такими? -
крикнул кто-то из толпы.

- А среди представленных вами кандидатур нет ни одного такого
человека. Например, вы предлагаете на должность старшины
Ахмада Акболатова. Прошлой зимой он угрожал убийством
уважаемым всеми мулле Хюси и купцу Абди. Разве достоин быть
писарем Солта Солтханов, этот смутьян и сплетник?

Стоявший в последних рядах Солта стал пробираться вперед,
расталкивая людей единственной рукой. Но Баштиг остановил его.

- Не спеши, Солта, пусть он сначала выскажется.

- В сельскую управу вы определили Дошу Султахаджиева и
Арсамирзу Абубакарова, - на лице пристава появилась
ироническая усмешка. - Это же смешно! Доша - вор, и он до сих
пор на свободе только потому, что у нас пока нет зацепок. А
Арсамирза? Он же всегда выступал против существующей власти.
И сын Эламирза берет с него пример. Он один из главных
бунтарей, поднявших чеченских кавалеристов против царя. Этот
трус, каким-то образом сумевший убежать от суда, наверняка
занимается грабежами где-то на большой дороге, если уже не
убит солдатской пулей или не схвачен и не сослан на каторгу.
Мы не против, если вы изберете Лорсу Маазова сельским муллой
и кадием. Но здесь есть одно обстоятельство. Скоро во
Владикавказе начнет работу комиссия духовенства. Она будет
аттестовать кадиев каждого населенного пункта, проверять их
лояльность царю. Кадием может быть только тот, кто пройдет эту
комиссию. Надо отправить туда Хюси и Лорсу. Вашим кадием будет
тот из них, которого одобрит комиссия. А кандидатами на
должности старшины, писаря и старейшин определите других
людей. Абди, переведи им мои слова, спроси, есть ли ко мне
вопросы.

Абди потратил целый час на перевод десятиминутной речи Хамова,
дополняя и раздувая его слова. Он рассказал о своей поездке
в Грозный, о встрече с наместником, передал его слова, живо
обрисовал черты его лица, поведал об увиденном и услышанном.

- Говори короче, - грубо прервал его Хамов. - Будешь болтать,
когда я уйду. Скажи им, чтобы побыстрее определили новые
кандидатуры.

- Хакимы не согласны передавать власть в руки названных вами
людей. Пристав говорит, чтобы вы представили других.

- Мы изберем только тех, кого уже представляли, или не изберем
никого! - отрезал Баштиг.

- С вашего дозволения я бы хотел сказать пару слов, - вышел
вперед Мудар Домбаев. - Зачем нам против воли власти избирать
новых людей? Может, оставим прежних? Вот Сайд, он и с хакимами
находит общий язык, и об аульских делах печется...

- Будь проклят твой отец, если это не так!

- Уйди отсюда, холуй!

- Спокойно, люди, спокойно! - крикнул Баштиг. - Пусть человек
выскажется.

Мудар, испуганный реакцией людей на его слова, посмотрел в
сторону Инарлы и его друзей. Тот кивнул.

- Короче, нам надо избрать Сайда старшиной, а Абди писарем,
- поспешил он закончить свое выступление. - А в администрацию
аула нет у нас более достойных людей, чем Хюси, Панта-хаджи
и Инарла.

- За бутылку водки продался, подонок!

- Чтоб она стала тебе ядом!

Хамов несколько раз крикнул, пытаясь установить тишину. Но его
хриплый визг, словно неокрепший голос молодого петушка,
растворялся в грозном шуме разгневанной толпы.

- Тише, люди! - Доша вышел вперед и поднял обе руки. - Что вы
расшумелись, словно лягушки на болоте. Криками ничего не
решить. Когда один говорит, остальные должны слушать. Где ваша
воспитанность!

- Что вы орете? - воспользовавшись установившейся тишиной,
Хамов набросился на собравшихся. - Если вы будете тут кричать,
словно упрямые ослы, мне и за месяц не справиться с вашими
выборами!

Все более распалявшегося пристава остановил возникший перед
ним Солта.

- Это ты, осел, пристав! Самый что ни на есть чесоточный осел!
Когда ты здесь пьянствовал и гулял, я на фронте кровь
проливал. Ты прекрасно знаешь, рыжая проститутка, где я руку
оставил!

Хамов в испуге посмотрел в сторону солдат, опасаясь, как бы
слова Солты не долетели до их слуха. На его счастье, те стояли
в стороне от собравшихся и, прислонившись к забору, о чем-то
тихо переговаривались.

- Так это ты и есть тот самый герой, о котором столько
говорят! - с саркастической улыбкой на устах Хамов осмотрел
его с ног до головы. - Думаешь, если ты кавалер Георгиевского
креста, то можешь дерзить представителю власти? Ради чего ты
пошел на войну? Ради России? Как бы не так! Ты был наемником,
воюющим за деньги! Где твои друзья Арсамирзоев и Арзуев? Я
отправлю тебя вслед за ними в Нерчинск, это я тебе обещаю. Мы
будем говорить в другом месте!

Хамов отвернулся от Солты и набросился на Абди.

- Что ты стоишь, навострив свои ослиные уши? Есть другие
кандидатуры для избрания в сельское управление?

- Назовите имена людей, которых вы хотели бы избрать в
сельское управление! - крикнул Абди.

- Мы согласны с кандидатурами Мудара! - произнес Чонак,
двоюродный брат Инарлы.

- Сайд пусть будет старшиной! Абди - его писарем!

- Хюси, Панта-хаджи и Инарлу в совет старейшин!

- Будь прокляты и они, и вы вместе с ними!

- Их бы в ад избрать!

Площадь зашумела, словно растревоженный улей. Сквозь толпу
друг к другу рвались Доша и Чонак. Спор, готовый перейти в
кровопролитие, был прерван вышедшим вперед Овхадом.

- Люди! - крикнул он спокойным, твердым голосом. - Вы забыли
благородные обычаи наших отцов. Потеряли самообладание.
Оскорбляете друг друга, произносите недостойные вас слова. От
того, что вы будете здесь орать, драться и убивать друг друга,
дела аула не поправятся, наоборот, они еще более ухудшатся.
Люди, собравшиеся здесь, разделились на два лагеря. Обе
стороны предложили своих кандидатов. Их десять человек, по
пять с каждой стороны. Включите их всех в выборы и голосуйте.
Пройдут те, кто наберет больше голосов. Это же просто, и не
надо будет ссориться. И не кричите вы так. Будьте терпеливы
и благородны, здесь же посторонние.

Овхад повернулся к Хамову.

- Господин пристав, пользуясь тем, что собравшиеся здесь люди
не знают русский язык и не понимают ваших слов, вы позволяете
себе оскорбительные слова и выходки в их адрес. Вы как-никак
носите звание русского офицера и являетесь здесь
представителем царя. Ваш долг охранять честь русского офицера,
честь русского царя в любых условиях и в любом обществе...

- Тебе лучше сидеть тише воды, ниже травы, каторжник!

Овхад рассмеялся:

- То, что я был каторжником и как им стал, ни для кого не
секрет, господин пристав. Я стал им потому, что боролся за
свободу своего народа, за его права. Но я знаю и другое. Мне
хорошо известно, кем были вы, кто вы есть в настоящем и по
какой причине попали сюда. Служа в армии, вы проиграли в карты
все свое состояние, из-за чего вас бросила жена, которая
забрала с собой и вашего ребенка. После этого вы ушли в запой.
По этой причине и из-за многого другого офицерский суд чести
выкинул вас из своих рядов. Вас не приняли ни в одном
порядочном обществе, после чего вы по вашей же просьбе были
направлены сюда. Потому что здесь, в Чечне, могут найти себе
применение даже такие тупые, бесчестные пьяницы и картежники,
как вы. На этом, пожалуй, завершим обсуждение наших персон.
Я думаю, нет нужды рассказывать вам о тревожной обстановке,
сложившейся в России, Чечне и в этом округе. Виновниками же
взрывоопасной ситуации в этом ауле являетесь вы и ваши
сообщники в Гати-юрте. Если вы и дальше будете играть в эти
игры, здесь может пролиться кровь. Я могу дать вам бесплатный
совет. Мнения собравшихся разделились. Каждая из сторон
предлагает своих кандидатов, их по пять с обеих сторон.
Включите всех десятерых в голосование, победит тот, кто
наберет больше голосов.

Хамов категорически отмел все доводы Овхада:

- В аульскую управу будут избраны только те, кого одобрил
начальник округа. Дальнейшие разговоры ни к чему!

- В законе не сказано, что могут быть избраны только те, чьи
кандидатуры одобрит начальник округа.

- Здесь мы устанавливаем законы!

- Хорошо. За последствия отвечать вам. Когда Овхад отошел,
Хамов наклонился к Абди.

- Если сделать то, что предлагает твой брат-каторжник, ваши
пройдут?

- У них не будет ни единого шанса...

- Тогда сами расхлебывайте свою кашу! Разве не говорили вам:
договоритесь со своими сторонниками, созовите сход неожиданно,
когда все будут на работе, на своих полях? Тогда здесь в
большинстве были бы ваши сторонники. Кретины!

- А нельзя эти выборы отложить?

- В связи с чем?

- Повод я найду...

- Тогда вперед!

Абди повернулся к собравшимся.

- Люди! - крикнул он. - Пристав говорит, что вы своей
несдержанностью, недисциплинированностью сорвали проведение
выборов. Поэтому голосование отложено. Мы определим день новых
выборов и сообщим вам. Пристав говорит, что он тоже приедет.
Более того, он сказал, что знает, по чьей вине сорвано
сегодняшнее голосование, и что он должным образом накажет их.
А теперь, идите по домам!

- Абди прав! Мудар, возвращайся домой и ты со своими
товарищами!

- Хюси! Панта-хаджи! Стойте, и остановите этих людей!

- Сегодня бессмысленно проводить выборы, Баштиг, - произнес
Панта-хаджи, остановившись. - Между нами нет согласия. Поэтому
нет в этом ауле ни благочестия, ни благополучия. Нам остается
только повиноваться приставу. Инарла! Чонака! Идите домой!

Около полусотни человек, сторонников Сайда, покинули площадь.

- Что нам делать, Овхад? - спросил Баштиг. - Нам тоже уйти,
или же провести выборы?

- Мы будем проводить выборы. От того, что ушли эти несколько
человек, ничего не изменится. Баштиг, выбери, пожалуйста, себе
трех-четырех помощников и подготовь все к голосованию. А пока
вы это делаете, я скажу людям несколько слов.

- Слушайте, люди! Слушайте Овхада!

Через некоторое время на площади установилась тишина.

Когда ушли пристав, солдаты и заносчивые богачи, люди
облегченно вздохнули, словно у них гора с плеч свалилась.

- Пока Баштиг и его помощники готовятся к голосованию, я бы
хотел сказать вам несколько слов, - как всегда спокойно начал
Овхад. - Русский царь отдал казакам лучшие чеченские земли.
Более того, он раздал земли в подарок некоторым чеченским
офицерам, торговцам и духовным лицам, которые предавали свой
народ и верно служили царю в годы войны. У любого из них в
собственности больше земли, чем у десяти ичкерийских аулов.
Но и это пустяки по сравнению с теми чеченскими землями,
которых русский царь подарил десятку князей из соседних
кавказских народов. Земли у них в десятки раз больше, чем во
всей Ичкерии. Мы вынуждены арендовать у казаков, князей и
чеченских богачей земли своих отцов, выплачивая за них высокую
цену. Но даже после этого чеченцев гонят оттуда. Одного из них
вы видели. Это Мусха, который живет в землянке в Арчхи. Мусха
один из тысяч чеченцев, чью жизнь разбили и эти богачи, и эта
власть.

- Да накажет Аллах повинных в его горе! - Аминь!

- Эти чеченские офицеры и торговцы, кабардинские и кумыкские
князья, богачи из казаков сидят на землях наших отцов,
вынуждают нас обрабатывать их за мизерную плату или на
драконовских условиях, сами не работают и бесятся с жиру. Они
льют наш пот, сосут нашу кровь. Таких людей в России называют
помещиками. Среди чеченцев эти помещики появились всего лишь
сорок лет назад, но мы уже не можем достигнуть с ними мира,
уже воюем с ними. А среди русских эти помещики существуют уже
более тысячи лет. Вся российская земля в собственности этих
помещиков, народ же не владеет даже маленьким клочком. И
власть тоже в руках помещиков. Народ работает на них,
находится в рабстве, у него нет абсолютно никаких прав.
Русские мужики, такие же простые крестьяне, как и вы, на
протяжении столетий ведут с ними борьбу, пытаясь отнять у них
власть, добиться справедливости и элементарных человеческих
прав для себя. Каждое их восстание купают в крови. Их бросают
в тюрьмы, угоняют в Сибирь. Вот и сейчас поднялись русские
рабочие и крестьяне против царской власти, против помещиков
и богачей. Во всей России сегодня пылает пламя. Крестьяне
мстят помещикам, державшим их в рабстве. Отбирают у них земли,
сжигают имущество, наиболее жестоких из них убивают. У царской
власти не хватает сил для защиты помещиков от народной мести.
У нее нет войск для размещения в каждом селе. Вдобавок и
солдаты не хотят поднимать оружие против своего народа. Ведь
и сами солдаты - это вчерашние крестьяне, и они не хотят
стрелять в своих отцов, братьев, матерей и сестер. Чтобы
защитить помещиков от мести крестьян власти нужны наемники,
вернее, люди, готовые за деньги стать палачами. Кто поедет
туда, добровольно став палачом?

- Ни один честный человек не поедет туда!

- Мы тоже ненавидим солдат, которые истязают нас здесь!

- Солдаты-то пришли сюда не добровольно, их насильно сюда
пригнали!

- Но мы все равно не любим их!

- Эти бесчестные люди, готовые за деньги проливать кровь ни
в чем неповинных русских крестьян, нашлись и среди горцев.
Среди чеченцев. А в нашем ауле на это подписались Мудар
Домбаев и Расу Дасиев!

- Мудар за стакан водки и отца родного зарежет!

- И Расу не лучше, такой же босяк и пройдоха!

- Да накажет их Аллах!

- Такие люди позор для аула и всей Чечни! Овхад поднял руку,
призывая к тишине.

- Среди чеченцев никогда не было рабов, наемников и палачей.
Но в последнее время они появляются. Сорок лет назад наши люди
за деньги пошли на русско-турецкую войну, а два года назад -
на русско-японскую. Теперь же хотят поехать в Россию, чтобы
подобно псам стеречь имущество помещиков. Мы должны остановить
их. Чеченец обязан умереть с голоду, но не имеет права
запятнать честь нации! Но что делать с теми, кто идет туда
против нашей воли?

- Мы не должны пускать их обратно в наш аул! - Надо гнать из
аула их семьи!

- Да накажет их Аллах!

Расталкивая людей, к Овхаду вышел мужчина лет сорока, среднего
роста, в поношенной бараньей папахе на голове, в рваной
суконной черкеске, надетой на голое тело, и в иссохших чувяках
из сыромятной кожи.

- Овхад, пусть они замолчат, мне надо кое-что сказать.

Он положил правую руку на дорогой, отделанный серебром кинжал,
прикрепленный к богато украшенному ремню, встал в гордую,
независимую позу и прошелся острым взглядом по лицам
собравшихся.

- Кто-то из вас назвал меня босяком и пройдохой, - начал он.
- У кого что я украл, у кого просил чурек, перед кем склонил
голову? На чем, на какой краже, в чьем курятнике поймали моих
детей? Или кто тяжелее меня переносил горе, случившееся с
любым нашим аульчанином? Кто сильнее меня радовался его
счастью? Да, я беден. Но эти огрубевшие руки и сердце в моей
груди честны и чисты. Пусть выйдет сюда тот, кто назвал меня
босяком и пройдохой, если он мужчина. Овхад, у меня девять
детей. Нет никакой скотинки в хозяйстве. Урожая с нашего
клочка земли не хватает и на зиму. Я согласился ехать в Россию
вовсе не ради себя. Но я не знал, как там обстоит дело.
Теперь, благодаря тебе, я все понял. Даже если мне придется
сегодня умереть вместе с десятью домочадцами, я не поеду туда.
Это мое последнее слово!

Доша подошел и крепко обнял Расу.

- Да возблагодарит тебя Аллах, Расу. Никто никогда не
сомневался в твоем благородстве. А босяки и пройдохи все мы.
Но твоя семья не будет голодать, когда наши будут сыты.
Спасибо тебе!

- Если Мудар поедет в Россию против нашей воли, согласны ли
вы изгнать его из аула? - крикнул Баштиг.

- Согласны!

- Кто против?

- Никого!

- Овхад, у тебя все?

- Всего несколько слов. Другие аулы написали письма в адрес
наместника и царя с требованием прекратить вербовку чеченцев
для подавления восстаний русского и других народов, борющихся
за свою свободу. В письмах написано, что чеченцы никогда не
были рабами, что чеченский народ, вот уже 200 лет героически
борющийся за свою свободу, хорошо знает ей цену, что знакома
ему и горечь рабства, угнетения и нищеты, которому он
подвергается в последнее время. Бедняки всех народов и
национальностей - это наши братья, мы не будем проливать их
кровь. Горцы, подписавшиеся в стражники - это темные,
несчастные люди, измученные нищетой, обманутые властью, не
понимающие, что их ведут на насилие над такими же, как они
сами. Прекратите обманывать их, прекратите их вербовку на это
грязное дело. Если вы согласны, такое же письмо мы напишем и
от нашего имени.

- Мы согласны!

- Пусть они христиане, но это такие же несчастные люди, как
и мы!

- Так и напиши, Овхад!

- Может, кто против?

- Нет! Все согласны!

- Ну что же, и этот важный вопрос мы решили. Баштиг, у вас все
готово к голосованию? - спросил Овхад.

Баштиг погладил рукой свои красиво подстриженные роскошные
усы.

- К голосованию-то у нас все готово, Овхад. Но я вот о чем
подумал. Полуденную молитву-то люди совершили в близлежащих
домах, но никто из них не обедал. Да и время предвечерней
молитвы близко. Многим нужно до вечера что-то сделать и по
хозяйству. А с тайным голосованием мы не управимся и до ночи.
Может, мы решим этот вопрос простым поднятием рук?

- Прекрасно. Спроси людей, согласны ли они на это. Собравшиеся
с удовольствием согласились.

- Хорошо. Кто за то, чтобы старшиной аула был Сайд, писарем
- Абди, а Хюси, Панта-хаджи и Инарла вошли в совет старейшин,
поднимите руки.

Баштиг насчитал несколько рук.

- За них проголосовало двенадцать человек. А теперь кто за то,
чтобы старшиной стал Ахмад, писарем - Солта, а старейшинами
- Арсамирза, Доша и Лорса?

- Прежде чем голосовать, я бы хотел задать один вопрос, -
крикнул кто-то из толпы. - Али и Овхад владеют русским и
арабским языками, грамотны, повидали этот мир, это мудрые и
мужественные люди. Почему их имен никто не называет?

- Мы говорили с ними об этом, Бета, - ответил Баштиг. - Али
ответил, что он стар и не здоров, Овхад же говорит, что не
может постоянно находиться в ауле. Но мы будем советоваться
с ними по каждому важному вопросу. Итак, кто за то, чтобы
избрать названных мною людей в аульское управление?

Баштиг два раза пересчитал поднятые руки. Предложил сделать
то же самое и своим помощникам. После этого он объявил итоги:

- Из 480 аульчан, имеющих право голоса, по той или иной
причине отсутствуют, в том числе и покинувшие сход, шестьдесят
человек. Голоса присутствующих здесь 420 человек
распределились следующим образом: двенадцать человек - за
Сайда и его команду, 408 человек - за то, чтобы Ахмад
Акболатов стал старшиной, Солта Солтханов писарем, Арсамирза
Абкархаджиев, Доша Султахаджиев и Лорса Маазов - старейшинами.
Таким же количеством голосов Лорса Маазов избран аульским
муллой и кадием. Есть ли здесь кто-нибудь, кто сомневается в
честности выборов?

- Нет!

- Тогда, Лорса, завершим все это прочтением доа.

- Алхамдулиллах! Алхамдулиллахи раббил аламийна! О Аллах,
Создатель всего сущего, Всемогущий, Милостивый и Милосердный!
Благослови сегодняшние наши выборы, помоги нам оправдать
доверие жителей этого аула, избравших нас, сохрани между нами
доверие и уважение. Надели нас мудростью, сознательностью,
терпением и силой, чтобы творить среди доверившихся нам людей
справедливость, сохранять мир и согласие между ними, оберегать
их от коварства и беззакония власти неверных, чтобы
предохранять их от бед и несчастий...

- Аминь! - Аллаху аминь!

- Сделай эту христианскую власть отзывчивой на наши чаяния.
Предохрани наши сердца и мысли от зависти, несправедливости,
коварства и недозволенного. Если же дьявол нашепчет нам
неугодное Тебе, и наши слабые сердца не устоят, о Всемогущий,
убереги наши руки и ноги от недозволенного, отними у нас
зрение и слух, останови наши языки...

- Аминь!

- Смилуйся над нами, о Аллах!

- О Аллах, наш Милосердный Создатель, освободи нас от гнета
неверных. Возврати живыми и здоровыми домой изгнанных из
родных мест наших отцов и матерей, братьев и сестер, наши
семьи. Защити их и нас от коварства и жестокости неверных,
оберегай нас от горя и бед. Одари благодатью и изобилием этот
аул и всю Чечню. Прости нам грехи наши, сотворенные нами по
незнанию нашему. Подари нам праведную жизнь и праведную
смерть, благослови наши дела в этой жизни и в жизни будущей...

- Аминь!

- О, Всемогущий Аллах, прими и благослови наш доа! Пошли нам
помощь и поддержку Своих ангелов, пророков и святых!

- ...Фатиха!

И после завершения доа люди не спешили расходиться. Они
шутили, смеялись, беседовали, разбившись на небольшие группки.
Гатиюртовцы радовались своей, пусть небольшой, но победе. В
первый раз за многие годы пристав и богатеи отступили перед
ними. А о последствиях они особо и не думали...


Из жалоб казаков станицы Кахановской:

1907 год.

8 мая. При возвращении из Грозного в Кахановскую убит купец,
урядник Кирилл Бычков. Преступники забрали товары на сумму 229
рублей. Следы уходят в Мескер-юрт.

17 июня. Чеченцами убит крестьянин Степан Лысенко. След ведет
в Мескер-юрт.

15 июля. Трое чеченцев нанесли раны Николаю Ковалю,
работавшему на своем поле. Следы ведут в Гудермес.

2 августа. Возле селения Исти-Су чеченцами убит казак из
Кахановской Степан Недошевин. У него забрали 963 рубля.

25 августа. Возле Кахановской чеченец кинжалом нанес рану
уряднику Даниелу Бакуленко.

3 сентября. Возле селения Мескер-юрт убит и ограблен ехавший
на повозке в Грозный Франц Минейкесь.

13 октября. У ехавшего из Шелковской в Кахановскую Ивана
Парфомова чеченцы отобрали коня и 100 рублей денег. Следы
ведут в Гудермес.


                      ГЛАВА Х
                     ПОРАЖЕНИЕ

                             Старайтесь же опередить друг
                             друга в добрых делах.

                             Коран. 2 Сура, 143 аят

                             Если вас коснулась рана, то
                             такая же рана коснулась и того
                             народа.

                             Коран. 3 Сура, 134 аят

Прошел месяц со дня выборов в Гати-юрте.

Уверовавшие в свою победу гатиюртовцы завершили весенние
полевые работы и приступили уже к сенокосу. Али и Усман
задолго до полудня закончили работу на своем небольшом участке
и возвращались домой. Еще по пути в аул кто-то сообщил им, что
сегодня состоялся сход, на котором Ахмад и его товарищи
освобождены от должностей, а на их место избраны Сайд и его
свора. Усман, ходивший узнать, в чем дело, рассказал о
произошедшем.

Заранее договорившись с приставом, рассчитав время, когда
многие аульчане будут на работе, Сайд и его команда созвали
сход. Предупрежденные накануне их сообщники со своими
родственниками остались в ауле. Они собрались на площади в
заранее обговоренное время. Из 400 человек, голосовавших за
Ахмада и его товарищей, на сходе оказалось только десяток
стариков. Пристав сообщил, что из-за нарушений закона в
проведении прежних выборов и по причине отсутствия тогда на
сходе, многих жителей аула, старые выборы признаны начальником
округа несостоявшимися, а избранные тогда аульчане не
утверждены. Пристав сообщил, что надо избрать в управление
аула пять человек, которых называли тогда аульчане и
кандидатуры которых одобрены начальником округа. А именно -
Сайда, Абди, Хюси, Панта-хаджи и Инарлу. Ахмад и Солта,
оказавшиеся на этом спектакле, попытались воспротивиться этому
произволу, но с полсотни человек, собравшиеся на площади,
подняли руки и утвердили решение об избрании.

Али заранее знал, что Сайд и его товарищи когда-нибудь да
совершат этот подлый трюк. Хотя они в ауле и в меньшинстве,
на их стороне власть. Аульчанам остается только два пути: либо
как прежде жить под пятой этих богатеев, либо сбросить их с
постов силой. На второе у людей нет сил. Короче говоря, аул
разделился на два лагеря. И Овхада нет, этот что-нибудь
придумал бы. Он поехал вчера в Шали и Грозный по поводу
наемников, выезжающих в Россию. И неизвестно, когда вернется.
Обычно эти его отъезды длятся неделю, а то и две.

Вошла десятилетняя внучка Шовда. Она взяла тазик и кумган -
Али только что завершил предмолитвенное омовение.

- Седа приходила сегодня, - сказала она, вытирая тряпкой пол.

- По делу?

- Нет. Просто чтобы увидеться с тобой. Говорит, соскучилась.

Прошло два года со дня возвращения Али. С тех пор, как он при
свидетелях поговорил с Ахмадом, сплетни в их адрес
прекратились. Раз в месяц или два Айза приходила к сыну. В
основном, чтобы увидеть внуков, или если кто-нибудь из них
прихворнет. Приходил и Ахмад, когда у Али собирались
ровесники. Усман и Дауд почти всегда работали вместе, во всем
помогали друг другу. Седа же, шестнадцатилетняя дочь Айзы и
Ахмада, приходила сюда почти каждый день. Заходила прямо к
Али, справлялась о здоровье и сразу же бралась за уборку в его
комнате. Она держала в чистоте его постель, стирала одежду,
мыла полы и готовила горячую еду.

Все они старались сделать ему хоть что-то приятное. Но Али уже
ничто в этой жизни не радовало. Оказываясь среди аульчан, он
обычно молчал, даже не пытаясь принять участие в беседе. Не
лез Али и в аульские дела. И не отсутствие в доме супруги было
тому виной. Сколько вокруг старых вдовцов, у которых даже
детей и внуков нет. У него же есть сын, невестка, внуки. И все
они очень добры к нему. Заговаривали они с ним и о женитьбе.
Только он не соглашался. Как, чем скрасит его существование
жена? Постирает одежду, приберет в доме, приготовит поесть.
Но ведь лучше снохи, внуков и Седы никто этого не сделает. Да
и не будет любви и нежности между ним и новой женой. Просто
жили бы под одной крышей два совершенно чужих человека. Зачем
ему еще и эта проблема? И жить Али осталось, должно быть,
совсем недолго, каждый день может оказаться последним. Прожил
он без жены сорок лет, проживет и оставшиеся дни.

Иногда на него нападала непонятная, беспричинная тоска,
которая буквально душила его. Как он ни противился, дьявол с
завидным постоянством напоминал ему о том, что Айза, его жена,
вышла замуж при живом муже. Каким бы стоицизмом он ни обладал,
все же иногда его душу терзали страшные муки.

Еще в Сибири Али дал себе слово, что, если он когда-нибудь
вернется домой, и если у него будут здоровье и возможность,
поедет в Турцию и посетит могилы погибших на границе Арзу и
его друга Чоры. Когда тоска брала за глотку, у него возникало
желание немедленно осуществить этот замысел, или поехать в
Грузию к своему другу Николазу. Но для таких поездок нужны
были деньги, а у Али их не было, и вряд ли когда-нибудь будут.

Только Седа, одна Седа светила ему, словно сверчок в темноте.
Только ей удавалось хоть немного рассеять его грусть-тоску,
именно благодаря ей не обрывалась тоненькая нить, связывающая
его сердце с жизнью и этим миром. У Али не было своей дочери.
Но даже будь у него таковая, вряд ли она была бы такой же
любящей и преданной, как Седа. У нее благородное воспитание,
очень чистая и добрая душа. Было еще что-то, что влекло к нему
Али - Седа как две капли воды была похожа на молодую Айзу. Те
же черты, те же длинные смоляные волосы, тонкие брови, словно
распростертые крылья неведомой чудо-птицы, умные, добрые
черные глаза, тонкое стройное тело. А как похож голос!
Ласковый, успокаивающий, словно чудодейственный бальзам.
Иногда он забывался, представляя ее их с Айзой дочерью. Часто
Али задумывался и о будущем Седы. Боялся, что она может выйти
замуж за какого-нибудь недостойного человека, который разобьет
ей жизнь. Ему хотелось дожить до того дня, когда она
соединится в браке с хорошим человеком, наладит хозяйство и
заживет счастливой жизнью. Эх, будь Овхад лет на 20 моложе,
с ним Седа была бы счастлива.

Каждый день для Али начинался с ожидания прихода Седы. Он знал
ее походку, узнавал ее голос среди многих других, даже не видя
ее саму. Глядя на Седу, в его памяти всплывали дни молодости,
давно уже превратившиеся в сон и сказку. Как он у родника
первый раз признавался Айзе в любви. Как каждый вечер перед
закатом солнца Айза шла по воду, держа на плечах кудал, как
они вместе проделывали путь к роднику и обратно, ведя меж
собой тихую беседу. Первые тяжелые годы их совместной жизни.
И как испугалась Айза, беременная первенцем, когда в
Червленной их окружили враждебно настроенные казаки. Потом
всплывал в памяти отъезд в Турцию, вспоминались две ночи перед
его арестом и ссылкой, проведенные вместе...

Али огорчился, когда узнал, что Седа уже ушла. Ведь сегодня
она уже не придет. Этот день и наступающая ночь будут для него
длиннее года.

Во дворе раздался топот ног. Это не был Усман, его он узнал
бы сразу. Это был топот человека, который никогда не заходил
в этот двор. Пришедший открыл дверь. Это был посыльный из
аульской канцелярии. На приглашение Али войти он ответил
отказом.

- Али, пристав вызывает тебя в канцелярию, - сообщил он после
взаимных приветствий.

Али, понимая, что бессмысленно спрашивать у него о причине
такого интереса пристава к его особе, отпустил посыльного без
вопросов. Он переоделся в чистую одежду, обвязался украшенным
серебром ремнем, на котором висел кинжал, и вышел на улицу.

Во дворе аульской канцелярии Али увидел с десяток коней на
привязи и несколько скучающих солдат, сидящих и стоящих в
умиротворенных позах. Никто и не думал его останавливать. Али
прошел в канцелярию. Хамов, раздраженный чем-то, раздувая
мышиные усы и сверкая красными крысиными глазами, орал на
Сайда. Старшина обрадовался появлению Али.

- Это и есть Абубакаров Али, которого вы вызывали! - лицо
Сайда посветлело.

Али поздоровался с приставом на русском языке, но тот не
ответил на его приветствие.

- Так это ты у нас бунтовщик? Каторжник? Социал-демократ? -
стал он рассматривать Али, высокомерно улыбаясь. - Клянусь
Богом, у них достойный брат! Чеченец - социал-демократ!
Ревво-люцци-оннер! Даже очень смешно! - захохотал он, ткнув
нагайку в живот Али.

Али с трудом сдержался.

- Ты из которых? Большевиков или меньшевиков?

- Ни из тех и ни из других, - спокойно ответил Али. - Я
слишком стар для этого. Но от всего сердца болею за дело
большевиков. Будь я лет на 20 моложе, без всякого сомнения,
был бы с ними.

- Закрой пасть, старый осел! Забыл, перед кем стоишь? Шапку
долой!

- У чеченцев не принято обнажать голову перед кем бы то ни
было. И кто ты такой я тоже знаю. Овхад рассказал...

- Али, прошу тебя, делай, что тебе говорят, - испуганно встрял
Сайд. - Каким бы он ни был, все же это представитель власти.

Грозный взгляд Али заставил старшину замолчать.

- Послушай-ка, господин пристав, а ты знаешь, кого ты
пытаешься учить, кого ты хочешь запугать? - насел Али на
Хамова. - Не кипятись попусту. Мне 75 лет. Я взял в руки
оружие в 14 лет и 16 лет воевал против вас. Я провел год в
турецком аду и 38 лет в аду сибирском. И не только я один
прошел через это. Ваш царь отобрал у нас земли, вогнал нас в
рабство. Наши кости рассеяны по всем уголкам России и Турции.
Вашими штыками уничтожена половина нашего народа. Но вам
никогда не удавалось поставить нас на колени, заставить нас
обнажить перед вами головы! И никогда не удастся! Никогда
больше не прикасайся своей ногайкой к моему телу, это кончится
для тебя плачевно!

Хамов схватился за кобуру.

- Осторожно, господин пристав! - Али положил руку на рукоятку
кинжала и сделал шаг вперед. - Опусти руки! Если пошевелишь
ими еще раз, я выпущу из тебя кишки!

Хамов, так и не решившись застегнуть уже расстегнутую кобуру,
опустил руку.

- Ты что дрожишь, словно в лихорадке? - набросился пристав на
старшину. - Трус! Все вы заодно, ослы! Вызвать сюда солдат,
схватить каторжника!

В это время во дворе возник какой-то шум. Выглянувший в окно
Али увидел Дошу во главе нескольких вооруженных всадников.

- Сайд! Сука! Выходи оттуда! - послышался его грозный голос.
- Если с головы Али упадет хоть один волос, мы сожжем в ярком
пламени тебя и твоих сообщников!

Возвращавшиеся с полей гатиюртовцы узнали о том, что их подло
обманули, и, не заходя домой, собирались во дворе канцелярии.
Вдобавок, каждому прибывающему посыльный говорил, что пристав
арестовал Али.

- Это ты их позвал? - указал Хамов пальцем во двор.

- Нет, - покачал головой Али. - Не такое уж это и серьезное
дело, чтобы звать кого-то.

- Если в течение десяти минут ты не уберешь их отсюда, я
прикажу повесить тебя!

- Я отправлю их домой, но не ради себя, а ради них самих.
Чтобы они не пролили кровь.

Али вышел во двор. Направив на людей винтовки, в сенях стояли
солдаты, растерянно озираясь и не зная, что предпринять
дальше.

- Опустите винтовки, если не хотите умереть, - бросил им Али.
- Мы же все люди, в конце концов.

Когда показался Али, люди притихли.

- Братья! Зачем вы собрались здесь?

- Эти собаки нас обманули!

- Они пришли арестовать тебя!

- Мы не позволим забрать тебя!

- Выходите оттуда, суки!

Али поднял посох, призывая к тишине.

- Несколько жителей этого аула действительно неугодны власти.
Мы мешаем ей. В этом нет никакого сомнения. Они осуществили
сегодня то, что давно замыслили в тайне от нас. На сегодняшний
день мы не в силах что-либо изменить. Главное - терпение.
Правда все равно победит. Дождемся возвращения Овхада,
посоветуемся друг с другом, найдем какой-нибудь выход. Ваши
действия навлекут беду на наш аул. Идите, возвращайтесь домой.

Янарка, размахивая над головой таким же старым, как он сам,
кинжалом, лез вперед.

- Али, ты хочешь обмануть нас? - кричал он. - Они пришли
арестовать тебя, Овхада и пятерых наших избранников. Эй, Сайд,
мы предупреждаем тебя, если хоть одного из них заберут, в этом
ауле сгорят десять домов! Ты знаешь, чьи эти дома!

- Янарка! - Али повысил голос, стукнув посохом по столбу. -
Если арестуют нас семерых, остается этот аул, вся Чечня.
Власти не смогут упрятать в тюрьму все народы России. Делайте,
что я говорю, идите домой. Если кто-то из вас не сдержится и
убьет солдата, нашим арестом уже не ограничатся, пострадает
весь аул. Не будем спешить. Подумаем спокойно и с помощью
Аллаха что-нибудь предпримем.

Али вернулся в канцелярию.

- Почему эти люди не уходят? - спросил окончательно струсивший
Хамов. - Их действия указывают на то, что ты их вожак! Но
знай, если они будут мешать руководству аула, твое старое тело
будет раскачиваться на виселице или отправится обратно в
Сибирь.

- Я же говорил тебе, пристав, не пытайся меня запугать. На
земле не осталось ничего, что могло бы удивить или напугать
меня. Жизнь же свою, которой ты грозишься меня лишить, я не
оцениваю даже в медный грош. Я уже достаточно пожил и немало
повидал на свете. Скажи лучше, зачем вызывал меня?

Гатиюртовцы, хотя и покинули территорию канцелярии, никуда не
уходили. Они продолжали наблюдать за канцелярией издали. То
ли их Хамов испугался, то ли понял, что действительно
бессмысленно пугать Али, только сейчас он говорил спокойно и
без угроз.

- Мы знаем, что ты вел крамольные разговоры перед людьми,
собравшимися по поводу твоего возвращения из Сибири.
Гатиюртовцев будоражите ты и Овхад Хортаев. Если вы не
прекратите эту крамолу, мне придется арестовать вас обоих.
Таков приказ начальника округа Галаева.

После этого Хамов слово в слово пересказал все, что говорил
Али в день его возвращения перед аульчанами, собравшимися в
доме Усмана.

- Все это правда, господин пристав, это я говорил. Но все
остальное ложь. Я стар, у меня слабое здоровье. Я никогда не
присутствовал на сходах, редко выхожу из дома. Это первое.
Второе, как бы мы ни выступали против существующей власти, мы
с Овхадом решительные противники вооруженного сопротивления,
кровопролития, противники каких-либо враждебных акций против
мирных русских, живущих в этом крае. Так же мы решительно
выступаем и против жестокой политики властей по отношению к
чеченцам. Единственное наше желание заключается в том, чтобы
мирными средствами, в соответствии с российскими законами,
изменить в лучшую сторону сложную, взрывоопасную обстановку
в Чечне, возникшую по вине властей. Но власти этого не хотят.
Не хотят мира, согласия и спокойствия на чеченской земле. Не
хотят мира и согласия между народами. Конечно же, я знаю и то,
что с вами бессмысленно говорить об этом. Главный виновник
всего этого - существующая власть. Кто есть ты? Посыльный.
Марионетка в руках начальства. Приходишь сюда по приказу
начальника округа, напиваешься здесь до свиноподобного
состояния и уходишь. На прошлом сходе Овхад просил вас
выставить на голосование все кандидатуры, представленные
аульчанами и властями, и мирно решить этот вопрос. Вы этого
не сделали. Ты уехал в Ведено, Сайд со своими
единомышленниками покинул сход. А теперь ты направлен сюда
начальником округа для того, чтобы освободить избранных аулом
людей и назначить угодных вам. В ваших выборах не участвовало
и сто человек. Вы нарушили закон. Вы взбудоражили аул. Сегодня
они послушались меня и ушли. Завтра не послушаются и меня. То
же самое вы сделали и в других аулах. Это вы, господин
пристав, поднимаете народ против царя. Хотите вы того или нет,
но вам придется держать ответ перед властью и народом.

Забросив руки за спину, Хамов стал расхаживать из угла в угол.
Пристава оскорбило то, что Али назвал его марионеткой.

- Грамотой владеешь?

- Немного.

- Кто научил тебя?

- Настоящие русские, на каторге.

- Кто эти "настоящие" русские?

- Революционеры.

- Старик, у тебя слишком бойкий язык. До добра он тебя не
доведет. Сайд, бумагу и карандаш. Напиши обязательство о том,
что ты с сегодняшнего дня не скажешь ни одного слова против
царя и существующей власти... Или не надо. Сайд, неси Коран.
Пусть поклянется на Коране.

Проявляющий рвение Сайд, бросив на стол карандаш и бумагу,
выскочил из канцелярии и вскоре вернулся с Кораном в руках.

- Клянись, - кивнул Хамов в сторону лежащего на столе Корана.

Али даже не пошевелился.

- Я не могу этого сделать, господин пристав.

- Почему?

- Я старый, слабый человек. Но если у меня хватит сил, если
появится возможность, я буду мстить повинным в несчастиях
чеченского народа, пока жив, я буду биться за свободу своего
народа. Такую клятву я однажды себе дал. У меня не тот
возраст, чтобы менять взгляды.

Хамов был в растерянности. Галаев приказал ему арестовать и
доставить в Ведено Али и Овхада. Овхада нет в ауле. А этого
Али вроде бы и не за что арестовывать. И Сайд с Абди говорят,
что в аульские дела он не вмешивается. Да будь он хоть трижды
преступником, разве эти люди позволят его забрать? Что могут
сделать его восемь солдат против целого аула? Конечно, убить
его солдат гатиюртовцы вряд ли посмеют, но оружие и лошадей
отберут наверняка. А это большой позор для Хамова. Пусть
Галаев сам приходит сюда с ротой солдат, если хочет арестовать
этих людей.

- Хорошо, старик. Сегодня, так и быть, я прощаю тебя. Но если
еще раз услышу твое имя, по любому поводу, я отправлю тебя
туда, откуда не возвращаются. Свободен... пока.

Али вышел, не попрощавшись с приставом. Следом выскочил Сайд,
который стал лебезить перед ним.

- Али, я тут ни причем... Эти безбожники пришли сюда без моего
ведома, будь они трижды прокляты!

Али остановился.

- Зачем ты лжешь, Сайд? Разве я похож на ребенка, которого
легко обмануть? Они пришли с твоего ведома и по твоей просьбе.
Овхад просил вас решить все миром, он предложил учесть мнение
обеих сторон, чтобы не допустить того, что случилось сегодня.
Вместо того, чтобы послушаться его, вы покинули сход. Почему
вы не сказали прибывшему сюда приставу, что аульчане свой
выбор уже сделали, что вы согласны с мнением жителей аула и
не будете проводить новых выборов?

- Но, Али, как же эти люди смогут управлять аулом, когда никто
из них не знает русской грамоты, не ведает даже, где находится
Грозный? Почему об этом никто не думает, в том числе ты и
Овхад?

- Не справятся, ушли бы сами, или через год народ избрал бы
других. Или вы помогли бы. Ваши интриги и жадность разделили
аул на два враждебных лагеря! Вам же здесь жить и умирать, эти
люди будут вас предавать земле. Вы хоть раз задумывались над
этим? Почему вам не стыдно выставлять русских против своих же
аульчан. Вы же совершили предательство, подлость по отношению
к родному аулу! Вы во всем виноваты, и в первую очередь лично
ты!

И Али ушел, не дожидаясь ответа Сайда.

В соседнем с Чечней Дагестане было много алимов, которые
обладали глубокими знаниями в области исламской теологии,
которые трудились, распространяя эти знания среди верующих,
разъясняя им суть веры в Аллаха, наставляя горцев на путь
истинный. Некоторых из них хорошо знали в Турции и арабских
странах. Многие дагестанские алимы изучали не только теологию.
Среди них были философы, математики, астрономы, географы.
Несколько дагестанцев преподавали в Петербургском и Московском
университетах.

В те времена из чеченцев выдвигалось только один-два человека,
основательно знающих исламскую теологию. Один-два за целое
столетие. Бесконечные войны, не прекращающиеся здесь со времен
шейха Мансура, не давали чеченцам возможность беспокоиться об
образовании и науке. До пятнадцати лет мальчики учились в
медресе, вернее будет сказать, их обучали арабскому письму.
Но на изучение арабского языка времени не хватало.
Пятнадцатилетний подросток брал в руки оружие и уходил на
войну. Часть из них погибла, а выжившие просто забывали все,
чему они когда-то обучались в медресе. Ведь война не
заканчивалась за какой-то год или два, она длилась
десятилетия.

Вдобавок, даже будь у них возможность продолжить обучение, в
Чечне все равно не было преподавателей даже на уровне среднего
образования. Во многих населенных пунктах не хватало
преподавателей и для начального обучения. Поэтому в годы
своего правления имам Шамиль привозил в чеченские аулы мулл
из Дагестана, которые давали начальное образование чеченским
детям. Этой акцией Шамиль преследовал и другую цель -
воспитывать чеченских детей безгранично преданными себе,
готовыми воевать и умирать ради него и его дела.

Обучение чеченских детей у дагестанских мулл проходило трудно.
Муллы не знали чеченский язык, а дети не знали дагестанский,
и это создавало большие сложности. Во-вторых, никто из
основательно грамотных или обеспеченных дагестанцев не хотел
ехать в вечно воюющую Чечню. Прибывающие сюда преподаватели
в большинстве своем не имели знаний даже на уровне среднего
образования. В Дагестане, оценивая образованность алимов, о
самом слабом говорили: "У него достаточно знаний, чтобы быть
муллой в Чечне". Многих из них приводили в Чечню нищета и
голод, царящие в их краях. Зерном, которым расплачивались с
ними родители обучающихся у них детей, муллы кое-как кормили
себя и свои семьи.

Изредка кто-то из выпускников начальных медресе выезжал
продолжать образование в Дагестан - Ботлих, Согратлу или
Тилитл.

Мусульмане Дагестана делали очень многое для воспитания своих
народов в духе ислама. Там было много медресе и
высокообразованных преподавателей для углубленного изучения
ислама. Они писали на своих языках книги, разъясняющие простым
людям обязанности мусульманина, основы шариата и многое
другое. В городе Темирхан-Шура работала типография, издающая
эти книги на арабском языке и на языках народов Дагестана,
алфавиты которых были разработаны на основе арабской графики.
Более того, дагестанцы для каждой народности разработали новые
адаты, в которых учитывались требования шариата и не
противоречащие ему постулаты национальных традиций и обычаев.
Каждый представитель данной народности должен был строго
соблюдать установления нового адата, за нарушение которых была
разработана система карательных мер.

Дагестанские алимы писали историю своих аулов и народа. Каждый
аул вел свою летопись, в которой фиксировались все события,
которые касались данного аула или его жителей. Записи эти
сохранялись и передавались новым поколениям. Любой житель
любого аула во всех подробностях знал историю родного аула со
дня его основания.

У чеченцев же ничего этого не было. Здесь до сих пор
встречались аулы, в которых не было ни одного человека,
владеющего арабской грамотой. Люди не понимали ничего из
Корана и книг, написанных на арабском языке. А чеченские
муллы, имевшие только начальное образование, не могли
разъяснять их содержание простым людям. Не было переводов
Корана и исламской литературы на чеченском языке, не было
грамотных людей, чтобы записать историю чеченцев. События,
когда-либо произошедшие здесь, передавались потомкам в устной
форме. С течением времени что-то из всего этого народ забывал,
что-то менял, что-то добавлял, в результате чего историческое
событие теряло реальные очертания и превращалось в легенду.

Одна из главных причин тех бедствий, которые обрушились на
чеченский народ в последние несколько веков, заключалась в его
отсталости, в отсутствии у него религиозного и светского
образования.

После завершения войны с Россией чеченцы начали делать первые
шаги в освоении религиозных и светских наук. В начале 60-х
годов XIX века несколько энтузиастов разработали чеченский
алфавит на основе кириллицы (русской графики) и открыли школу
для чеченских детей. Но через месяц она закрылась, по причине
отсутствия всякой поддержки со стороны государства. Позже
детей обеспеченных чеченцев начали направлять в учебные
заведения Грозного, Владикавказа, Петербурга, Москвы.
Потихоньку выросла и небольшая группа чеченской интеллигенции,
появились широко мыслящие люди, интересующиеся историей своего
народа.

В шамилевские времена жили чеченские муллы Сулейман и Атаби.
Это были алимы, обладавшие глубокими религиозными знаниями,
широко известные в Чечне и за ее пределами. Но они не успели
сделать что-либо весомое в деле распространения религиозных
наук среди чеченцев. Сулейман, восставший против жестокой
политики имама, из-за глубоких разногласий с ним вынужден был
уехать в турецкие и арабские края, не дожидаясь, пока
злопамятный имам прикажет лишить его головы. А знаменитый наиб
имама Атаби Атаев все время находился на войне. Через
несколько лет после пленения Шамиля Атаби выступил одним из
руководителей восстания чеченцев 1860-1861 годов. После его
подавления, чтобы спасти народ от репрессий, он добровольно
сдался властям и был отправлен в ссылку. Вскоре после
возвращения оттуда Атаби умер.

В последнее же время много трудился над распространением
религиозных знаний в Чечне знаменитый ученый Соип-мулла
Гайсумов, выходец из Белгатоя, проживавший в селении Шали. Его
хорошо знали в Дагестане, Стамбуле, Каире, Дамаске, Багдаде.
Он переписывался с известными учеными-мусульманами со своего
мира. Соип-мулла разработал чеченский алфавит на арабской
графике и издавал в типографии в городе Темирхан-Шура жейны
на чеченском языке, разъясняющие чеченцам основные обязанности
мусульманина и требования шариата.

Если у человека есть талант, если разум его в состоянии
усвоить прочитанное, увиденное и услышанное, если он хорошо
владеет языком, чтобы пересказать все это, и если он будет без
устали трудиться, то такой человек сумеет углубленно изучать
науку. Он сумеет понять и донести до людей истины Корана,
религиозных книг и других наук, и люди назовут его ученым или
алимом. Но чтобы стать истинным ученым или алимом, такому
человеку, помимо знаний, нужно обладать и многим другим. Ему
нужен ум, чтобы объять глубину и широту своих знаний. Но даже
знания и ум тоже недостаточны, чтобы назвать человека ученым,
алимом. Истинный алим или ученый - это глубоко верующий,
богобоязненный человек, сознающий свой долг, свою
ответственность перед Богом, людьми и своим народом, говорящий
и пишущий только правду, защищающий правду, закон и
справедливость. Он стойко переносит беды и лишения, голод и
нищету, одновременно принося пользу народу своими знаниями,
мудростью. Живет в неустанных трудах во имя блага народа.
Терпелив, благороден и милосерден. Это и есть настоящий
ученый, алим. Но если он будет превращать свои ум и знания в
товар для купли-продажи; если будет продаваться за земные
блага, склонит голову перед царем, властью или иной силой;
отойдет от правды, закона и справедливости; промолчит, видя
несправедливость, коварство, жестокость и другие злодеяния
сильных мира сего, или по какой-либо причине станет союзником
творящих зло, то этот человек не есть истинный алим или
ученый. Более того, ни один человек не имеет права на такую
подлую позицию. Особенно религиозные деятели, ученые,
писатели, судьи, никто из тех, кто взял на себя обязанности
учить людей благородному, доброму, чистому, честному и
справедливому.

Такие конахи-рыцари были в Чечне всегда. Одни из них умерли,
так и не признанные народом, другие забыты сразу же после их
смерти, и только имена единиц сохранила история.

Одним из таких истинных алимов, настоящих конахов и был
Соип-мулла Гайсумов.

Овхад провел в Грозном три дня. Вместе со своими друзьями
Ахматханом Мутушевым и Денилбеком Шериповым он встретился с
руководителями Грозненского РСДРП, забастовочного комитета и
стачкома. Вместе они договорились поднять рабочих для задержки
поезда, на котором будут отправлять в Россию чеченских
наемников.

После успешного завершения этой акции, Овхад, вместо
возвращения в Гати-юрт, поехал в Шали к Соип-мулле. Он нашел
известного алима в саду. Прислонившись к мягкой подушке,
старик сидел на пестром войлочном коврике, расстеленном на
траве в тени огромного орехового дерева с развесистой кроной.
Перед ним стоял маленький стол с письменными принадлежностями
и исписанной до середины тетрадью. Рядом на ковре лежали
несколько книг.

До этого Овхад дважды бывал в доме Соип-муллы. Хотя алиму было
только около 70 лет, выглядел он намного старше. Сильное
крупное тело, переливающиеся румянцем щеки, белоснежная,
густая, широкая борода, достающая до груди и раздваивающая в
конце, умные, добрые глаза. Мягкий неторопливый голос, который
хотелось слушать и слушать. У Соип-муллы была исключительная
память. Его посещало очень много людей, но любого, побывавшего
в своем доме хоть раз, он сразу же узнавал по чертам лица или
голосу. В прошлый раз Овхад рассказал ему о своей жизни.
Соип-мулла все это запомнил. Пока они справлялись о здоровье
друг друга, невестка муллы поставила перед ними поднос с
горячими чапилгами20.

20 Чапилги - чеченское национальное блюдо, подобные блинам
лепешки, начиненные творогом..

Закончив трапезу, Овхад рассказал о причине своей поездки в
Грозный и о проделанной им и его товарищами работе, иногда
прерывая рассказ, чтобы сделать глоток калмыцкого чая, искусно
приготовленного на молоке и масле.

- Вместо того, чтобы поумнеть, наши люди все больше теряют
разум, - грустно сказал Соип-мулла. - Мы же хорошо знаем, что
такое война. Она никогда не приносит ничего хорошего.
Длившаяся десятки лет без перерывов война нравственно
разложила наш народ, отняла у него память. Научила коварству,
алчности, жестокости. Я хорошо помню последние годы правления
Шамиля, войну и многое другое. Мне было тогда лет 15-16.
Чеченцы находились тогда между двумя жерновами, двумя огнями.
С одной стороны - безжалостный Шамиль, с другой - жестокий
русский царь. Не было аула, которого не разрушали и не
выжигали несколько раз за эти двадцать лет. А аулы, которые
по какой-либо причине выказывали неповиновение Шамилю или
пытались заключить мир с Россией, устав от бесконечной войны,
выжигались имамом. Некоторые чеченцы служили и аварцу Шамилю,
и русскому царю одновременно. За деньги, должности, из страха,
по неведению, от голода и нищеты. Продавая, предавая и
уничтожая друг друга. А многих на эту позорную стезю зла
выводила жадность. Ладно, будем считать, что во всем этом была
повинна война. Но и через 40 лет после ее завершения мы не
стали лучше. Аллах призывает нас не лишать жизни Его создания.
Я их сотворил, говорит Он, я их и заберу к Себе. А некоторые
наши люди запросто убивают себе подобных. Война ради защиты
религии, Отечества, своих семей и домов от внешнего врага -
священный долг человека, это и есть газават. Аллах дозволяет
убивать агрессора в любом месте и в любое время. Но Он
запрещает убивать мирных людей, к какому бы народу и вере они
не принадлежали. Мы помним войну между Россией и Турцией 30
лет назад. Эту войну начала христианская Россия, стремясь
поработить турков и захватить их землю. Рядом с русскими,
развязавшими эту неправую войну, на битву против турков -
мусульман добровольно пошли и некоторые чеченцы. Эти же
русские десятки лет сжигали Чечню, уничтожили половину нашего
народа, оставшихся поработили и держат под своим гнетом. А
изгнанных царем руками этих русских тысячи и тысячи чеченцев
турки приняли и расселили на своей земле. Но несмотря на это
чеченцы вместе с врагами своего народа пошли против турков,
братьев по вере, чтобы убивать их, разрушать, выжигать и
грабить их города и села. Чтобы и турецкий народ, подобно
чеченскому, подвести под русское иго! Какие причины повели их
туда? Голод? Нищета?

- Нет, - покачал головой Овхад. - Их повела туда алчность. Из
нашего аула на ту войну пошли четверо. Один был бедным,
несчастным человеком, трое других - обеспеченные люди. Одним
из тех троих был и мой брат. У нашего отца было много земли
и скота, большой дом, магазин. Сам он был старшиной. Богачи
пошли на эту войну, чтобы прислужиться перед царской властью,
в надежде на ее подачки, на богатые трофеи, на хорошие
должности после возвращения. Мой брат погиб там. Остальные
двое приехали, обвешанные медалями, загруженные награбленным
добром. Сейчас один из них старшина нашего аула, другой -
кадий.

На какое-то время, пока невестка убирала со стола, оба
замолчали.

- Так же чеченцы пошли два года назад и на войну с Японией.
Японцы-то не мусульмане, но Аллах же не велит убивать
человека, какую бы веру он не проповедовал. Тем более за
деньги! А сейчас нашлись и такие, кто готов охранять русских
богачей. Они-то, говорят, все неимущие, несчастные и глупые
люди, которые хотят заработать хоть что-нибудь для голодных
семей. Но Аллах в Коране запрещает брать в сотоварищи, в
друзья неверных. Разве им не придется есть там пищу,
приготовленную неверными, спать в их домах? Ведь в уничтожении
нашего народа, во всех наших бедах и лишениях повинны прежде
всего именно русские богачи. Лучше вместе с семьей умереть с
голоду, чем становиться холопом, рабом своего врага.

Солнце, поднявшееся высоко в безоблачное небо, грело все
сильнее. Уже и густая крона орехового дерева не спасала от его
жарких лучей. Окружавший собеседников сад был небольшим. Но
в нем плотно друг к другу росли яблони с созревшими и только
начинающими наливаться плодами, груши, абрикосы, персики и
многие другие, старательно ухоженные фруктовые деревья. В углу
сада стояло несколько обмазанных глиной ульев.

- Странные мы люди, Овхад, - продолжал Соип-мулла. - Ислам
запрещает присваивать чужое имущество воровством или
каким-либо другим путем. Если человек не вернет добытое таким
путем добро его законному владельцу, то будет держать ответ
перед ним и Аллахом в Судный день. Аллах говорит, что Он не
имеет права прощать чужое имущество. Даже умирающему с голода
не дозволено притрагиваться к чужому добру. О таком несчастном
должны заботиться родственники, если же таковых нет, эти
обязанности возлагаются на аул, в котором он живет. Если же
нет и этой помощи, человек может просить милостыню. Но
никогда, ни в коем случае он не должен воровать. А что делаем
мы, чеченцы? Обедневший чеченец выходит не милостыню просить,
а воровать и грабить. У всех народов мира во все времена
воровство считалось и считается позорным явлением, просить же
милостыню - нет. А у чеченцев - наоборот. По шариату воров или
воровок наказывают отрубанием руки или ноги. Ты видел
когда-нибудь чеченца, наказанного таким образом. Не видел и
не увидишь. Потому что, во-первых, мы не следуем шариату,
во-вторых, чеченцы не считают воровство чем-то зазорным или
греховным. Мы восхваляем в героических песнях людей, угонявших
из-за Терека, из кумыкских или ногайских степей стада и
табуны; но если кто-то из какого-нибудь рода когда-то просил
милостыню, то таким человеком попрекают даже далеких потомков.
Если ты узнал, что кто-то задумал злодеяние или же ты застал
его уже совершающим такое деяние, ис-лам обязывает тебя
остановить его. Если же ты не в силах сделать это, то обязан
сообщить об этом проступке чело-века обществу, отдать его в
шариатский суд, выступить свидетелем на таком суде, правдиво
рассказать об уви-денном, обо всем, что тебе известно. Если
же ты скрыл это, то становишься соучастником злодеяния.
Чеченцы же не делают этого. Не пытаются остановить
злоумышлен-ника, не сдают его власти, не выступают
свидетелями. Одни считают это позорным делом, другие боятся
мести преступника или его родни. Мы боимся и стыдимся
зло-умышленника и не высказываем правду, а Аллаха,
при-зывающего говорить только правду, не боимся и не
сты-димся. Мусульмане ли мы после этого? Богобоязненный,
верующий человек не сойдет с истинного пути, указанно-го
Создателем. Он не будет убивать, присваивать себе чужое
имущество, разводить сплетни, врать, клеветать на ближнего,
сеять раздор между людьми. Если кто-то совершает все
перечисленное мной и многое другое, недозволенное Аллахом, то
это явный признак того, что данный человек не есть верующий,
богобоязненный мусульманин, даже если он совершает бесконечные
молитвы денно и нощно.

Соип-мулла снял очки, вытащил из кармана бешмета белый платок
и вытер пот со лба. Овхад впервые увидел муллу без очков.
Из-под седых, густых, грозных бровей старца смотрели умные,
добрые глаза, полные печали.

- В последние годы особенно участились случаи похищения
чеченцами имущества казаков, - глубоко вздохнул Соип-мулла,
надевая очки. - Если неверные не требуют от нас отречения от
веры, не изгоняют нас с наших земель, не притесняют нас, если
они ищут с нами мира, Аллах призывает нас жить с ними в мире.
Русские не требуют от нас перехода в христианство, не
запрещают проповедовать ислам и не оскорбляют нашу религию,
не требуют, чтобы мы покидали родину. И когда ты говоришь это
людям и призываешь их не совершать зло по отношению к русским,
не искать с ними вражды, жить в мире, знаешь, что они
отвечают?

- Знаю. Что эти русские наши враги, что живут на отобранной
у нас земле, что их власть держит нас в рабстве, под жестоким
гнетом, что они повинны в нашей нищете, в царящем у нас
голоде. Что у горцев нет иного выхода, кроме как грабить их,
и что это всего лишь благородная месть за все, что русские
творили и творят на чеченской земле.

- Оказывается, ты все знаешь! - засмеялся Соип-мулла. - С
одной стороны эти люди действительно правы. Но этими
воровством и грабежами занимаются не бедняки. Неимущие люди
сидят дома, обрабатывают свой клочок земли и еле сводят концы
с концами. А у воров и грабителей есть хорошее оружие и
крепкие кони. Они выходят не хлеб для голодных семей добывать.
Они идут угонять скот и коней, грабить почту и путников.
Ладно, молодые, здоровые, имеющие коней и оружие будут жить
воровством и грабежами, их семьи не будут голодать. Но что
делать тем, кто всего этого не имеет, или даже имея
возможность, не пойдет по такому пути, потому что это не
дозволено Аллахом? Что делать больным, старикам, женщинам и
детям? Что делать тысячам и тысячам остальным чеченцам? Да,
власти отняли у нас лучшие земли и расселили на них казаков.
Да, чеченцы испытывают голод, острую нехватку земли. Русская
власть безжалостна, она подвергает нас жестокому угнетению.
Я тоже против такой власти на нашей земле. Я ненавижу ее
более, чем что-либо. Но от того, что мы будем грабить их,
убивать чиновников, русские не уйдут отсюда, их власть не
падет. Чеченцев самих заставляют возмещать ущерб, нанесенный
русским. Следы злоумышленников, грабящих казаков, в основном
идут в Мескер-юрт и Цацан-юрт. Вот власти и карают ни в чем
не повинных жителей этих аулов. Из-за небольшого количества
воров и грабителей страдает весь народ, аулы возмещают
нанесенный ими казакам ущерб в стократном размере.
Арестовывают невинных людей, ссылают их в Сибирь, усиливается
притеснение народа. Как я уже говорил, мы не хотим сами
остановить этих людей, не хотим сдавать их власти, а если их
все же задерживают, не желаем свидетельствовать против них.
Выходит, мы сами виноваты в своих несчастиях. Если это и
дальше будет так продолжаться, то с течением времени чеченский
народ растеряет веру, лучшие обычаи и перестанет существовать.
Если бы мы не совершали названные злодеяния, чеченскому народу
удалось бы избежать некоторых бед. Когда какой-нибудь спор
переходит в ссору или войну, примирения должен искать прежде
всего слабый. Зная, что чем дольше длится это противостояние,
тем больший урон он понесет. Мудрый человек живет в мире и
согласии с сильным, богатым соседом, сохраняя свою честь и
одновременно умудряясь получать пользу от такого соседства.
Глупый же человек ссорится с ним, ругается, враждует и в конце
концов разрушает свою жизнь. Когда я говорю это, чеченцы
объявляют меня сторонником русских, врагом чеченского народа.
А когда я обращаюсь к представителям власти с просьбами не
притеснять чеченцев, не издеваться над безвинными людьми, не
ссылать их в Сибирь, меня же обвиняют в том, что выступаю
против власти, что я и возглавляемое мною духовенство
подбивают чеченцев на неповиновение, подстрекаем горцев на
злодеяния против русских. Я высказал правду, истину, указал
дорогу к миру, и это сделало меня врагом обеих сторон.

Овхад был рад тому, что мысли знаменитого алима перекликались
с его собственными мыслями. Они хорошо знали сложную
обстановку в крае, беды и лишения чеченского народа, его
несчастную судьбу. Но главное заключалось в другом. Нужно было
найти пути освобождения народа от рабства царизма, избавления
от преследующих его бед. Овхад выбрал политический путь. Он
решительный противник вооруженных выступлений чеченского
народа. Этот путь со временем изведет народ. Как бы героически
он ни сражался, чеченский народ не сможет завоевать свободу
в одиночестве. Только вместе с русским народом и другими
народами России можно одолеть власть царя и богатеев. Надо
свергнуть ее и установить новую власть, народную власть. Тогда
не будет рабства, угнетения и злодеяний. Народы будут жить в
мире, согласии, счастье и достатке.

Овхад рассказал мулле об этих своих чаяниях.

- Ты не из тех, кого называют большевиками? - спросил алим,
внимательно глядя на него.

- Нет. И не намерен входить в эту организацию. Но я и мои
товарищи разделяем их цели. Они заявляют, что сразу же, как
только придут к власти, отдадут заводы и фабрики рабочим, а
землю - крестьянам, что предоставят свободу народам, установят
справедливость в обществе и многое другое. Но мы наладили и
сохраняем с ними связь, чтобы использовать их борьбу для
освобождения нашего народа.

- Я плохо знаю политику. У вас светское образование, вам лучше
знать, что делать. Но будьте осторожны. Аллах говорит, что
наделяет человека властью или богатством, когда хочет испытать
его. Неизвестно еще как себя поведут большевики, когда власть
окажется в их руках. А повести сегодня чеченцев, с их нынешним
уровнем сознания, по предложенному тобой пути будет очень
трудно. Правда, мы иногда слепо, как отара овец, следуем за
красивыми речами. Особенно, если речи эти ведет чужеземец.
Когда накаляются взаимоотношения России и Турции, или когда
между ними возникает война, по Чечне разбредаются турки и
арабы. Разводят агитацию, подбивают на выступление против
русских. А чеченцы, весь ум которых находится в глазах и ушах,
следуют за ними. Для нас достаточно бывает, если человек умеет
читать Коран и говорит по-арабски. Когда они называют себя
курейшитами из рода пророка, горцы им верят. Но чеченцы не
почитают никогда своего же чеченца, каким бы мудрым, отважным,
честным и благородным он ни был. Прав был Шамиль, когда
говорил, что у чеченцев нет горы для вознесения героев и ямы
для низвержения преступников. В чем же причина всего этого?
А в том, что мы не владеем ни религиозными, ни светскими
знаниями. И не стремимся их приобрести.

Когда подоспело время полуденной молитвы, Овхад вдруг
вспомнил, что находится здесь уже три часа. Слушать Соип-муллу
никогда не надоедало, но и он нуждался в отдыхе. Более того,
Овхад и от работы его оторвал.

- Отец еще ребенком отдал меня учиться во Владикавказ, - Овхад
поднялся. - За это мулла нашего аула поссорился с ним. Он
говорил, что из меня вырастет неверный. Ровесники измывались
надо мной, обзывали христианином. Однажды они схватили меня
и уложили на землю, чтобы проверить, не ношу ли я на шее
крест...

- От приобретения образования у русских, христиан человек не
становится христианином, - засмеялся Соип-мулла. - Наука,
мусульманская или христианская, есть только наука. Но
мусульманин, прежде всего прочего, должен, обязан изучать
исламскую науку. В исламе показано, с одной стороны, все
хорошее, благородное, доброе, честное, чистое, то есть все то,
что облагородит и осчастливит человека в жизни и смерти. И все
грязное, вредное, жестокое и бесчестное, то есть все то, что
лишает жизнь и смерть человека божественного благословения,
с другой стороны. Поэтому каждый мусульманин должен обладать
религиозными знаниями. Но человек живет на земле, поэтому он
должен изучать и светские науки. Аллах через свой Коран
призывает нас приобретать знания, почитать тех, кто владеет
ими. В девятом аяте суры "Зумар" Аллах говорит, что обладающих
знаниями и невежественных людей нельзя ставить на одну ступень
- ученые выше. И пророк (да благословит его Аллах и
приветствует) тоже много говорил о знаниях. "Изучай науки с
первого своего шага из колыбели и до последнего шага в
могилу". "Изучай науки даже если тебе 80 лет и одной ногой ты
уже стоишь в могиле". И еще сказал пророк (А. С. С): "Иди за
знаниями даже в Китай". Что это значит? Это значит, что если
где-то на краю земли, какой-нибудь человек или народ обладает
знаниями, мусульманину следует идти туда и учиться у них.
Пророк сказал, что молитва ученого перед Аллахом ценнее многих
молитв невежды. И еще он сказал, что одного ученого дьявол
боится больше, чем тысячи неучей. Таким образом, Аллах и
пророк обязывают мусульманина приобретать знания. Наука учит
человека познавать мир, природу, жизнь, людей, добро и зло,
учит остерегаться от бед и несчастий. Безграмотный человек,
как и безграмотный народ, является темным, слепым и глухим.
Он не помнит хорошее и плохое в своей истории, забывает о
своих прежних ошибках. Вследствие этого он не знает, что ему
делать сегодня и завтра, как уберечься от опасностей. Он
повторяет старые ошибки. И недруги легко обманывают его,
держат в рабстве. А клевета, сплетни и злодеяния были среди
всех народов и во все времена. Были, есть и будут. Сын пророка
Адама из-за ненависти убил своего брата. Все началось еще
оттуда. Но мы в состоянии хотя бы уменьшить вражду и зло среди
нас. Надо вернуть народ в лоно ислама. Донести до его сердца
слово Аллаха. В большинстве своем чеченцы - благородные,
отзывчивые, терпеливые люди. Если их просветить, научить
чистой религии, они способны отказаться от всего
недозволенного Аллахом. А этих злоумышленников не так уж и
много, и они тоже верующие люди. Если им все доходчиво
объяснить, они сойдут с неверного пути. Чеченцы не знают
арабского языка, из-за чего не могут изучать Коран, исламскую
литературу, шариат. А для того, чтобы перевести все это на
чеченский язык, у нас нет алимов. Поэтому я пытаюсь перевести
на наш язык хотя бы основные требования, предъявляемые к
мусульманину, и распространить их среди людей. Словом, чеченцы
нуждаются в образовании. Религиозном и светском. Только тогда
мы познаем слово Аллаха, наставления пророка (А. С. С), узнаем
шариат, историю человечества и его настоящее. Тогда мы
научимся отделять добро от зла, оберегаться от всевозможных
напастей, распознавать хитрость и коварство врагов. Только
тогда мы научимся уважать друг друга, почитать мудрых,
благородных, стойких, глубоко верующих и богобоязненных, живо
болеющих за судьбу народа конахов, выдвигать их в свои лидеры,
повиноваться им и беречь их. А то, что происходит сегодня в
России - это дело их, русских. Я бы не советовал чеченскому
народу встревать в это. Он в своей сознательности далеко
отстал от мировой политики.

Совершив вместе с Соип-муллой полуденную молитву и
попрощавшись с его домочадцами, Овхад покинул гостеприимный
дом алима. Весь неблизкий путь до Гати-юрта он проделал,
размышляя над словами мудреца...


                     ГЛАВА XI
                     КАРАТЕЛИ

                           Отдельные люди теряют благородство,
                           но народы - никогда.

                           Ю. Фучик

Следовавший из Гудермеса поезд через какое-то время, возвестив
о себе сильным гудком, въехал в Грозный. Чеченские наемники,
которых собирали в Грозном для последующей отправки в Россию,
с любопытством выглядывали из дверей вагонов. Эти двести
человек сильно удивились бы, если бы месяц назад кто-то сказал
им, что они поедут в Грозный, не говоря уже о России. В аулах
их жизнь не отличалась разнообразием. Днем - работа, ночью -
собирались у кого-нибудь из друзей, чтобы скоротать время.
Каждый день одно и то же. Изредка, на похороны или свадьбу,
ходили в соседние аулы. Если кто-то из аульчан ездил в Грозный
или Кизляр, удивленные и восхищенные, они собирались у него
и расспрашивали обо всем увиденном и услышанном. Никто из этих
двухсот горцев никогда не думал, что увидит поезд, сядет на
него, а если и сядет, то поедет на нем в такую даль. Но голод
и нищета разлучили этих несчастных людей с домом и близкими.

Мудар стоял рядом с вооруженным винтовкой солдатом у самой
двери вагона. Разогретая выпитым час назад в Гудермесе вином
его голова потихоньку остывала и пьяная хмель уступала место
какому-то неиспытанному им до сих пор чувству. Но это вовсе
не была боль за семью, оставшуюся дома. Равномерный стук колес
по рельсам больно отдавался в его сердце. Он задыхался от
черного дыма, окутавшего поезд, и бьющего в сторону горячего
пара. А тоска нарастала с каждым оборотом колес. Как он ни
старался противиться, взгляд его сам собой возвращался к
черной гряде гор, видневшихся на юго-востоке.

"Может, мне лучше было бы остаться дома? - подумалось вдруг
Мудару. - Не такая уж у меня и большая семья, как у этих
бедолаг, моих соседей по вагону. Что же со мной будет? Я же
не знаю русского языка, не знаю ни одной буквы. Это Сайд и его
шайка подбили меня поехать в эту неведомую даль, будь они
трижды прокляты..."

Да, это они сагитировали Мудара записаться в стражники.
Говорили, что за это платят 460 рублей, дают коня и
обмундирование, что, проявив рвение в службе, можно заработать
еще денег. Что его могут даже возвести в офицеры. А потом? А
потом, после возвращения, продолжат они устраивать его
будущее, станет он каким-нибудь хакимом или приставом в
Ведено. Сволочи! Им-то что, если он отправится в Россию?
Галаев обязал их достать хоть из-под земли двух гатиюртовцев,
готовых стать стражниками. Вот они и достали.

А теперь и аульчане его прокляли. Объявили изгоем, поклялись
не пустить обратно в Гати-юрт. Грозились даже изгнать из аула
его семью, да над детьми малыми сжалились. Но ничего, он
заставит их горько пожалеть обо всем. Он вернется через год
с офицерскими погонами на плечах, с украшенной серебром
шашкой, верхом на вороном коне. Кто тогда посмеет не пустить
его в аул? Сайд, Абди и их свора, словно трусливые дворняжки,
будут бегать вокруг него с высунутыми языками, вилять хвостом,
стоять перед ним на задних лапках. Хватит Мудару холопствовать
на них!

Внезапно остановившийся поезд оторвал его от этих сладких
мечтаний. Он увидел толпы людей, заполнившие вокзальную
площадь и примыкающие к ней улицы. Над собой люди держали
растянутые куски ткани, прикрепленные к длинным палкам, и
широкие доски с какими-то надписями. Стоящий за Мударом горец
стал медленно читать:

- Брать-я... гор-цы, вас об-ма-ну-ли. Воз-вращ-щай-тесь в
сво-и а-у-лы...

Вся эта огромная людская масса устремилась к вагонам. Полицаи
медленно отступали, не в силах сдержать этот напор.

- Закрыть двери вагонов! - кричал полицейский пристав
солдатам, охраняющим вагоны, бегая вдоль состава.

Внезапно поезд дал задний ход. Неужели хотят отвезти обратно
в Гудермес, удивился Мудар. Но поезд, отъехав на самый дальний
путь, скрипнул колесами и остановился. Потом, отцепив и
отогнав куда-то паровоз с головы состава, оставили их вагоны
стоять. Ничего не понимающие горцы, запертые в душных и тесных
вагонах, в которые только через маленькие окна поступал свежий
воздух, притихли. Снаружи доносились крики на русском и
чеченском языках. Но такое состояние продолжалось недолго.
Наседающие люди смели их охрану и открыли двери вагонов. Перед
Мударом предстала пестрая толпа из нескольких сотен человек.
Изредка виднелись чеченские папахи и черкески. Когда какой-то
русский поднялся на сложенные перед вагонами ящики и поднял
руку, крики и возня прекратились. Голова Мудара гудела от
целой цепи невероятных событий сегодняшнего дня. Но все эти
впечатления в один миг забылись, когда на ящики поднялся его
аульчанин Овхад и стал рядом с русским. Изумлению Мудара не
было предела. Он протер глаза, все еще не веря тому, что
видит, и опять внимательно посмотрел на этого человека.
Сомнений быть не могло. Высокое, подтянутое, стройное тело,
коротко подстриженная аккуратная борода, гордый, мужественный
взгляд. Его аульчанин, Овхад Хортаев!

"Интересно, он-то что здесь делает? - удивлялся Мудар. -
Настроил против меня весь аул, а теперь и сюда явился. Думает
он отстать от меня или нет?"

- Братья-горцы! - начал русский, стоящий рядом с Овхадом. -
Вот уже много веков русский трудовой народ стонет под гнетом
царя и богатеев. Не насытившись одной только русской кровью,
огнем и мечом загнали они под свою пяту и другие малые и
большие народы. Ваши отцы около ста лет оказывали героическое
сопротивление царским колонизаторам, не склоняя свои гордые
головы, не падая перед ними на колени. Царь и богатеи обманом
и угрозами гнали на ваши аулы русских солдат. Их заставляли
уничтожать ваш народ, выжигать ваши аулы. У вашего маленького
народа не хватило сил защититься от самой жестокой в мире
Российской империи. Русский царь отобрал у вас лучшие земли
и загнал вас в каменные горы. Но вы не думайте, что отобранную
у вас землю подарили русским трудящимся. Нет, не подарили. Их
раздали богачам, сосущим нашу и вашу кровь, генералам,
офицерам и помогавшим им предателям из чеченцев. Вы видели
большие, красивые дома в Грозном? В них живут богатеи. А мы,
трудящиеся, не разгибая спины работающие на них, вынуждены
прозябать в полуразвалившихся хибарах и бараках, ничем не
отличающихся от тюремных камер. У наших детей нет школ, нет
для нас и больниц. Посмотрите на гору Суйр-Корт. Согнав оттуда
чеченцев, там возвели нефтяные вышки. Богатства вашей земли
русский царь продал толстосумам из Англии, Франции и Бельгии!
А вы, истинные хозяева этого золотого края, нищенствуете. На
вашей нефти жиреют господа Ахвердовы и Киреевы. У нас, у
русского народа, нет ничего, кроме этих огрубевших от тяжелого
труда рук. А русские крестьяне в еще более тяжелом положении.
Мы и сами - вчерашние крестьяне, изгнанные из сел жестокими
помещиками, живем в беспросветной нужде. Мы перебрались в
город в надежде найти работу и кусок хлеба для детей.
Братья-горцы! Русские рабочие и крестьяне поднялись против
царя и богачей, не в силах далее терпеть жестокий гнет.
Сегодня в России все сильнее разгорается пожар революции.
Крестьяне поджигают дома и имущество помещиков. Народ мстит
своим поработителям. Русский народ пытается сбросить с себя
многовековое рабство. У нас у всех один враг. Русский царь,
русские помещики и капиталисты эксплуатируют нас, вас и все
другие народы России, это они повинны в тяжелой доле миллионов
рабочих и крестьян. Они делают все, чтобы мы не объединились
против них, чтобы между нами не было дружбы и единства. Они
провоцируют столкновения между нами. Русский царь и русские
богатеи до сих пор гнали на вас солдат. Сейчас же вас везут
против русского народа, чтобы проливать кровь трудящихся,
борющихся за свою свободу...

Через окно вагона Мудар увидел группу солдат, приближающуюся
к собравшимся людям. Идущий впереди офицер, дойдя до толпы,
остановился и несколько раз что-то выкрикнул. Видя, что на
него никто не обращает внимания, он повернулся к солдатам и
отдал какой-то приказ. От толпы отделился человек и, подойдя
к солдатам, сказал им несколько слов. Собравшиеся на площади
люди размахивали руками и тоже что-то кричали. Офицер
набросился на солдат, но те стояли неподвижно, поставив
приклады винтовок на землю.

- Видите вон тех солдат? - выступающий указал на них рукой.
- Их привели сюда разогнать нас, а если мы не подчинимся, то
и убивать. Но эти солдаты, как и везде в России, отказываются
проливать кровь своих братьев. Поэтому и везут вас в Россию.
Охранять помещиков и их имущество, проливать кровь русских
рабочих и крестьян, поднявших знамя свободы. За эту позорную
работу палача вам заплатили деньги. Братья-горцы! В среде
вашего мужественного, благородного народа никогда не было
наемников и палачей. Не дайте обмануть себя царю и богачам!
Не позорьте ради денег честь своего народа! Лучше умереть с
голоду! Мы, пролетариат Грозного, ваши братья по несчастию,
просим вас вернуться назад, в свои аулы! Да здравствует
революция!

Крики и аплодисменты собравшихся оглушили Мудара.

- Да здравствует революция!

- Долой царскую власть!

- Долой богатеев!

- Да здравствует свобода!

Крики прекратились, когда тот же русский поднял руку. Теперь
заговорил Овхад.

- Чеченцы! Все, что сказал вам стоящий рядом со мной русский,
сказано не от него одного. Он выступал от имени и по поручению
собравшихся здесь и не сумевших прийти сюда рабочих Грозного.
Я переведу вам его выступление, не добавляя и не опуская ни
одного слова...

Когда Овхад начал говорить, Мудар пожалел о своей обиде на
него. Несколько тысяч собравшихся здесь людей выдвинули от
себя для выступления русского и чеченца. И этот чеченец был
односельчанином Мудара. Если бы Овхад не был мужественным,
мудрым и благородным человеком, они не выбрали бы его.

"Что такое Сайд, Хюси и подобные им по сравнению с Овхадом?
- говорил он себе. - Мелочь! Ничтожества! А я не послушался
Овхада, продался своре Сайда. Это водка, будь она неладна,
погубила меня".

Протрезвев, Мудар обычно жалел о содеянном в пьяном угаре. Но
оказывалось уже поздно. Сейчас ему было стыдно перед самим
собой...

- Это мой односельчанин, - гордо сказал он стоящему рядом
крупному шатойцу.

- Действительно? Эх, как же он бойко говорит по-русски!

- Он два года назад возвратился из Сибири, провел там 27 лет.
Так же хорошо он говорит на турецком и арабском языках...

В задних рядах толпы вдруг появилось какоето движение.
Посмотрев туда, Мудар увидел пеших солдат и конницу,
приближающуюся с трех сторон...

Когда взвод солдат, направленный для разгона митингующих,
отказался применить против них оружие, в Грозный срочно были
стянуты воинские части. Это их передовые отряды видел сейчас
Мудар.

- Чеченцы! К сказанному только что этим русским мне добавить
нечего. Все предельно ясно, - Овхад закруглял свою речь. -
Свободу, отнятую русским царем, горцы смогут вернуть только
с помощью русского народа и других народов России. Поэтому
долг чеченского народа, который страдал и страдает больше
всех, с которым обращались наиболее жестоко, установить тесные
дружеские связи с народами России, борющимися за свою свободу,
встать с ними в один ряд. Но ваша позорная миссия в России
никоим образом не будет способствовать этому, наоборот,
вызовет между нашими народами недоверие и вражду. Вы станете
позором нашего народа. Представители чеченских аулов направили
сегодня телеграммы в адрес наместника Кавказа и в
Государственную Думу на имя нашего депутата Таштамира
Эльдарханова...

Солдаты первой роты заняли железнодорожный путь. Вторая рота
вывела из депо паровоз и выставила вокруг него охрану. Третья
рота, пулеметная команда и казачьи конные отряды получили
приказ очистить платформу, вокзал, вокзальную площадь и
примыкающие к ней улицы от митингующих рабочих. Наступавшие
с трех сторон солдаты и казаки прикладами и нагайками
оттеснили толпу к стене здания вокзала. Здесь команда
курсантов стала зверски избивать людей. Многие рабочие,
собравшись в организованные группы, оказывали военным
сопротивление, не отступая ни на шаг. Под их дружным натиском
курсанты начали отступать, но прибывшая им на выручку
пулеметная команда взяла рабочих в плотное кольцо окружения.
Оттесненные из других мест рабочие тоже стали подходить к
вокзалу, в результате чего толпа здесь быстро возросла. В
солдат полетели камни, куски битого кирпича, железки - словом,
все, что попадалось под руки рабочим. То здесь, то там
раздавались выстрелы, слышались глухие удары прикладов, свист
нагаек и шашек. Под градом камней кони ржали, вставали на
дыбы. Со всех сторон доносились ругань и стоны. На раненых
никто не обращал внимания, их топтали свои и чужие.

Среди всего этого апокалипсиса до ушей Мудара дошли последние
слова Овхада:

- Слышите, чеченцы! Вас везут, чтобы вы где-то там проливали
кровь таких же несчастных! Позор вам, если поедете туда!

- Будьте вы прокляты, если поедете! Да встретит вас там
смерть! - крикнул из толпы какой-то чеченец.

Паровоз, который рабочие несколько часов назад отцепили от
вагонов, вывели из депо и под охраной солдат, стоящих по обе
стороны платформы, подогнали обратно к вагонам с наемниками.
Состав внезапно дернулся, повалив на спину Мудара. Раздался
резкий гудок, и эшелон медленно тронулся. Постепенно набирая
скорость, он помчался куда-то на запад.

Мудар был беден. Безысходная нужда пристрастила его к
спиртному. Зеленый змий же в свою очередь превратил его в
безвольное, беспринципное существо. Но, не смотря ни на что,
в глубине души Мудар оставался горцем. Там, в тайниках его
сердца, вызывая в нем муки, восставал один из благороднейших
обычаев чеченцев, который запрещал поднимать оружие против
невооруженного человека, даже если это твой кровный враг.

"Нас ведут против слабых, безоружных людей, чтобы избивать их,
как это делали сегодня солдаты и офицеры. Какой позор! Но что
же делать? Деньги я уже получил и истратил. Я не смогу их
вернуть. А подписанная мною бумага находится у полконака...
Что, если сбежать на первой же станции? Тогда схватят и сошлют
в Сибирь..."

От злости на самого себя Мудар заскрежетал зубами и сжал
кулаки.

"Даже Расу оказался умнее меня. Он послушался Овхада. А сам-то
Овхад! Это же необычный человек! Он воевал рядом с
Алибеком-Хаджи. Говорят, боролся против царской власти в
Грузии и Баку. Двадцать семь лет провел в Сибири. И не
покорился. А ведь мог жить припеваючи, ни в чем не нуждаясь.
Видимо, у него свое понимание жизни и правды. Я же оказался
слабым человеком. Я всегда думал только о выпивке..."

Да, конечно. Нет на земле силы, способной напугать, усмирить,
покорить Овхада. Он не забыл друзей, своих боевых товарищей,
погибших в борьбе за свободу своего народа, умерших в далекой,
холодной Сибири, - Кори, Болат, Кайсар, Юсуп, старики Мачиг
и Васал, казненные Алибек, Дада, старый Умма. Сотни и сотни
тысяч чеченцев, павших на полях сражений последних двухсот
лет, имена которых он не знает. Ни на минуту не забывает он
свой народ, стонущий под бременем царского гнета...

Зима в этом году наступила рано, была она и необычно холодной.
По всему лесу тройным эхом разносился треск то и дело
ломающихся под тяжестью снега деревьев. Дороги между аулами
были занесены толстым слоем снега. Несмотря на все это
полковник Галаев вышел из крепости Ведено для проведения
карательных операций в горных аулах. В походе принимали
участие большие отряды солдат и казаков, подкрепленные горной
артиллерией. Срок, отведенный Галаевым горцам для погашения
государственных долгов, уже истекал. Он останавливался в
аулах, предлагал им в течении двадцати четырех часов выплатить
все долги и изъявить покорность властям, угрожая в противном
случае сравнять их с землей. В подтверждение его слов по
окраинам аулов производилось несколько пушечных выстрелов.

Многие аулы Веденского округа подчинились требованиям Галаева.
Помимо выплаты долгов и штрафов, они помогали перебазировать
отряд к следующему аулу, подальше от своих домов. Гати-юрт был
единственным аулом во всем Веденском округе, не выполнившим
требования полковника.

В саклях аулов, где прошел Галаев со своим отрядом, воцарялась
печаль, будто оттуда только что вынесли покойника. Но люди
терпели, довольствуясь тем, что обошлось хотя бы без
кровопролития. Однако каждый мужчина согласился бы сто раз
умереть, лишь бы не видеть этот грабеж в своем дворе.
Полковник выметал все хозяйство горцев, не сумевших выплатить
налоги. В аулах, где прошли каратели, пустели хлева, сараи и
курятники. В них не слышалось крика петухов, ржание коней,
кудахтанье кур. Попадавшей в свои руки птице казаки и солдаты
скручивали головы и тут же, кое-как изжарив, съедали ее.

А скольких детей оставили сиротами, угнав их отцов в Сибирь,
откуда редко кто возвращается. Да, во многих ичкерийских
семьях сегодня стоял траур. Люди стерпели и это унижение. Но
этот день они не забудут никогда. Горцы подождут, потерпят...
Но в один прекрасный день отплатят сполна добром - за добро,
злом - за зло.

Гати-юрт отказывается повиноваться требованиям властей, даже
когда свою покорность выразили все аулы Ичкерии. Страдают от
непокорного Гати-юрта и соседние аулы - Самби-хутор и Шал-дук.
Правда, эти два аула прислали послов к Галаеву с изъявлением
покорности сразу после первых залпов по своим окраинам. Но
гатиюртовцы молчат. Они для полковника, словно кость в горле.
Позавчера Галаев предъявил Гати-юрту ультиматум с требованием
в течение трех дней выплатить все долги. Подкрепив свои слова
двадцатью пушечными выстрелами по окрестностям аула, начальник
округа приказал разбить лагерь в Самби-хуторе. От гатиюртовцев
же до сих пор никаких послов. Старшиной там он назначил Сайда,
однако фактически аулом руководит Ахмад Акболатов. Вчера там
целый день проходил сельский сход. Но полковник не знает,
какое решение принято на сходе. Между тем время ультиматума
истекает сегодня вечером. И тогда ему придется выполнить свою
угрозу - сравнять аул с землей. А это невозможно. Он понимал
это еще тогда, когда предъявлял ультиматум. Просто полковник
хотел устрашить Гати-юрт, как и другие аулы. Он тогда не
подумал о том, что здесь живут два самых отъявленных
бунтовщика - Али Абубакаров и Овхад Хортаев. Вдобавок к ним
еще и мятежный, буйный Солта Солтханов. Старик-то живет тихо.
Говорят, не лезет в общественные дела. Но Галаев прекрасно
знает, что люди, избранные в руководство аула, по каждому делу
советуются с Абубакаровым. Овхад Хортаев имеет тесные связи
с чеченской интеллигенцией и с Грозненской организацией РСДРП.
Его уважают и почитают представители чеченской интеллигенции.
Стало так же известно, что инициатором выступления грозненских
рабочих против отправки в Россию чеченских наемников выступил
все тот же Хортаев. Странное дело, один из братьев - ярый
сторонник власти, второй - такой же ярый, но только противник.
Двое жителей этого же Гати-юрта входили в число тех, кто
поднял против войны чеченский и кабардинский конные отряды в
Маньчжурии. А в последнее время двое гатиюртовцев ушли в банду
Зелимхана.

Для старших офицеров русской армии Чечня является дойной
коровой, для него же она стала просто какой-то погибелью. Его
округ - источник всех преступлений и злодеяний. Здесь, на
территории его округа, находится логово абреков. Более того,
и жизнь его находится под постоянной угрозой. Иногда из-за
страха он не может уснуть. Зелимхан в письмах уже дважды
предупреждал его о том, что если он не прекратит творить
произвол, если отправит в Сибирь хоть одного человека, если
прольет хоть каплю крови горцев, он, Зелимхан, отправит его
в ад вслед за Добровольским. А ведь абрек действительно
сделает это. Зелимхан никогда не бросает слов на ветер. Яркие
примеры тому - смерть Добровольского, случай на Кади-юртовском
разъезде... И многое другое...

"Да, здесь нужно держать ухо востро, - думает Галаев. - Пять
казачьих сотен, выделенные в помощь округу после моих
многочисленных просьб, после этой операции отзовут обратно.
Тогда, если возникнет мятеж в округе, мой небольшой гарнизон
уничтожат в течении часа. У начальников казачьих отделов такой
головной боли нет. Кроме военных сил, предоставленных
правительством, под их началом находится несколько тысяч
вооруженных до зубов казаков. Готовые по первому зову
наступать на чеченские аулы. Более того, недавно по просьбе
генерал-губернатора Колюбакина Главный штаб Кавказских войск
только одному Сунженскому отделу выдал десять тысяч винтовок
и несколько миллионов патронов из Георгиевского военного
склада. Разве только это! Правительство щедро финансирует
вооружение казаков. А в моем округе не приходится надеяться
на внешнюю помощь. Даже положенного по закону толком не
выдают..."

Над Гати-юртом нависла опасность. Гатиюртовцы не выполнили
условия прежнего ультиматума начальника округа. Ими не было
выплачено ни копейки денег, не сдали они и ни одного ствола.
Жители аула, выдачу которых требовали власти, спокойно жили
в своих домах. Тогда все это прошло безнаказанно. Но
остановившийся вчера за Аксаем Галаев потребовал выполнения
прежних условий и предоставил им на это три дня. Как бы в
подтверждение того, что шутить он не намерен, полковник
приказал дать из пушек двадцать залпов по окраинам аула, что
и было сделано незамедлительно. Испуганные женщины и дети
плакали. Ревел скот. Тоскливо завыли собаки.

С раннего утра на площади в центре аула проходил сход. Сюда
собрались все аульчане мужского пола старше 15 лет. Людям
никак не удавалось прийти к единому мнению. Некоторые были
решительно против выполнения требований полковника. Они
выступали за вооруженное сопротивление. Другие, беспокоясь о
женщинах, детях и небогатом хозяйстве, предлагали искать с
властями компромисс и уладить дело без кровопролития.
Зажиточные аульчане тоже выступали за мирное разрешение
конфликта. Они предлагали выплатить все долги, сдать оружие,
выдать в руки властей требуемых ими гатиюртовцев. Эти люди ни
в коем случае не пеклись о благополучии Гати-юрта. Они просто
хотели выслужиться перед начальником округа. С другой же
стороны боялись, что в случае вооруженной стычки пострадают
их дома, а имущество будет разграблено солдатами и казаками.

Оказывать вооруженное сопротивление, последовать совету
первых, было бессмысленно. Несколько Чеберлойских аулов,
оказавшие сопротивление, были недавно сожжены и разграблены,
много чеберлойцев было арестовано. То же самое полковник
сделает и здесь. А денег и оружия для сдачи у аульчан не было.
Нельзя было также сдавать и тех, на чьей выдаче настаивали
власти. Это легло бы на Гати-юрт несмываемым позором.

Было уже далеко за полдень. Гатиюртовцы не могли найти
решение, которое устроило бы всех. Ахмад внимательно
выслушивал каждого. Он и сам не знал, как поступить. А сами
аульчане даже в течение месяца ни о чем не договорились бы.
Они спорили, ссорились, ругались. В конце концов, Ахмад решил
посоветоваться с Али.

- А ну-ка, замолчите все и слушайте сюда! - крикнул он и
встал. - Мы стоим на этом морозе с самого утра. Шумим, спорим,
но ни до чего путного додуматься не можем. И вряд ли
додумаемся, даже если простоим здесь еще месяц. Каждый из вас
хочет, чтобы именно его слово было решающим. Над нами нависла
серьезная опасность. Мы не можем найти выход из этой ситуации.
Вы избрали нас, пять человек, именно на такой случай. Четверо
из нас присутствуют здесь. Если вы не против, мы вчетвером -
я, Арсамирза, Лорса и Солта - подумаем, посоветуемся с кем
нужно и с помощью Аллаха попытаемся найти решение, которое
спасет аул от кровопролития и разрушений. Вы примете наше
решение?

После непродолжительных споров гатиюртовцы согласились.

Совершив вечернюю молитву и нехотя перекусив, Ахмад с тремя
товарищами пошел к Али. Тот указал им единственный путь,
который выведет аул из-под удара. С его слов Лорса написал
ответ Галаеву. На следующее утро Ахмад вызвал в канцелярию
Сайда, Хюси и Абди.

Здание канцелярии, покрытое русской черепицей и состоящее из
двух комнат и прихожей с крепкими окнами и дверями, было
построено Хортой на собственные средства в бытность старшиной
Гати-юрта. В комнате, отведенной для старшины и писаря, стояли
дощатый стол и два стула, вдоль стены было сооружено что-то
вроде скамейки для посетителей, поверхность которой стерлась
от времени. Около двери стояла давно не чищеная печь, вся
черная от сажи. Вторая же комната была отделана в европейском
стиле. Длинный широкий стол с резными ножками, покрытый черным
лаком, четыре красивых мягких кресла с высокими спинками,
обитые зеленым бархатом, и всегда пустой большой книжный шкаф.
На стене висел огромный портрет царя, а пол был устлан мягким
ковром. Камин был обложен жженым кирпичом. Комната эта служила
приемной для высоких гостей, довольно часто посещавших аул,
а все повседневные дела Хорта решал в первой комнате. Когда
место Хорты, бывшего старшиной в течение 27 лет, занял Сайд,
он не стал менять порядок, заведенный своим предшественником.
А избранные недавно Ахмад и его товарищи ни разу и не
вскрывали вторую комнату. Они всегда собирались в первой.

Арсамирза, Лорса и Солта рано утром собрались в канцелярии.
Вскоре по одному подошли вызванные сюда Сайд, Хюси и Абди. В
канцелярии, которую не топили два дня, было холодно. Ахмад,
не тратя время на любезности, сразу же приступил к делу:

- Хюси, вы трое лучше других понимаете, какая опасность
нависла над нашим аулом. Этот полконак опять требует выплаты
государственных налогов, штрафов, выдачи оружия и сдачи в их
руки четырех наших аульчан. Назначенное им время уже истекает.
В случае невыполнения этих условий он грозится сравнять с
землей аул. Вы прекрасно знаете, что у людей нет ни денег, ни
оружия. О выдаче четырех человек нечего и говорить - все мы
скорее умрем, чем сделаем это. Завтра вечером истекает срок,
назначенный полконаком. Мы все и наши отцы до седьмого колена
родились и жили в этом ауле. Наши предки умерли и похоронены
здесь, похоронят здесь и нас. Между всеми аульчанами без
исключения есть какие-то дальние или близкие родственные
связи. Горе в любом доме так или иначе касается всех аульчан.
Мы все должны жить в одном ауле, именно гатиюртовцы похоронят
каждого из нас. Учитывая все это, мы вызвали вас сюда в
надежде найти с вашей помощью выход из этой непростой
ситуации. Хюси, ты алим, а Сайд и Абди разбираются в делах
властей, ведут знакомства с хакимами. Как вы думаете, что нам
делать? Как нам спасти аул?

Первым, опередив Хюси, заговорил Сайд:

- Ахмад, оттолкнув нас, знатоков ислама, шариат, власть,
знакомых с хакимами, люди выбрали вас, посчитав, что вы умнее,
надежнее и мужественнее. А сейчас, в минуту опасности, вы
вдруг вспомнили о нас. Заботиться об ауле, отвечать за него
должны вы. И выход из этого тупика должны найти тоже вы. Если
же вы хотите знать наше мнение, то мы считаем, что аул должен
выполнить требования властей. Мы не видим другого пути.

- Но это же вы навлекли эту беду на аул, Сайд. Этим налогам,
штрафам и всему другому аул был подвергнут, когда в этой
канцелярии сидели вы! - не выдержал Солта.

Сайд повернулся к нему:

- Почему вы так считаете? Почему все только и делают, что
клевещут на нас? Когда кого-то арестовывают, вы обвиняете нас,
думаете, что это мы сдаем человека. Теперь и в этой каше,
заваренной, заметьте, вами, вы пытаетесь обвинить нас. Почему
вы не говорили людям, когда они выдвигали вас на выборах, что
вы не знаете власть и не знакомы с хакимами, что у вас не
хватит ума заботиться об ауле? Теперь же расхлебывайте эту
кашу, вы сами ее заварили!

- Именно так! - поддержал его Абди. - Теперь еще говорят, что
и солдат сюда привели тоже мы. Завтра без зазрения совести
скажут, что это по нашей вине обложили налогами и поборами все
аулы Ичкерии! Да, не любит чеченец того, у кого чего-то
больше, чем у него...

Хюси молча кивал, как бы в подтверждение слов Абди.

- Что вы раскричались, словно ужаленные, - прикрикнул на них
Солта. - Что хорошего для аула сделали вы, грамотные, имеющие
панибратские отношения с хакимами? Какую пользу от вас получил
хотя бы один человек? Лучше не кипятитесь и слушайте, что вам
говорят!

Лицо Арсамирзы медленно багровело, его длинные рыжие брови
надулись.

- Вы говорите, что ни в чем не виноваты? - набросился он на
Сайда, Хюси и Абди. - Во всех бедах этого аула виноваты вы и
ваши отцы! Разве не так? Абди, твой отец Хорта и старший брат
Асхад были рабами этой власти, ее осведомителями! Скажешь, что
это не так? Разве они не сбежали в Герзельскую крепость во
время восстания Алибека-Хаджи? Разве твой брат Асхад не был
убит, когда он водил по Гати-юрту солдат, сжигающих дома
аульчан? Хюси, разве твой отец Товсолта-хаджи и отец этого вот
Сайда Бора-хаджи не пресмыкались перед русскими, разве они не
лизали им их вонючие задницы, разве не молили Аллаха даровать
им победу? Половина земель этого аула в ваших руках, в руках
десятка человек. Почему они у вас? Ваши отцы выкорчевывали с
них лес? Ни одного кустика они не срубили! Эти земли отобраны
вашими отцами у голодных вдов и сирот, чьи отцы и мужья
погибли на войне. Они заплатили за них всего несколько
зернышек. Эти сироты за мизерную плату работали на ваших
отцов, их потомки работают на вас.

Разве не вы отправили на войну с японцами моего сына, Магомеда
и этого вот Солту? Разве не вы отправили Мудара в Россию?
Почему вы не отправили туда своих сыновей? Ваши отцы были
грязными предателями, и вы тоже такие!

- Это не мы их туда отправили, а деньги! - с сарказмом сказал
Сайд. - Они просто продались за деньги.

Арсамирза был горячим, скорым на руку человеком. Ничуть не
отставал от него в этом отношении и Солта. Но отнюдь не были
трусами и Сайд с Хюси, хотя второй и носил звание муллы. Абди
же был хитер, как старая лиса. Опасаясь, что может возникнуть
драка, а это могло испортить все дело, Ахмад остановил этот
спор.

- Хюси, я начал беседу с тобой в надежде на сдержанность и
понимание, потому что ты алим, около двадцати лет был муллой
и кадием аула. А ты молчишь, согласно кивая словам своих
товарищей. И вы тоже, Солта, будьте сдержанней. То, что здесь
сгоряча сказал Арсамирза, есть чистая правда, известная всем.
Но оставим прошлое. Что же касается наших должностей, скажу,
что никто из нас не просился и не стремился сюда, мы просто
выполнили волю аула. И не очень-то рады этой обузе. Вы же,
Сайд, когда люди выбирали старшину, писаря и старейшин,
покинули сход вместе со своими сторонниками. И на этом не
успокоились. Тайно сговорившись с приставом, вы собрали
пятьдесят человек из пятисот, имеющих право голоса, и устроили
какие-то игрища, после чего провозгласили себя избранной
властью. Почему вы не сказали начальнику округа, что выборы
в ауле уже прошли и нечего совать туда вас против воли аула?
Вы же предали аул, Сайд, аул и аульчан. Вы раскололи Гати-юрт
на два враждующих лагеря. В результате нас, избранных аулом,
не признает власть, вас же, коварнейшим образом назначенных
властью, не признает аул. Если мы поедем к представителям
власти для улаживания сегодняшних разногласий, нас никто не
примет. Поэтому уладить все это должны вы пятеро, назначенные
этой властью.

- Если аул не выполнит его приказ, полковник не станет даже
разговаривать с нами!

- Тогда вы и выполняйте его приказ.

- Мы не сможем ничего сделать, если аул не выплатит налоги и
штрафы и не сдаст оружие.

- Вы, богачи, оплатите эти долги. И оружие сдайте. Те в
изумлении разинули рты.

- С какой стати мы будем расплачиваться за весь аул? Все
налоги, штрафы и долги справедливо поделены между всеми
аульчанами. Конечно, свою долю мы выплатим без вопросов.

- Такая несправедливость существовала до сих пор. Теперь же
хватит, у людей кончилось терпение. У вас в собственности
половина аульских земель, скот, магазины, мельницы, фаэтоны,
тачанки, много денег. Вы и ваши отцы накопили все это
недозволенными, грязными, коварными методами. Более того, нам
известны случаи, когда вы брали с ничего не подозревающих
людей уже отмененные властями налоги и спокойно клали все это
в собственный карман. Вы коварные люди, Сайд, вы предатели.
Хотите, платите требуемые властями деньги, хотите, найдите
пути для спасения аула через свои знакомства. Это ваше дело.
Но мы заранее предупреждаем вас. Если в ауле будет разрушена
хотя бы одна сакля, если солдаты утащат хоть одну курицу, если
будет задержан хоть один человек, мы превратим в пепел ваши
дома, дома известных вам и нам десяти человек. Одним словом,
если вы хотите спокойно жить в этом ауле, если хотите, чтобы
здесь жили ваши потомки, вам надо уладить этот конфликт без
потерь для аула. Смотрите, мы вас предупредили. Вот, - Ахмад
достал написанное ими заранее письмо, - передайте это наше
послание полконаку. Вы же хакимы, назначенные им. Такие же
ничтожества, как и он, готовые продаться за деньги. Давайте,
работайте. И закончим на этом разговоры. Прощайте!

Трое, оставшиеся в канцелярии, устроили короткое совещание.
Они договорились посоветоваться с остальными богачами аула и
уладить конфликт собственными силами и средствами.

Полковник же, остановившийся в доме старшины Самби-хутора, то
беспокойно расхаживал по комнате, заложив руки за спину, то
останавливался у окна и с тоской глядел на улицу. Полковника
одолевали тяжелые мысли. Он очень жалел, что предъявил
ультиматум Гати-юрту. Начальник округа прекрасно знал, что у
них нет возможности выплатить требуемые деньги не только за
три дня, но и за три месяца, нет у них и оружия. И уж, конечно
же, он знал, что названных им четырех человек аул ни в коем
случае не выдаст, даже если его сожгут вместе со всеми
жителями. А ведь он дал слово разрушить аул через три дня,
если его условия не будут выполнены. Если он разрушит хоть
один дом, поднимется весь аул. К нему присоединятся соседние
аулы. Тогда этот мор, без сомненья, распространится на весь
округ. А если в округе возникнет мятеж, все шишки посыплются
именно на него. И никто не вспомнит, что приказ разоружить
аулы он получил сверху. Если бы ты нашел общий язык с народом,
если бы не был с ними неоправданно жесток, скажут ему, народ
не взбунтовался бы против власти. Найдут еще тысячу поводов
превратить его в козла отпущения, замарать его репутацию,
испортить карьеру. А если он не выполнит свою угрозу, то его
авторитет в округе будет безвозвратно утерян.

Сумму штрафов он определил сам. Ее можно и изменить. С оружием
то же самое. Его бы вполне устроило, если бы гатиюртовцы сдали
несколько ружей, кинжалов, сабель и немного патронов. Но сумму
налога определяет не он, это государственное дело, он не может
как-либо изменить его. Если бы они сдали пока хотя бы
половину. Тогда он смог бы уладить все это миром, сохраняя
свое лицо. Как говорится, и волки были бы сыты, и овцы
остались бы целыми ...

В комнату полковника вошел дежурный офицер.

- Господин полковник, прибыли послы из Гати-юрта с ответом на
ваш ультиматум. Просят принять их, - офицер вручил Галаеву
письмо.

Полковник развернул бумагу.

- Оно же написано на арабском языке. Пусть подпоручик
Сейталиев переведет. И побыстрей. Сколько их там?

- Трое.

- Ты их знаешь?

- Так точно! Они принимали нас в Гати-юрте. Старшина и
известный богатей Хортаев. Третий, по-моему, кадий.

Галаев нахмурил лоб. Нет, не их он ожидал. Он хотел, чтобы
пришли мятежники во главе с Акболатовым.

- Сначала я прочту это послание. Продержи их часок, потом
впусти.

Вскоре пришел Сейталиев с переведенным письмом.

- Могу я быть свободен, ваше благородие? - встал он по
струнке.

- Да-да, отдыхайте.


"Начальнику Веденского округа полковнику Галаеву.

Жители Гати-юрта на своем сходе второй раз обсудили ваш
приказ. После долгих размышлений гатиюртовцы договорились
довести до вас и до вашего начальства свое окончательное
решение.

Мы бедные люди. Урожая с наших небольших клочков земли не
хватает нам даже на зимние месяцы. У нас нет пастбищ. Сена с
лугов не хватает и для пары коров. Наши дети раздеты и разуты.
Мы, взрослые, тоже одеты в лохмотья. Раньше, до появления
здесь русской власти, мы ежегодно делили свои угодья по
количеству хозяйств. Когда в ауле подрастал юноша и заводил
свое хозяйство, общими усилиями мы выкорчевывали лес и
обеспечивали молодую семью собственным земельным участком.
Сейчас мы не можем этого делать. Пашни и сенокосы власти
закрепили за отдельными людьми, из-за чего мы не можем
заниматься ежегодным их переделом. Леса объявлены
государственной собственностью, вследствие чего мы лишены
права рубить лес не только для создания полянок, но даже на
дрова для собственных нужд. Несколько человек из Гати-юрта по
поощрению властей присвоили ровно половину общественных земель
аула. Придавленные беспросветной нуждой люди уезжали на
заработки за Терек к богатым казакам, или же арендовали у них
земли. Сейчас же властями закрыт и этот путь.

В прошлый раз вы своим приказом обязали нас в течение десяти
дней выплатить 5104 рубля государственных налогов и штрафов,
сдать 100 винтовок, 2000 патронов, 100 кинжалов и шашек, или
же выплатить вместо всего этого оружия 11500 рублей. Позже вы
обязали нас выдать властям четырех гатиюртовцев. Два дня назад
вы повторили этот приказ, подкрепив его двадцатью пушечными
выстрелами, дали на его выполнение три дня. Завтра вечером
этот срок истекает.Вы прекрасно знаете, что у нас нет оружия
ни для вас, ни для себя. Нет у нас и денег, чтобы выплатить
их вместо этого оружия, но даже будь они у нас, мы все равно
не выплатипи бы ни копейки. Не выплатим мы и необоснованные
штрафы. У нас нет морального права выдать вам и требуемых вами
четырех человек. Али Абубакаров - старый, больной человек, он
недавно возвратился из Сибири, где провел тридцать восемь лет.
Он не вмешивается ни в дела власти, ни в дела аула. Овхад
Хортаев бывает в ауле только изредка. А Хомсурка Сулиманов и
Доша Султахаджиев давно уже покинули аул и прибились к отряду
Зелимхана.

Во избежание конфликта мы попытаемся погасить 1120 рублей
государственного налога, если сумеем собрать такую сумму. Мы
не примем аульскую власть, назначенную вами таким коварным
образом. Оставьте в руководстве аула людей, избранных нами.
Если вы не согласны с нашим решением, разрушайте наш аул,
убивайте женщин и детей, но пока мы живы, нога солдата не
вступит в Гати-юрт..."

Главным для Галаева в этом послании было то, что гатиюртовцы
готовы были заплатить государственный налог. Все остальное
можно было легко уладить. Полковник облегченно вздохнул, у
него словно гора с плеч свалилась. Но когда вошли посланники,
он скрыл от них свой восторг. Слегка погладив редкие рыжие усы
и нахмурив лоб, начальник округа уставился на вошедших.

- Вы с этим пришли? Все аулы выполнили мой приказ, вы же...
Чья это вина? - совал он Сайду под нос послание гатиюртовцев.
- Это и есть ваша благодарность за то, что я вручил вам власть
в ауле, и заметьте, против воли его жителей? Вместо
беспрекословного выполнения моего приказа вы принесли мне
ультиматум этих вшивых псов? И это вся ваша сила? Или вы все
трусы, или с ними заодно? Если не будет выполнен хоть один
пункт моего приказа, я сожгу аул дотла, а вас, пятерых
руководителей аула, сгною в Сибири!

Галаев, без сомненья, был человеком жестоким и мстительным.
Но гости молчали, как ни в чем не бывало. Они очень хорошо
изучили буйный нрав полковника. Они знали лекарство против
этого, знали все слабые места осетина. Они же не первый раз
сталкивались с ним. Поэтому, дав ему выговориться, вперед
выступил самый хитрый, дипломатичный из гостей, торговец Абди.

- Ваше благородие, по правде говоря, гатиюртовцы действительно
не в силах выполнить ваш приказ в полном объеме. Названную в
вашем приказе сумму не набрать, даже если трижды продать весь
этот аул. В ауле нет оружия, кроме нескольких кремневок и с
десяток сабель. Кинжал-то есть у каждого мужчины. Все, что они
написали о четырех разыскиваемых вами лицах, тоже правда...

- Ты говоришь так, потому что среди них и твой брат?

- Вовсе нет. Отец и мои братья, когда были живы, всегда
пытались удержать Овхада на верном пути, они были против его
выбора. Таково и мое мнение. Мы с ним живем как враги. Главное
же в другом. У нас разные жизненные пути. Овхад политик, я же
- купец. Он изредка появляется в ауле, но даже в эти редкие
его приезды мы не видимся. Ваше благородие, сегодняшняя
обстановка в Гати-юрте чревата непредсказуемыми последствиями
для всего округа. Если вы пойдете на аул во главе войска, люди
окажут ожесточенное сопротивление...

- Но ты же только что сказал, что у них нет иного оружия,
кроме нескольких кремневок. Чем же они собираются обороняться?

- Они найдут чем сопротивляться. Кинжалы, вилы, топоры,
лопаты, дубинки. Мы узнали, что соседние аулы договорились
поддержать Гати-юрт, если он поднимется против вас. Тогда это
однозначно раскинется на весь округ. В этом не может быть
никаких сомнений. Наши аульчане Хомсурка Сулиманов и Доша
Султахаджиев, примкнувшие к Зелимхану, по нашим сведениям,
собирают в помощь Гати-юрту отряды абреков и прочих
разбойников...

Полковник высокомерно улыбнулся.

- Вы хотите испугать меня? Я не трус, чтобы бояться этих
нищих!

- Все в Чечне знают, что вы не трус. Быть осторожным вовсе не
значит быть трусливым. Ичкерийцы взбудоражены вашими
действиями в Чеберлойских аулах. Сказать по правде,
управляемый вами округ напоминает пороховую бочку, которая
может взорваться от одной единственной искры. Мы опасаемся,
что Гати-юрт может стать этой искрой. Мы так же боимся, что
мятеж в этом округе может навредить и вам. Мы принесли вам не
ультиматум гатиюртовцев. Нет. Мы пришли сюда, чтобы ознакомить
вас с действительным состоянием дел, уберечь вас от
неожиданностей, ну и посоветоваться с вами. Гатиюртовцы готовы
выплатить государственный налог. Но они отказываются платить
штрафы, они считают, что их подвергли штрафам необоснованно.
Они готовы так же сдать все наличное оружие. А четыре
человека, на выдаче которых вы настаиваете, аульчане
отказываются выдавать при любых условиях. Сколько бы вы ни
угрожали, какому бы наказанию их ни подвергли, люди не могут
сдать оружия больше, чем у них есть. Поэтому мы пришли сюда
попросить вас отменить наложенные на аул штрафы,
удовлетвориться тем оружием, которое есть в ауле, не требовать
выдачи бунтовщиков и уладить это дело без кровопролития. Абди
будто читал мысли полковника. Как ни хотелось Галаеву поскорее
завершить это дело, он не мог так быстро принять их
предложение.

- Когда ваши люди собираются выплатить налог?

- Завтра до полудня деньги будут в Ведено. Все оружие тоже мы
привезем туда.

- А аульчане выполнят это ваше решение?

- В этом нет никаких сомнений. Мы пришли сюда только после
того, как договорились с ними обо всем.

- Хорошо. Если же вы не сдержите слово, и завтра до полудня...

- Не надо слов, ваше благородие, мы все прекрасно понимаем!
Спасибо вам большое!

- Дай вам Аллах долгих лет! - добавил от себя Хюси. Они,
конечно, не рассказали полковнику ни об угрозе гатиюртовцев
в их адрес, ни о том, что все выплаты за всех жителей
производят богатые аульчане. Начальнику округа незачем было
это знать.

Когда попрощались и вышли, Абди задержался.

- С этими проблемами голова идет кругом, даже о здоровье не
справились. Дома все в порядке, все ли здоровы?

- Спасибо, все хорошо.

- Я видел вашу супругу всего один раз, но успел узнать ее. Это
очень чуткий, благородный человек. Я никогда не забываю ее
гостеприимство. Передайте ей мой поклон. Я купил этот золотой
медальон в Петербурге специально для нее, - Абди протянул
маленькую коробочку, обитую бархатом. - В наше непростое время
всегда чего-то недостает, - продолжал купец. - Прошу вас
принять от меня и этот скромный подарок...

Абди сунул в карман полковника деньги, завернутые в носовой
платок.

- Абди, ты что! Подарок жене еще куда ни шло, но это уже
взятка!

- Такие слова между нами неуместны, ваше благородие, они
оскорбляют наши добрые отношения. Спасибо вам, ваше
благородие. Да убережет вас Аллах! До свидания!

После ухода Абди полковник достал сверток и пересчитал деньги.
Там было две тысячи рублей новенькими купюрами...


Из выступления депутата Государственной Думы от народов
Терской области Таштемира Эльдарханова в Госдуме 23 июня
1906 года.

"Горцев Терской области с недавних пор стали сравнивать с
теми, кто кнутом и винтовкой пытаются придавить и задушить
сознание и стремление крестьян России, встающих на борьбу за
свои права и свободы. Пользуясь их бедностью и
необразованностью, власти обманом и подачками отправили
чеченцев и осетин охранять богатства помещиков в Россию,
поощряя насилие и самосуд над такими же крестьянами. Может
казаться, что они с упоеньем проливают кровь себе же подобных,
что у них патологическая потребность к крови. Напрочь отвергая
подобные утверждения и разговоры, мы заявляем Государственной
Думе, что горцы Кавказа всегда стремились к миру и согласию,
что они ни тайно, ни явно не питают ни к одному народу
неприязни и ненависти, что у них нет ничего общего с той
горсткой отщепенцев, которые по своему непониманию и
недомыслию вышли на позорный путь выполнения роли
черносотенцев. Мы просим вас, мы требуем от вас прекратить
вовлечение обманутых чеченцев и осетин в эту позорную сделку,
а уже отправленных немедленно вернуть в свои аулы".


"Во имя Аллаха Милостивого и Милосердного! Полковнику
Галаеву.

Если ты думаешь, что с царскими законами можно творить что
угодно, значит мозги в твоей голове высохли. Тебе не стыдно
истязать безвинных людей? В чем виноваты женщины и дети,
которых ты терзаешь? Весь народ и ты сам, все знают, что
единственный виновник событий в Ведено - это ты.

Эй, начальники, судьи! Вы судите неверно. Держите в тюрьмах
и угоняете в Сибирь невинных женщин и детей. У вас нет
крыльев, чтобы подняться в небо, и нет когтей, чтобы зарыться
в землю! Или вы собираетесь всю жизнь укрываться за
крепостными стенами? Вам ведь негде спрятаться от моей мести!
Я, Зелимхан, защищающий народ, мстящий от его имени. Убиваю
виновных, оставляю жить безвинных. Я прошу вас не нарушать
законы, я требую не нарушать законы. А вы, собирая ложные
свидетельства, нарушаете их. Вы, в конце концов, пожалеете об
этом.

Если посмотрите на небо, увидите, что все в руках Аллаха. И
вы утверждаете, что Бог всесилен. Но этот всесильный Аллах на
моей стороне. Он помогает мне в моей праведной мести, все мои
дела угодны Ему. Когда я задумываю что-то угодное Ему, Он
помогает мне, когда задумываю неугодное Ему, Он останавливает
меня. Все, что делаю, я делаю во имя Аллаха, я не признаю
иного царя, иную власть и иной закон, кроме пророка и шариата.
Возьмите всю казну государственную и все войска, преследуйте
меня - и все равно не найдете меня. Валлаги! Биллаги! Я
подчиняться вам не буду. Когда я вам понадоблюсь - я буду от
вас далеко; когда же вы мне понадобитесь - будете вы очень
близко ко мне.

Эй, начальствующие! Я вас считаю очень низкими. Вы нехорошие
люди! Вы недостойные люди!

Эй, полковник! Я тебя прошу ради создавшего нас Бога и ради
возвысившего тебя - не открывай вражды между мной и народом.
Ты должен стараться, чтобы женщины и дети не плакали и не
рыдали. Они же плачут и проклинают меня. Говорят: "Хоть бы
убили его, и чтоб он был уничтожен Богом!" Так они проклинают
меня. Они не виноваты. Ты же не должен сомневаться, что если
будешь обижать арестованных, то ко мне будет вражда. А мы до
сих пор жили хорошо: кто мне сделает добро, тому отплачу тем
же; кто мне сделает дурное и злое, тому отвечу тоже тем же.

Пусть Милостивый Аллах сохранит того, кто будет читать его.
Читающего прошу прочесть, ради Аллаха, не преувеличивая и не
приуменьшая.

Зелимхан Гушмазукаев".

"...Полковник Галаев! Все, что я пишу тебе в этом последнем
письме, я с помощью Аллаха безусловно исполню. Это будет
скоро. Мнение мое такое: ты, кажется, знаешь, что я сделал с
Добровольским, с таким же полковником, как ты; что мое сердце
подсказывает мне необходимость сделать с тобой то же самое:
во-первых, за незаконные действия твои и, во-вторых, из-за
меня заключенных тобой людей, которые совсем невинны.

Я тебе говорю, чтобы ты освободил всех заключенных, о вине
которых ты не слыхал и не видел ничего правдивого. За
неисполнение этого, с тобой, гяуром, что будет, смотри на
другой странице.

Я Добровольскому говорил так же, как и тебе, гяур. Но ты меня
тоже не понимаешь.

Я тебе дам запомнить себя. Губить людей незаконными действиями
из-за себя я не позволю тебе, гяур. Раз я говорю - не позволю,
значит, правда.

Если я, Зелимхан Гушмазукаев, буду жив, я ж заставлю тебя, как
собаку, гадить в доме и сидеть в доме с женой. Я заставлю тебя
трусливо, как проститутку, пачкать штаны и в конце концов убью
тебя, как собаку.

Ты, кажется, думаешь, что я уеду в Турцию. Нет, проститутка,
этого не будет с моей стороны, чтобы люди не обложили меня
позором бегства. Не кончив с тобой, я на шаг дальше не уйду.
Я слушаю о твоих делах, и ты мне кажешься не полковником, но
проституткой.

Освободи же людей невинных, и я с тобой ничего иметь не буду.
Если же не послушаешь, то, будь уверен, что жизнь твою покончу
или увезу в живых казнить тебя.

Зелимхан Гушмазукаев".


                    ГЛАВА XII
                       МЕСТЬ

                             Власть терроризировала народ,
                             абреки же в ответ на это
                             терроризировали власть.

                             А. Шерипов

Полковник Галаев испытывал неизменно отвращение к местным
жителям. Чеченцы ему представлялись примерно такими: мужчины
- с обритыми наголо головами, с жирными нечесаными бородами
и длинными неухоженными усами, одетые в грязные лохмотья;
женщины - укутанные в огромные шали, в длинных платьях, одна
сторона которых прибрана и засунута за пояс, в широких
шароварах, достающих до пяток, всегда печальные и хмурые; дети
- вечно в соплях, с грязными руками и рукавами от их частого
вытирания. Каждого чеченца, с которым он встречался вне стен
крепости, полковник считал или абреком, или их тайным
сторонником, в крайнем случае, врагом существующей власти. От
этих чеченцев всегда пахло навозом, даже если они никогда не
приближались к хлеву.

Сам полковник был осетином. Кто знает, может быть именно
такими, какими он представлял себе чеченцев, и являлись
живущие в горах осетины - темными, оборванными, вонючими и
вшивыми. Сам же Галаев родился и вырос в Моздоке. Его отец и
дед жили там же, среди казаков, обладая теми же правами, что
и они. Он никогда не видел жизни простых осетин.

После убийства Зелимханом начальника Веденского округа
подполковника Добровольского, Галаев был назначен на его
место. В этом выборе, в числе многих других, сыграло свою роль
и то, что и сам он тоже был горцем, знал обычаи и традиции
кавказцев. Но главное - полковник был жестоким, мстительным
человеком, а именно такой, по мнению администрации области,
здесь и нужен был. Галаев видел Добровольского только один
раз. Но этого было достаточно, чтобы понять, что это за
человек. Подполковник, внешне чем-то напоминавший кабана,
отличался тупостью и жадностью. Говорили, что через Чернова,
свою правую руку, он брал взятки от старшин аулов, что оба они
покровительствовали бандам разбойников, которые делились с
ними своей добычей. Может быть, именно в его кармане и оседала
большая часть награбленного. Как бы то ни было, но
Добровольский за все время, что был на должности, не поймал
ни одного абрека или серьезного преступника. Но тем не менее
местная тюрьма всегда была набита несчастными, схваченными за
незначительные провинности. Галаев почему-то был уверен, что
именно Добровольский виноват в том, что Зелимхан стал абреком
и терроризирует власть. В рядовом внутреннем конфликте
харачойцев подполковник взял сторону старшин Харачоя и
Махкетов. Он, Галаев, мог бы поклясться, что Добровольский
поддержал старшин не просто так. Эта поддержка однозначно была
щедро оплачена через Чернова. Эта жадность и погубила
подполковника.

Галаев вовсе не хочет сказать, что сам он ангел о двух крылах.
Вовсе нет. Но он намного лучше и чище многих и многих других.
Здесь каждый офицер и чиновник, от урядника до начальника
области, берет взятки, ворует или откровенно вымогает деньги
у населения. Он не может и не хочет быть белой вороной. У него
тоже есть семья. Жену и детей нужно кормить, одевать и обувать
соответственно их общественному положению. Надо дать
образование двум сыновьям. Нужно построить хороший, богатый
дом. Кто знает, сколько еще он продержится на этой должности,
у него ведь тоже есть недоброжелатели. Найдут какой-нибудь
повод и выкинут из армии. А там и старость не за горами. Он
не хочет оказаться нищим на старости лет. Думает Галаев и о
возможных последствиях. Как ни любит он деньги, но голову не
теряет, максимально осторожен. Не разменивается на мелочи.
Берет по крупному, от проверенных людей. Самый надежный из них
- купец из Гати-юрта Хортаев. Умный, очень хитрый, но
беспредельно преданный ему и властям.

Галаев борется с разбойниками другими методами. Более
надежными. Он не гонится во главе отряда за абреками по горам
и лесам. Эта охота не оправдала себя. Он просто хватает за
горло родственников абреков и их жен. Веденская тюрьма никогда
не пустует. Он бросает туда горцев. В одной камере, в жуткой
тесноте оказываются женщины, дети и столетние старцы. Их
избивают и истязают, требуя выдать властям своих разбойников.
В противном случае полковник грозится сгноить их в тюрьме,
сослать в Сибирь вместе с женами и детьми.

Полковник не обходится одними лишь угрозами, он действует. До
сих пор злоумышленников ссылали в Сибирь одних. Они какими-то
путями возвращались домой, отсидев срок или организовав побег,
и пополняли ряды разбойников, воров или абреков. Галаев нашел
против этого действенное средство - злоумышленника он угонял
в Сибирь вместе с семьей. С отцом, матерью, женой, малыми
детьми. Сосланный не сможет бежать вместе с ними. А когда
такие возвращались, отсидев срок, то становились покорными и
безвольными. Вернувшийся не забывал ужасов Сибирского ада,
через который прошли он и его семья. Знал, что за малейшую
провинность он снова может оказаться там. Он и его семья.

Галаев активизировал и другую сторону своей работы. Правда,
он не был здесь первооткрывателем, русские генералы на
протяжении столетий нарабатывали опыт в этом направлении. Но,
тем не менее, Галаев имел все основания гордиться своими
успехами. Во всех аулах округа полковник наладил целую сеть
платных осведомителей. Всякая информация имеет свою цену,
большую или меньшую, в зависимости от степени важности. Эти
чеченцы оказались жадными до денег людьми. По информации
доносчиков солдаты устраивают засады и облавы, в большинстве
своем это дает хорошие результаты. Именно таким образом он
схватил знаменитого соратника Зелимхана дишнинца Мехку,
которого вскоре повесил. Зелимхан объявил Галаеву месть. Но
полковник не так глуп как Добровольский. Он знает о каждом
шаге Зелимхана и его шайки. Он везде расставил капканы. Не
далек тот день, когда он отвезет этого разбойника, связанного
по рукам и ногам, в Грозный. Тогда на его плечах заблестят
генеральские погоны. И кто знает, может быть, он займет
должность если не начальника области, то по крайней мере
где-то рядом с ним.

В прошлую зиму Галаеву часто приходилось отходить от своих
методов управления округом. Воровство, грабежи и убийства,
словно какой-то мор, охватили весь Кавказ. Особенно Чечню и
Ингушетию. Веденский же округ, как всегда, держал в этом деле
пальму первенства. Шестьдесят аулов округа решительно
отказывались повиноваться властям. Они разогнали назначенных
старшин и избрали своих, отказывались выплачивать налоги и
прочие поборы. Были случаи поджогов аульских канцелярий,
захвата государственных земель, вырубки лесов. Администрация
области обязала Галаева навести в округе должный порядок,
собрать государственные налоги, разоружить аулы и примерно
наказать бунтовщиков, будоражащих народ. В августе прошлого
года Галаев начал осуществление своих планов. Заранее узнавая
о приближении отряда, мятежники вместе с семьями уходили в
леса. Во избежание этого администрация прибегла к испытанному
методу - стала проводить карательные операции зимой. Теперь
мятежникам трудно было бежать, они не могли укрыться среди
голых деревьев, а если и укрывались, то лютый холод на второй
же день гнал их обратно в аулы.

В начале ноября отряд Галаева, состоящий из солдат, казаков
и горной артиллерии, начал карательную операцию в аулах
Чеберлоя. Даже перед лицом такой огромной силы горцы
отказывались повиноваться властям. Особенно упорствовали
Макажа, Нижала, Хой, Нохчкела и еще несколько аулов. Но Галаев
жестоко покарал это бунтарство. Он заставил их выплатить
налоги и контрибуцию, сдать оружие. Несколько сотен человек
бросил в тюрьму, многие из них уже в Сибири. Из домов тех, кто
не смог выплатить долги государству, забрал весь скарб. Дома
главных мятежников сжег. Солдаты и казаки вымели из аулов все
маломальски ценное. Тогда утихомирились и эти аулы. Галаев
хорошо изучил этих чеченцев. Безнаказанность превращает их в
жестоких, обезумевших зверей, однако силе они покоряются сразу
же. Даже далекие потомки этих дикарей будут помнить его
грозное имя!

Галаев ненавидел ичкерийцев, но очень любил местную природу.
Горы к югу от Ведено, проткнувшие облака своими острыми
вершинами, укрытыми вечными снегами, древние леса на хребтах
и горных склонах, идеально чистой, ледяной Хулхулау, мчащейся
с бешеной скоростью. Наблюдая все это, полковник забывает о
каждодневной опасности, не замечает враждебные взгляды
туземцев. Каждое утро, прежде чем идти на службу, Галаев
садится на скамейку с чугунными ножками в крепостном саду и
выкуривает сигарету, созерцая эту величественную панораму.
Чистый воздух, пропитанный ароматом трав и цветов, приятно
кружит ему голову. В такие минуты он чувствует, что молодеет
на добрый десяток лет.

Здесь он в безопасности. С этой стороны сад обведен высокой
каменной стеной. За ней - обрыв и глубокий овраг. Чуть дальше
- пойма Хулхулау. Чтобы подойти к крепости с этой стороны,
абреку надо сначала пройти пойму реки, где не за что
спрятаться. Потом ему нужно спуститься в овраг и подняться по
откосу наверх. А откос этот крутой и скользкий. Если ему все
же удастся подойти к стене, то подняться на него он сможет
только по лестнице или если ему кинут сверху веревку.
Проделать это незаметно просто невозможно - когда Галаев
отдыхает, за стеной, оврагом и поймой реки зорко следят
солдаты.

Зелимхан уже два часа сидел в засаде. Он знал, что каждое утро
в восемь часов, если нет дождя, Галаев выходит в сад. Сначала
он прогуливается по аллее, потом садится на скамейку,
закуривает и примерно час отдыхает. Только после этого он
уходит в канцелярию.

Зелимхан мог бы прийти и после восхода солнца (в этих лесах
редко кто появлялся), но посчитал, что осторожность не
помещает - он мог напороться на охотника или дровосека, а это
было нежелательно. Жизнь научила его не доверять даже диким
зверям, не то что людям. Поэтому Зелимхан встал спозаранку,
совершил утреннюю молитву и добрался сюда, обходя стороной
даже звериные тропы.

Отсюда отчетливо видна сама крепость, сад, скамейка. Зелимхан
хорошо знает всю крепость, канцелярию, тюрьму. Через нее
прошло все семейство Гушмацы - он сам, Зелимхан, Хюси,
Солтамурд, Элаха, Израил, Беца, Зезаг. И даже маленькая
Муслимат.

Все эти годы Зелимхан ни на минуту не забывал об оскорблении,
нанесенном ему Черновым. Эта пощечина до сих пор жжет ему
лицо. Не забывал он и о том, что его жену и дочь три месяца
держали в тюрьме; что до бороды его деда дотронулся этот
жирный боров Добровольский; что их род изгнан из родного аула.
Их дом в Харачое пустует, изгороди сгнили, земля заросла
сорняками. Двери и окна забиты. В очаге не горит огонь. В
хлеву давно нет скота, по утрам не кукарекает петух. Везде,
в каждом углу их некогда шумного веселого двора установилась
могильная тишина.

Добровольскому-то он отомстил. Но все получилось не так, как
он планировал. Вместе с подполковником от руки Зелимхана пали
оказавшиеся с ним несколько солдат и какой-то хаким из
крепости. Все это получилось не по воле Зелимхана. Солдаты
открыли по нему бешеный огонь, он вынужден был отстреливаться.
Солдаты-то ладно, они, по крайней мере, были в этой стычке не
посторонние. Но в тот день в тачанке Добровольского оказался
и сын агишбатойцев Саракаевых. Этого Зелимхан знать не мог.
Парню было не больше 17 лет, он учился в русской школе в
Грозном. Его смерти Зелимхан не может себе простить. Он хорошо
знал их семью, это были благородные и честные люди. Между ними
и семейством Гушмацы никогда не было никаких трений. Наоборот,
Зелимхан имел дружеские отношения со старшим братом убитого
юноши Ибрагим-беком. Последний был высокообразованным, умным,
благородным человеком. Пусть он не абречествовал, как
Зелимхан, но от всей души ненавидел эту власть. Болел за свой
народ, бесстрашно выступал в его защиту, не оглядываясь на
возможные трагические последствия для себя. И Зелимхану он
помогал не раз. Нет, не хотел Зелимхан этой смерти...

А сколько их было еще, смертей, которых он не желал! Сколько
у него кровников, вражды с которыми он никак не хотел! Как он
ни старается, избежать этого никак не удается. На его век с
лихвой хватило бы конфликта с одним только семейством Элсана.
В результате войны между этими родами противная сторона
потеряла убитым на одного человека больше. Вдобавок, буквально
ни за что убита и их женщина. Когда Гушмаца, Зелимхан и
Солтамурд возвращались в Харачой, им повстречались женщины
клана Элсана, которые шли на свое поле. Женщины, ненавидевшие
род Гушмацы, стали осыпать их проклятиями, ругаться, не
скупясь на неприличные выражения. В Зелимхана и Солтамурда,
шедших далеко впереди отца, полетели камни. Просьбы никак не
действовали на разъяренных женщин, и Зелимхан с Солтамурдом
скорым шагом пошли прочь, оставив их ругаться. В это время
подоспел Гушмаца. Он был необузданным, скорым на руку
человеком. Гушмаца выхватил винтовку и выстрелил в сторону
женщин. Одна из них погибла на месте. На выстрел прибежали
трое вооруженных мужчин их рода. Завязалась перестрелка.
Гушмацу и его сыновей не задела ни одна пуля, их противники
же, все трое, получили ранения. Вскоре после этого и убили они
брата Гушмацы, старого Хамзу.

Это был не единственный случай, когда они страдали из-за
горячности Гушмацы. В свое время Зелимхан пытался уладить
миром и конфликт с Хушуллой. Но Гушмаца не унимался. Они
опозорили нас, кричал он, надо отобрать у них Зезаг силой и
возвратить в наш дом. Иначе мы станем посмешищем...

Зелимхан всегда был глубоко верующим, богобоязненным
человеком. Много и трепетно молился, старался избегать всего
недозволенного Всевышним. Сначала во всех бедах своего рода
он обвинял власть и ее ставленников. Но после беседы с
Соип-муллой стал понимать, что кое в чем виноват и он сам,
потому что отошел от шариата. Зелимхан сожалел о многом. В
долгих молитвах просил Аллаха простить ему грехи.

Но сожалениями ничего не исправить. Враги и власть отрезали
ему пути возвращения к мирной жизни. Загнанный в угол,
обложенный со всех сторон красными флажками, он вынужден был
защищаться сам и защищать свою семью. За ним и его семьей
буквально по пятам ходили враги, мечтавшие уничтожить их. Тут
уж не до тонкостей.

Когда человека загоняют в угол, когда в него стреляют из
засады, он вынужден отстреливаться. У него нет времени на
размышления. Если он замешкается, его убьют, а чтобы не
допустить этого, он вынужден убивать сам. Такова суровая жизнь
абрека.

У семьи Зелимхана нет своего хозяйства, нет крыши над головой.
Они ютятся в затерявшихся в горах хуторах, ночуют у чабанов.
Но и там приходилось часто перебираться из одного места в
другое, чтобы не навлечь беду на этих гостеприимных людей.
Нужно было еще одевать и обувать семью, обеспечивать ее едой.
Ведь их доброжелатели, тайно принимавшие их у себя, тоже не
были богачами. А тут еще и семьи, которых лишили кормильцев
из-за него, Зелимхана. О них он тоже обязан был заботиться.
Зелимхан и его товарищи нуждались в оружии, одежде, обуви,
пропитании. У его соратников тоже были семьи. На все это нужны
были деньги. Добровольно их никто не дает. Значит, деньги
нужно было отбирать силой у тех, у кого они имелись.

Помимо всего этого была у Зелимхана и еще одна головная боль.
Ему надоела эта волчья жизнь. Но он понимал, что здесь, в
Чечне, жить ему не дадут. Абрек мечтал уехать с семьей в
Турцию. После долгих размышлений Зелимхан стал готовиться к
отъезду. Его друзья Шериповы и Мутушевы пообещали ему сделать
во Владикавказе паспорт на имя какого-то кумыкского князя.
Врач-татарин из Баку обещал перевести их в Иран и оттуда,
через знакомого турка, - в Турцию. Но на дорогу и обустройство
на месте нужны были деньги. Именно их отсутствие и помешало
исполнению этого замысла.

Позже он радовался, что эта затея сорвалась. Примерно через
год после этого ингуш Саламбек, верный товарищ Зелимхана,
мужественный, благородный человек, сказал ему:

- Зелимхан, мы вместе около десяти лет. Каждый день, каждый
час, каждую минуту мы плечом к плечу противостоим врагам. Я
всегда считал тебя верным и надежным товарищем, ты был мне
ближе родного брата. Хотел, чтобы и ты относился ко мне так
же. Думал, что между нами никогда не будет тайн. Ты
мужественный, благородный, стойкий человек. Но ты допустил
недостойную тебя оплошность. Оказывается, в тайне от нас ты
собирался уехать с семьей в Турцию. Я понимаю, у тебя жена и
пятеро малых детей, на тебе вдова брата с ребенком. О них
некому заботиться, кроме тебя. Я знаю, что они, словно
бездомные попрошайки, бродят по Чечне. Попади они в руки
властей, их тут же сошлют в Сибирь. Я понимаю, как все это
тебя мучает. Я знаю, что не ради себя ты замыслил отъезд в
Турцию, это делалось ради спасения женщин и детей. Но ты
совершил большую ошибку, не поделившись с нами своим замыслом.
Мы же всегда были с тобой, с тобой вместе шли на смерть. Нас
ведь тоже не пожалеет эта власть. У нас ведь тоже есть семьи,
которые любят нас и которых любим мы. Неужели ты собирался
бросить нас и убежать в Турцию? Зелимхан попытался
оправдаться.

- Саламбек, на моей шее действительно висят жена, пятеро
детей, вдова брата и ее маленький сын. Единственный мужчина
в нашем доме, не считая меня, - четырнадцатилетний Бийсолта.
Он еще ребенок. Мои братья, отец, дяди и кузены убиты. Я бы
не остался в Турции, даже если бы и уехал туда. Устроил бы
семью и вернулся бы к вам. Чтобы разделить с вами все
трудности этой жизни, чтобы умереть рядом с вами...

- Ты не должен был скрывать от нас, Зелимхан. Мы бы поняли.

- Я собирался сказать, когда подготовлю все к отъезду...

- Надо было поделиться с нами сразу же, как только задумал
отъезд. Ты допустил недостойную тебя ошибку, Зелимхан.

Зелимхану за всю свою жизнь никогда не было так стыдно за
себя, как в этот день. После этого разговора Зелимхан навсегда
похоронил мысли о Турции. Похоронил надежды на свободу, на
мирную жизнь. Но как-то жить все равно надо было. Надо было
кормить семью. Ему и его друзьям. Поэтому они грабили
магазины, почту и банки. Но это не всегда приносило прибыль.
На почте и в банках часто оказывалось мало денег, иногда их
не бывало там вовсе.

Зелимхан искал другие пути добывания денег.

В давние времена у всех народов, в том числе и кавказских, был
обычай возвращать за выкуп плененных во время войны людей.
Брали они друг у друга заложников и в мирное время. Иных из
них обменивали на своих сородичей, томившихся в неволе, за
других брали выкуп, а те, чьи родственники не располагали
деньгами или иным имуществом, оставались в рабстве. В устном
творчестве чеченского народа зафиксирован только один случай,
когда чеченцы брали заложника с целью выкупа - когда-то
Магомед Мескетинский пленил грузинского князя. Но позже, когда
началась многовековая война России с чеченцами, такие случаи
стали довольно частым явлением. 27 сентября 1802 года Бейбулат
Таймиев напал на казачью станицу Порабочевскую и пленил
полковника Дельпоццо, который впоследствии стал генералом.
Бейбулат потребовал за него семь арб серебряных денег. У
родственников полковника не оказалось таких денег. По всей
России были распространены лотерейные билеты, на вырученные
от их продажи деньги и освободили Дельпоццо в 1804 году.
Позже, во времена имамата, было довольно много случаев, когда
захватывались русские офицеры - дворяне, которые возвращались
родственникам за немалые деньги.

Об этом Зелимхану много рассказывал Заурбек Жамалдинов из
Сержень-юрта. После долгих раздумий харачоец решил прибегнуть
к этому способу. Первым его заложником стал инженер-дорожник
Турченко. Этот выбор был не случаен. Инженер безбожно грабил
неграмотных, темных чеченцев, работавших на строительстве и
ремонте дорог. Зелимхан знал, что он таким способом накопил
солидное состояние. Чеченцы не раз жаловались на инженера, но
их обращения оставались безответными. Зелимхан остановил его
где-то на дороге и потребовал денег, угрожая в противном
случае пристрелить. Тот ответил, что все его деньги находятся
в крепости и что если Зелимхан приедет туда, он отдаст их.
Зелимхан согласился и назначил время, обязав инженера
сохранить в тайне их договор. Но Турченко, сразу же по
прибытии в крепость, все рассказал, и на абрека устроили
засаду. Зелимхан пришел в крепость не один - с ним были
товарищи. Турченко стал звать на помощь, и разозлившийся
Зелимхан убил его. После непродолжительной перестрелки абреки
ушли из крепости без копейки денег.

В сорока верстах от Хасав-юрта на бывших землях кумыкских
князей жил Архип Месяцев - владелец больших отар. Кроме
нескольких тысяч овец, по сведениям Зелим-хана, у него было
еще и немало денег. Однажды летней ночью отряд Зелимхана,
переодевшись в казачью военную форму, явился в дом Месяцева
и пленил его. Жене скотовладельца заявили, что если она
уплатит 15000 рублей, ее муж вернется живым и здоровым, в
противном же случае она получит его труп. Абреки ушли,
прихватив с собой Месяцева и четырех его коней. Поднятые по
тревоге местные казаки и милиционеры погнались за отрядом
Зелимхана, но крестьяне направляли их по неверному пути, и
преследователи вынуждены были вернуться ни с чем.

Зелимхан и его товарищи без приключений добрались до Ичкерии.
Здесь, на территории тейпа беной, навстречу им вышла большая
группа бенойцев во главе с человеком по имени Буццу. Абреки
сразу заподозрили неладное. Кто знает, может быть начальник
Хасав-юртовского округа сообщил о налете абреков своему
коллеге из Ведено, и тот выслал этих бенойцев? Но Буццу убедил
их, что у них самые мирные намерения, и что он просто хотел
бы поговорить с Зелимханом. Когда уверенные в своей
безопасности абреки смешались с бенойцами, те неожиданно
открыли огонь. Сразу же были убиты Солтамурд и трое ингушей.
Рослый и сильный как бык Буццу обхватил своими ручищами
Зелимхана, лишив его всякой возможности двигаться. Абреки
стали теснить бенойцев, и те бросились бежать. Товарищи
Зелимхана погнались за ними, прихватив с собой пленника.
Сцепившиеся друг с другом Зелимхан и Буццу, продолжая
бороться, скатились по склону в глубокий овраг. Только что
подошедший Гушмаца, не заметив их, побежал в сторону
выстрелов.

Зелимхан не раз смотрел смерти в глаза. Он не ведал страха и
тогда, когда ему в одиночестве приходилось сражаться с целой
сотней врагов. Даже на такой неравный бой он выходил с
уверенностью в своей победе. Но сегодня в схватке с этим
Буццой абрек засомневался в своих силах. Этот беноец был
хитер, жесток и силен, словно мифический нарт. Он выкручивал,
дергал уши, нос - все, что попадалось в его могучие руки.
Пытался выдавить ему глаза. Кусался, словно волк, вонзая свои
большие и острые зубы в лицо и горло противника. Но Зелимхан
был ловчее своего крупного противника. Абрек дрался со злостью
и остервенением, мобилизовав все свои силы. В последний
момент, когда смерть, казалось, уже завладела его душой,
Зелимхану удалось схватить кинжал за лезвие и ранить бенойца
в горло. От этой небольшой раны и умер гигант Буццу.

На пятый день Зелимхан нагнал своих товарищей. В небольшом
хуторе близ Бамута его встретили Саламбек, Аюб, Абубакар,
Зокку, Пойрач, Сайд и другие. Месяцев был с ними. Но здесь не
было Гушмацы, Солта-мурда и троих ингушей. Они пали от рук
бенойцев. Были убиты и трое нападавших - Буццу, Борга, Хамзат.
Из-за 15 тысяч рублей погибло восемь человек. Среди них - отец
и брат Зелимхана. Получили абреки и непримиримую вражду с
бенойцами. Они, бенойцы, должны ответить за две лишние смерти.
Против пятерых товарищей Зелимхана убито всего трое бенойцев.
Зелимхан, если он мужчина, должен уравнять этот счет. В
противном случае он потеряет уважение горцев и доверие
товарищей. Единственное, что как-то успокаивало Зелимхана, это
то, что не он был виновником стычки с бенойцами. У него и его
друзей не было к ним никаких претензий. Первыми напали они и
предательски убили Гушмацу, Солтамурда и троих его людей. На
это их подбил пристав, русский. Чтобы угодить русскому,
чеченцы тейпа беной напали на чеченцев. Только после этого
убили Зелимхан и его товарищи троих бенойцев. Именно этим и
утешал себя Зелимхан. Но какое же это было слабое утешение.
Ему не нужны были новые враги. Он и без этого был сыт по горло
бесконечной войной с властью.

Учитывая все произошедшее, Зелимхан взял за Месяцева 18 тысяч
рублей. Но все равно эти деньги достались слишком дорогой
ценой.

Зелимхан стареет раньше времени. Сердце его устало болеть за
убитых им самим и за погибших из-за него. Особенно часто он
вспоминает семнадцать человек, снятых им с поезда у Кади-юрта.

В воскресенье 10 октября 1905 года на рынке в Грозном из-за
какого-то пустяка возникла ссора между чеченцами и русскими.
В этой стычке был убит один русский. На этом все и закончилось
бы, но вмешались власти. Ворвавшийся на рынок Ширванский полк
во главе с полковником Поповым стал грабить и избивать
чеченцев. Семнадцать горцев было убито, многие получили
ранения.

Ровно через семь дней, в воскресенье 17 октября Зелимхан
остановил пассажирский поезд возле станции Кади-юрт, обчистил
всех ехавших в нем пассажиров, вывел из вагонов 17 человек и
тут же расстрелял их.

Позже Зелимхан подверг серьезной критике эту свою акцию. Во
всем, что произошло на Грозненском рынке, была виновата
власть. Чеченцев ограбили и убили солдаты и полковник. А
Зелимхан, в отместку за убитых военными горцев, расстрелял
семнадцать мирных русских. Никогда не бравших в руки оружие,
никогда не выступавших против чеченцев. Семнадцать человек,
возвращавшихся домой к своим семьям. Он должен был убивать не
их, а полковника и его солдат, действительных виновников
трагедии на рынке...

Власти арестовывают и ссылают в Сибирь семьи родственников
Зелимхана. Это тоже терзает его. Одна его родственница,
измученная властями, недавно приходила к нему и со слезами на
глазах умоляла его сдаться. Она просила подумать о женщинах
и детях, о многих безвинных людях, страдающих из-за него.
Зелимхан и сам не раз думал об этом. Ему и самому надоела
абреческая жизнь. Но он не доверял власти, не верил, что она
смилостивится над ним. Тем не менее, Зелимхан написал прошение
на имя начальника Терской области генерала Михеева. Свой ответ
генерал опубликовал в газете "Терек". Аюб прочел его
Зелимхану.

Газета "Терек" писала:

"Несколько времени назад генерал-губернатором
генерал-лейтенантом Михеевьм было получено от знаменитого
абрека Зелимхана письмо, написанное на арабском языке.

Выражая желание сдаться в руки властей, Зелимхан в письме
указывал, что он стал абреком в результате несправедливости
отдельных представителей окружной администрации и потому, что
видел вокруг себя зло. Вместе с тем он просил генерала Михеева
взглянуть на его дело беспристрастно и помиловать его.

В ответ на это письмо генерал-губернатор разослал начальникам
всех округов области, за исключением Нальчикского, следующий
циркуляр:

"Я получил от абрека Зелимхана Гушмазукаева письмо, в котором
он, описывая причины, побудившие его стать абреком, просит
меня расследовать и убедиться в правдивости его слов и затем
"во имя бога и царя" помиловать его.

Предлагаю объявить всем муллам и кадиям, для освещения
населения в мечетях, что письмо Зелимхана я прочел и со своей
стороны отвечаю:

...Мне известно и без указания Зелимхана, что на царскую
службу иногда принимаются люди нехорошие, с порочными и
противными духу закона наклонностями. Мне также хорошо
известно, что от этого страдает служба и справедливость и что
с этим злом надо бороться беспощадно. Но зачем Зелимхан
говорит о них, когда он первый отступил от закона, когда он
нарушил его больше, чем кто-либо, сделавшись абреком.

Всякий виновный в нарушении закона преследуется по закону же,
а не путем, который избрал себе Зелимхан, не путем
произвольного насилия и убийств, которых никогда не одобрит
ни Бог, ни государство, ни человеческая совесть. Пусть
Зелимхан знает, что я, как представитель закона и порядка в
области, считаю его, Зелимхана, самым крупным нарушителем
закона и виновником перед Богом и царем, а потому
заслуживающим понести тяжелую кару...

Относительно же его просьбы о помиловании добавлю, что,
во-первых, миловать я не в праве. Это не в моей власти. Эта
власть принадлежит только царю. Во-вторых, меня крайне
удивляет, что Зелимхан говорит о помиловании.

Где же его уважение к закону, если он же склоняет меня к
беззаконию, то есть призывает к помилованию, тогда как я во
имя закона обязан судить его?

Закон, конечно, примет во внимание чистосердечное признание,
но во всяком случае Зелимхану следует помнить, что раз он имел
мужество судить и наказать других, пусть имеет мужество и
отдаться в руки правосудия".

Зелимхан внимательно слушал Аюба, крепко обхватив голову
обеими руками. Наконец, он глубоко вздохнул.

- Как бы я ни каялся, как бы ни молил их, ползая на коленях,
эти хакимы не намерены простить и помиловать меня, Аюб. Им
нужно не наше покаяние, а наши жизни, наши головы. Но этого
не будет, пока бьются наши сердца. Поэтому мы будем убивать
их до тех пор, пока не погибнем сами. Дай сюда эту газету,
Аюб.

Зелимхан сложил газету и засунул ее за пазуху...

Добровольскому он отомстил. Доберется Зелимхан и до Чернова.
Но до этого он должен отправить на тот свет другого офицера
- нынешнего начальника Веденского округа полковника Галаева.
Чернов ударил Зелимхана. Посадил в тюрьму Беци и маленькую
Муслимат. Добровольский дернул за бороду старого Бахо, держал
в тюрьме несчастного Хаси, которого не трогали даже кровники.
Добровольский сделал Зелимхану много зла. Но даже
Добровольский оказался ангелом по сравнению с этим осетином.

Добровольский не угонял в Сибирь стариков, женщин и детей. Не
трогал родственников жен Гушмацы, Зелимхана и его братьев.
Галаев же буквально истязает их, требуя выдачи абреков. Хотя
знает, что они не смогут этого сделать, даже если захотят!
Полковник целыми семьями ссылает чеченцев в Сибирь. А Зелимхан
знает, что это такое. Кругом бескрайняя тайга, где нет ни сел,
ни людей. Жестокий холод, мерзнет даже слюна во рту. Голод,
болезни. Как же это выдержать им, родившимся и выросшим в
теплых южных краях? Особенно женщинам, детям, старикам? Многие
из сосланных, говорят, уже умерли. В этом виновата эта
проститутка в полковничьих погонах. А ведь тоже горец, как и
они. А может, и нет. Иначе он не был бы таким жестоким и
коварным. Но ничего. Этот ублюдок сегодня в последний раз в
жизни увидит солнце...

Вот уже два часа сидит Зелимхан в своем укрытии, перебирая в
уме все эти тяжелые мысли. Но его глаза ни на секунду не
упускают из виду скамейку в крепостном саду.

Искупавшись утром и усладив желудок изысканной пищей, Галаев
в окружении охраны вышел в сад. Одет он был в гражданский
костюм. Солдаты выстроились под деревьями с интервалом в
двадцать шагов. На крепостной стене тоже показались
вооруженные винтовками солдаты. Полковник минут десять бегал
трусцой по аллее сада и остановился возле скамейки. Он сделал
несколько приседаний, разведя при этом руки в стороны, сел и
закурил. Двое солдат стали по правую и левую стороны от него.

Полковник сидел лицом к абреку. Но Зелимхан не спешил. Между
ними было пятьсот шагов, полковника же следовало убить одним
выстрелом, и обязательно в висок. Зелимхан взял винтовку и
прицелился.

- Всемогущий Аллах, Справедливый и Милосердный! - произнес он
шепотом. - Если задуманное мной угодно Тебе, сделай мой глаз
острым, сердце - крепким, руку - верной. Дай мне силы
осуществить задуманное...

Прицелившись в толстый ствол дерева рядом с полковником,
Зелимхан нажал на курок. Абрек мгновенно перезарядил винтовку
и прицелился снова. Солдаты и полковник, услышав выстрел и
удар пули о дерево, повернули головы налево. Теперь правый
висок полковника был доступен. Зелимхан выстрелил во второй
раз. Галаев дернулся, медленно соскользнул со скамейки и упал
на бок. Солдаты подбежали к нему.

Зелимхан встал, закинул винтовку на плечо и, раздвигая ветки,
не спеша зашагал в сторону гор.


                    ГЛАВА XIII
             В ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЕ

                             Дума есть политически оформленный
                             общественный союз политических
                             организаций помещиков и крупной
                             буржуазии.

                             В. И. Ленин. ПСС. Т. 15. С. 368

Буржуазная революция 1905 года разбудила народы России.
Некоторые из них находились под гнетом Российской империи уже
несколько столетий, другие были присоединены к ней в прошлом
столетии. Малые народы Севера и Сибири уже свыклись со своим
положением и не предпринимали никаких усилий для освобождения
из-под пяты царизма. Молчали и народы Средней Азии и
Казахстана, веками пребывавшие под гнетом своих феодалов. Им
было не так уж и важно, кто их угнетает - русский царь или
собственные феодалы. Правда, сейчас им приходилось тянуть два
ярма - русского царя и своих феодалов. Для сопротивления у них
не было ни сил, ни единства. Но поляки, финны и народы
Прибалтики не покорились России. Ни на один день. Там не
утихало движение сопротивления, эти народы искали пути к
свободе мирными средствами. Вскоре после добровольного
вхождения в состав России, узнав истинное лицо "старшего
христианского брата", восстали и грузины. Но после жестокого
подавления русскими войсками, этот народ тоже затих на сто
лет. Армяне же никогда не оказывали никакого сопротивления
России. Но вовсе не из-за любви к ней.

Армяне боялись, что в случае отделения от России их проглотит
мусульманская Турция. Поэтому им приходилось терпеть.
Азербайджанцам тоже не нужны были русские, хозяйничающие на
их землях. Они тайно и явно тянулись к туркам, с которыми у
них была общая религия, схожие культура и язык. Но
азербайджанцы по крови, по духу своему никогда не были
воинами. Это были мирные люди, желающие только покоя.

Больше всех ненавидели царскую власть горцы Северного Кавказа.
Россия являлась их историческим врагом. Она десятки лет
проливала их кровь. Мечом и огнем разрушала все, что они на
протяжении веков создавали потом и кровью. Выслала несколько
горских народов. Поселила на их земли русских колонистов.
Жестоко угнетала их. Но и эти народы были придавлены,
дезорганизованы безжалостной властью. Только чеченцы, одни
чеченцы продолжали сопротивление, отказываясь жить в рабстве.
В чем же заключалась причина столь упорного сопротивления
чеченцев? Нельзя сказать, что чеченцы превосходили своих
соседей мужеством. Горские народы все были одинаково
мужественны, выносливы и благородны. Чеченцы же отставали от
соседей в сознательности, в освоении религиозных и светских
наук. Вдобавок чеченцы обладали своеобразным мятежным,
бунтарским нравом. В их характере была какая-то мстительность,
зависть, алчность, бесшабашная отвага. Они никогда не
задумывались о будущем, всегда жили сегодняшним днем.
Отличались наивностью и доверчивостью, поэтому их легко было
обмануть.

После революции среди всех народов Кавказа наблюдались
антироссийские волнения. Где-то это происходило более активно,
где-то - менее, соответственно силе и возможности того или
иного народа. Центром, очагом сопротивления во все времена
являлась мятежная Чечня. Царская власть развернула против
Кавказских народов широкую пропагандистскую кампанию. На
местах и в столице. В печати и Государственной Думе. Главным
объектом клеветнических измышлений оставалась, естественно,
Чечня.

В Северо-Кавказской прессе много и часто выходили статьи
античеченского и антиингушского содержания. Иные авторы не
подписывали свои опусы. Так было безопасней.

Один из таких безымянных авторов писал в "Терских ведомостях"
о том, что чеченские и ингушские разбойники - самые грязные
и бесчеловечные, они совершают разбои и грабежи, не опасаясь
кары Божьей и возмездия властей; ложь, коварство и
предательство вошло в плоть и кровь этих людей. Чеченцы и
ингуши, продолжал писака, не признают никакой власти и никаких
законов, не понимают человеческого языка, и только ответная
жестокость может усмирить их. Другой призывал через газету
установить в крае казачью диктатуру с наделением их особыми
полномочиями. Идеологи казачества Вертепов и Ткачев называли
чеченцев и ингушей дикарями. Другой советовал выслать или
вообще уничтожить два этих народа.

На страницах выходившей в Грозном газеты "Терский край"
какой-то Губарев пытался раздуть древнюю вражду чеченцев и
казаков. После пленения Шамиля прошло 53 года, писал он, но
у казака к чеченцу сохранилась прежняя ненависть. Чеченцы же
смотрят на казаков как на своих старых врагов. Между ними
никогда не было мира и быть не может. Губарев, по его
собственным словам, не мог понять природы этой вражды. Правда,
и казаки не любят чеченцев. Когда по станице идет чеченец,
казаки, в том числе женщины и дети, закидывают его камнями,
комьями земли, всем, что попадется под руку. Казакам
осточертели эти чеченцы!

Губарев лукавил. Он прекрасно знал природу ненависти чеченцев
к казакам. Власти расселили их на лучших 400 тысячах десятинах
земли, отобранной у чеченцев. И не где-нибудь с краю, а прямо
в центре Чечни, заключая чеченские аулы в тиски станиц. Не
пропуская жителей этих аулов через захваченные станицами
территории. Как писал Губарев, "забрасывая прохожих камнями
и комьями земли". Власти запрещали чеченцам ношение оружия,
а казаков вооружали. Чеченцам, за исключением служащих и
купцов, запретили жить в Грозном... И многое-многое другое!

Всего этого Губарев, конечно же, не перечислил...

Пятьдесят восемь депутатов сделали запрос в Государственную
Думу с просьбой обсудить обстановку на Кавказе. Авторами
запроса являлись в основном черносотенцы и несколько депутатов
из близких им октябристов и кадетов. Лидерами последних были
Пуришкевич, Гучков, Милюков, Родзянко, Марков и другие. Во
взрывоопасной обстановке на Кавказе они обвиняли наместника
Воронцова-Дашкова и его администрацию. И в первую очередь
лично Воронцова-Дашкова, директора его канцелярии Петерсона
и начальника Терской области Колюбакина. Управления областей,
округов и станиц стали сборищем взяточников. Это
распространилось на весь Кавказ. С националистами,
сепаратистами, разбойниками и другими злоумышленниками не
ведется никакой борьбы. Грузинским, армянским и
азербайджанским националистам предоставлена полная свобода
действий. Наместник и чиновники сочувствуют им. В Терской
области есть силы и средства, чтобы остановить творящийся там
разбой, но генералу Колюбакину не достает ума и решительности
для этого. Из-за тупости наместника и его администрации
государственная власть на Кавказе на грани развала. Авторы
запроса просили сменить администрацию Кавказа.

Председатель Думы Хомяков, зачитав этот документ, предоставил
слово депутату Ибрагимбеку Гайдарову. В первой и второй Думе
депутатом от народов Терской области был Таштамир Эльдарханов
из чеченского аула Гойты. Горские народы выдвинули его
кандидатуру и в Третью Думу, но местные богатеи завалили его
на выборах. Терских казаков в Третьей Думе представлял
Лисичкин. Так как в запросе содержались открытые обвинения в
адрес горских народов и, учитывая то, что в Думе не было их
депутата, Гайдаров принял на себя роль защитника горских
народов Кавказа.

- Господа депутаты. Многое из того, что сказано о работе
администрации Кавказа в депутатском запросе, имеет под собой
реальную основу. В областных, окружных, станичных и сельских
органах управления широко распространены взяточничество и
кумовство, чиновники поддерживают связи с преступными
элементами, притесняют и угнетают совершенно безвинных людей.
Но я глубоко не согласен, господа депутаты, c теми пунктами
документа, подготовленного нашими коллегами, где необоснованно
обвиняются и оскорбляются туземные народы, особенно чеченцы
и ингуши. Казаков расселили на полумиллионах десятинах лучшей
земли, отобранной у чеченцев и ингушей. Два этих народа
испытывают острую нехватку земли. Они бродят по всем уголкам
империи в поисках работы, чтобы хоть как-то прокормить семью.
У них нет школ и больниц. Никому нет дела до налаживания среди
них системы образования и здравоохранения. Они лишены всяких
юридических прав и находятся вне закона. Казак, убивший
чеченца или ингуша, не привлекается ни к какой
ответственности. Экономический потенциал этих народов
разграблен и уничтожен. Казаки по собственному произволу
облагают штрафами и поборами их аулы. Именно поэтому и только
поэтому ожесточились сердца чеченцев и ингушей. Они поставлены
в нечеловеческие, дикие условия. Ничем не спровоцированная
жестокость, несправедливость властей толкает их на путь
воровства, грабежей, кровопролития. Яркие примеры тому -
восстание в Чечне 1877 года и сегодняшняя борьба Зелимхана
против властей. Каждая акция Терской областной администрации
против разбоя терпит фиаско, потому что жертвами таких
мероприятий становятся ни в чем неповинные мирные люди.
Администрация проводит жестокие карательные операции против
мирных аулов, казаки и солдаты грабят население, сжигают их
дома, безвинные люди вместе с семьями ссылаются в Сибирь. Я
прошу депутатов учитывать приведенные мною примеры, когда они
будут обсуждать запрос наших коллег, и дать нам, депутатам от
Кавказских народов, две недели на подготовку. Я прошу
депутатов принять закон, который защитил бы туземные народы
Кавказа от несправедливости и жестокости местной
администрации.

Поднявшийся первым на трибуну князь Шервашидзе подверг резкой
критике национальную политику Кавказской администрации.

- Людям, собравшимся в управлении Кавказа, глубоко безразлична
историческая судьба Российского государства. Они разжигают
вражду между местными народами, заботясь только лишь о своей
карьере и преступной наживе. Отдельные чиновники разжигают
вражду между туземными народами и казаками. Казак, убивший
туземца или оскорбивший их женщину, остается безнаказанным.
Разбойникам там предоставленная полная свобода! - закончил он
свое выступление.

На трибуну поднялся один из основателей и лидеров
черносотенных партий "Союз русского народа" и "Союз Михаила
Архангела", ярый монархист, реакционер и антисемит Владимир
Митрофанович Пуришкевич. Черносотенцы и октябристы стоя
приветствовали его долгими аплодисментами.

- Господин Гайдаров попросил две недели для подготовки к
рассмотрению нашего запроса! - зло улыбнулся он, оглядев зал.
- Какая подготовка нужна господину Гайдарову? Плачевная
обстановка на Кавказе видна как на ладони! Кавказская
администрация во главе с Воронцовым-Дашковым натянула ширму
между собой и Его императорским высочеством. Укрывшись за ней,
немцы, поляки и евреи, которых наместник собрал вокруг себя,
копают яму под русское государство. Взяточники, карьеристы и
авантюристы! Они вступили в сговор с грузинскими, армянскими,
азербайджанскими националистами и сепаратистами и разрушают
там русскую власть, гонят оттуда русское население! Они
преследуют цель разбить Кавказ на части и продать его туркам,
немцам и англичанам! Русский народ собственной кровью заплатил
за Кавказ! Кавказ принадлежит русским! На вершинах Кавказских
гор тысячелетия будет развеваться русский флаг! Русский
двуглавый орел должен свободно парить в небе Кавказа, над его
горными вершинами!

В зале раздались крики:

- Выше знамя русского государства на Кавказе!

- Туземцы должны стоять перед ним на коленях!

- Не согласных на это надо уничтожить!

Для выступления от своего имени авторы запроса подготовили
другого депутата - Николая Евгеньевича Маркова. Он был одним
из лидеров обеих Союзов черносотенцев. Помещик, монархист,
реакционер. Известный шовинист. Единомышленники и его
встретили бурными аплодисментами. Марков отличался хорошими
ораторскими способностями. Это был человек с пряником в одной
руке и кнутом в другой.

- У меня нет абсолютно никакой ненависти к Кавказским народам.
Я не желаю им зла. Поэзия Пушкина и Лермонтова научила меня
любить и уважать горцев Кавказа. Думаю, что такие же чувства
испытывают и 58 авторов запроса в Думу. Поэтому ошибаются те,
кто считают, что мы не любим туземцев, желаем им зла,
призываем выслать или уничтожить их. Мы глубоко уважаем не
только грузин, но и армян. Но, как депутаты Государственной
Думы России, в делах и мыслях мы с русским народом. Поэтому
наш святой долг, долг всех депутатов, блюсти прежде всего
интересы русского народа, русского государства. Мне кажется,
лидеры мусульманских народов преследуют цели создания
Соединенных Штатов азербайджанцев, дагестанцев, чеченцев и
ингушей. Управлению жандармерии стало известно о переговорах
знаменитого богача, помещика Асельдербека Казаналипова со
своими сообщниками в Темирхан-Шуре. Мусульманские народы
Кавказа даже не пытаются скрывать свою ненависть к русским,
к гяурам. Они ждут нашей войны с Турцией, чтобы с ее началом
выгнать русских с Кавказа и создать независимое мусульманское
государство. Наместник не знает об этом тайном сговоре. Или
делает вид, что не знает. Он пригрел под своим крылом одного
из главных лидеров мусульманских народов Казаналипова, где тот
чувствует себя как у Христа за пазухой. Наместник верит ему,
как Богу. Я бы хотел, господа депутаты, чтобы вы обратили
внимание еще на один момент. На Кавказе действует несколько
политических союзов и объединений, деятельность которых
направлена против русского государства и русской власти.
"Армянский союз культуры", "Грузинское объединение культуры",
"Объединение по распространению просвещения среди
мусульманских народов" и другие. Все они работают против
русских и русского государства.

Марков отпил из стоящего перед ним стакана, вытер губы белым
платком и, кашлянув, продолжал:

- Но для распространения на Кавказе идей русского государства,
русского языка и культуры не создано ни одного объединения.
Языком межнационального общения на Кавказе является не русский
язык, господа, а азербайджанский, вернее, язык исторического
врага России - Турции. В этом я обвиняю мусульманские народы
Кавказа. Это их лидеры распространяют там турецкие,
пантюркские и панисламские идеи. Чиновники Кавказской
администрации, и прежде всего шталмейстер Его Императорского
Высочества, правая рука Воронцова-Дашкова - Казаналипов! Я
глубоко уважаю союзы и объединения туземных народов. Но их
деятельность направлена против русского государства. Они
распространяют антихристианские, антирусские, протурецкие
идеалы. Представитель фракции мусульман попытался тут скрыть
факт распространения среди мусульман идей панисламизма. Однако
они есть и активно работают. Движение панисламизма чрезвычайно
опасно для России. Я хочу, чтобы Дума обратила внимание на то,
что в России проживает 15 миллионов мусульман. Идеи
панисламизма - это проблема не одного Кавказа. Оттуда они,
через Среднюю Азию и казахские степи, распространились на
Поволжье. Словом, эпидемия панисламизма охватила весь мир.
Цель панисламизма - объединение всех мусульманских народов
мира и создание единого, сильного исламского государства.
Вторая идея, которую они хотят претворить в жизнь в случае
провала первой - создание единого исламского государства из
турецких и российских мусульман. Мне кажется не случайным
создание в Думе фракции мусульман. Я не против такой фракции,
но она должна работать на благо русского государства.

Маркову долго аплодировали черносотенцы и близкие им
октябристы.

Удивительное дело. Иногда встречаются люди, внешность которых,
их манера и голос точно соответствуют их фамилии. При
упоминании казака перед нами встает образ рослого,
широкоплечего человека с сильными руками, густыми рыжими или
черными усами, с длинным чубом, грубым голосом и так далее.
Депутат от Терских казаков Лисичкин, поднявшийся на трибуну,
не обладал ничем из перечисленного нами. Его голова,
действительно похожая на лисью, еле выглядывала из-за трибуны.
Узкое вытянутое лицо, длинный острый нос. Красные, круглые,
маленькие крысиные глаза, вкрадчивый голос.

- Уважаемые господа депутаты! Господин Гайдаров обвинил
казаков в том, что они отобрали у чеченцев и ингушей
полмиллиона десятин земли и расселились на ней. Землю у
чеченцев и ингушей не отбирали ни казаки, ни правительство.
Казаки купили у них эту землю за огромную цену. За нее
уплачены жизни тысяч казаков. Прежде чем осесть там, вспахать
эту землю, казаки щедро напоили ее своей кровью. Господину
Гайдарову придется забыть о притязаниях на нее. Никто не
отберет у казаков ни пяди земли, да и не отдадут ее казаки
никому. Если господин Гайдаров не знает, как и почему
поселились там казаки, ему следует оглянуться назад в историю.
Нелегко им было оставить в России земли, где веками жили их
отцы, и осесть на Кавказе, под пулями и кинжалами горцев. Они
поселились там, чтобы охранять южные рубежи русского
государства от диких горцев. Поэтому я считаю, что депутат
Государственной Думы Гайдаров не имеет права распространяться
здесь о судьбе и правах Терских казаков.

Лисичкин водрузил на нос очки, достал из кармана какую-то
бумагу и развернул ее:

- Господин Гайдаров сказал, что казаки преследуют цель выслать
из этих краев чеченцев и ингушей или уничтожить их на месте.
Нет, это не казаки притесняют чеченцев, а чеченцы не дают
казакам мирно жить. В качестве примера я зачитаю вам решение
схода казаков станицы Червленной: "Мы просим довести до
туземцев через печать и начальников округов, что у казаков нет
никакой к ним вражды, и что казаки не замышляют против них
каких-либо акций. У нас никогда не было и не могло быть таких
намерений. Казаки хотят мира. Поэтому мы призываем горцев
сесть с нами за один стол, протянуть друг другу руку братства
и жить на этой земле в мире и согласии". Терские казаки
призывают горцев к миру и согласию, протягивают им руку
братства, а они грабят нас, убивают наших людей, не дают нам
спокойно жить, работать на полях, пасти скот. Гайдаров заявил,
что казаки занимаются поборами. Это смешно! Казаки не имеют
права штрафовать горцев. Это дело администрации, которая в
этом отношении проявляет справедливость и беспристрастность.
В качестве примера скажу, что во время вооруженной стычки
казаков и ингушей в Яндарке, прибывшие на место солдаты
направили свои пулеметы и на тех, и на других. Одним словом,
администрация области ни в коем случае не выступает
сторонником казачества, она занимает объективную позицию.

Гайдаров попросил слова.

- Господин Лисичкин неправильно истолковал мои слова о
казачестве. Я не обвиняю в ненависти к горцам всех казаков
огульно. Многие казаки живут в таких же жалких условиях, как
и горцы. У них нет никакой ненависти к чеченцам и ингушам.
Вражду к чеченцам провоцируют и раздувают богатые казаки и
администрация. Одним из этих поджигателей розни между горцами
и казачеством является идеолог Терского казачества господин
Лисичкин. А на счет захваченных казаками земель я сказал
правду. И не важно, казаки это сделали или правительство.
Факт, что эти земли у горцев отобрали и живут на них казаки.
Вы говорите, господин Лисичкин, что за эту землю уплачены
десятки тысяч жизней казаков, что она напоена их кровью. Но
вы не упоминаете об убитых при их захвате чеченцах, об их
женах и детях, о сожженных аулах. Бог наделил землей все
народы, созданные Им. Какое право имели казаки приехать на
Кавказ, уничтожить половину чеченского народа и, загнав
оставшихся в каменные горы и болотистые леса, поселиться на
их землях?

Последним на этом обсуждении выступил приглашенный на
заседание помощник наместника Кавказа по гражданским делам
Мицкевич:

- Уважаемые депутаты Государственной Думы! Две недели назад
наместник получил текст запроса 58 депутатов в Государственную
Думу об обстановке на Кавказе. Мы внимательно и обстоятельно
изучили каждый пункт документа. Действительно, в Кавказском
управлении много недостатков. Некоторые из них - результат
наших ошибок и недочетов, другие возникли по независящим от
нас причинам. Другими словами, в непростой ситуации на Кавказе
повинна не только местная администрация, но и правительство.
Поэтому я считаю не совсем справедливым перекладывать всю
ответственность только на Кавказскую администрацию. В запросе
много необоснованных и откровенно ложных фактов. Обвинения в
адрес управления высших и низших звеньев во взяточничестве,
продажности, потворстве националистам и сепаратистам, в
непресечении их антигосударственной деятельности не имеют и
не могут иметь под собой никакой основы. По каждому своему
шагу мы советуемся с Его Императорским Величеством и Советом
министров, строго выполняем их установления и инструкции. Как
здесь подчеркнули господа Гайдаров и Бобринский, причиной всех
неудач на Кавказе является отсутствие государственной
политической и экономической программы, составленной с учетом
исторического прошлого Кавказских народов и их сегодняшнего
дня, с учетом их обычаев, традиций, характера, сознания,
религии, культуры и экономики. В этом меня лишний раз убедили
и сегодняшние выступления депутатов. Все знают о непростой
обстановке на Кавказе, но никто не говорит, что нужно сделать,
чтобы народы Кавказа были верны русскому государству, никто
не предлагает реальных путей борьбы с преступностью в этом
регионе, установления мира и согласия между народами,
налаживания спокойной жизни. Из зала кто-то крикнул:

- Предлагали! Убрать оттуда всех вас, воров, взяточников и
авантюристов во главе с Воронцовым-Дашковым.

- Наместник и его помощники назначены туда Его императорским
высочеством, и уволит их, когда сочтет нужным, тоже он. Но
смена администрации ничего не даст. Нужна государственная
политическая и экономическая программа, составленная с учетом
всего того, что я перечислил выше. Наместник за последние две
недели сделал немало для наведения порядка в Терской области.
Начальник области генерал Колюбакин освобожден от занимаемой
должности, на его место назначен генерал Михеев. Уволен
главный епископ православной церкви в Закавказье Гедеон, на
его место назначен викарий Агапит. Наместник обязал нового
начальника области Михеева разместить отряды экзекуции в
аулах, принимающих у себя разбойников. Такие отряды размещены
уже в пяти аулах. Наместник также приказал создать казачьи
партизанские отряды за счет населения; установить военные
посты и секретные дозоры на дорогах, по которым передвигаются
разбойники; придать войсковые команды в помощь администрации
для поимки или уничтожения разбойников и других
злоумышленников; объявить туземцам, что все средства на
расходы, связанные с содержанием отрядов экзекуции, постов и
дозоров, а также на восстановление ущерба, нанесенного
разбойниками русским жителям, будут взиматься с жителей аулов,
приютивших разбойников или отказавшихся помогать властям в их
поимке; разоружить аулы, которые по той или иной причине до
сих пор не разоружены. Целый ряд чиновников, плохо
справлявшихся с задачами по борьбе с разбойниками, освобождены
от занимаемых должностей. В том числе и начальник
Хасав-юртовского округа полковник Котляровский. Мы проверяем
поступающие к нам сообщения о том, что он помогал Зелимхану
захватывать людей, за что тот делился с ним выкупом. Если эти
факты подтвердятся, Котляровского ждет суровое наказание.
Более того, мы начали работу по усилению милиции Терской
области...

Депутаты Чхеидзе и Милюков зачитали составленные ими проекты
резолюций по запросу пятидесяти восьми. Депутаты посчитали
проект Чхеидзе жестким. Лейборист Милюков был сторонником
мира. Он всегда искал мира и согласия. Между монархией и
буржуазией. Между ними и народом. Между партиями и фракциями
в Думе. Проект Милюкова не отвечал требованиям запроса
черносотенцев. Остальные депутаты тоже посчитали его мягким.
Председатель Думы Хомяков поручил комиссии в составе
представителей нескольких фракций подготовить новый проект с
учетом запроса пятидесяти восьми, выступлений депутатов и
сообщений Мицкевича.

На второй день Дума единогласно приняла следующее
постановление:

1. Одобрить первые шаги администрации Кавказа по наведению
порядка в крае.

2. Создать комиссию сенаторов по расследования запроса 58
депутатов с обвинениями в адрес администрации Кавказа.

3. Сменить начальников и чиновников в некоторых округах.

4. Навести порядок в земельном вопросе, в судопроизводстве,
в народном просвещении, в делах переселенцев.

5. Провести реформу в городских и земских управах.

6. Передать Кавказское Управление в прямое подчинение Совета
министров.

Этим постановлением Дума предоставила администрации право на
усиление репрессий против чеченского народа...


                    ГЛАВА XIV
               ЧИНОВНИКИ, БОГАЧИ

                            Они хотели бы, чтобы вы оказались
                            неверными, как были неверными они.

                            Коран. 4 Сура, 91 аят

Вот уже третий век Чечня подвергалась геноциду со стороны
российского государства, и не видно было этому конца.

Двести лет тому назад началась борьба между сильнейшими
странами того времени - Англией, Францией, Турцией, Ираном и
Россией - за господство над Кавказом. Он привлекал их внимание
не только красотой природы, мягкостью климата и богатством
недр, но и выгодным географическим расположением. Укрепившийся
в этих горах властитель становился хозяином двух морей, у него
появлялся плацдарм для дальнейшей экспансии на восток.
Дипломатические, политические, разведывательные и шпионские
столкновения этих стран вокруг Кавказа продолжались до сих
пор, время от времени переходя в столкновения военные. В
жерновах этой борьбы гигантов беспрерывно перемалывались
местные народы.

Россия вышла из этого противостояния победителем. Тому было
несколько причин. Иран и Турция - исторические враги России
в борьбе за Кавказ - несколько раз вступали в войну с Россией,
но каждый раз оказывались побежденными. Эти феодальные
государства, до восемнадцатого века причислявшиеся к
сильнейшим странам мира, состарились, отставали в своем
историческом развитии, тогда как Россия, только что вступившая
на путь капиталистического развития, делала большие шаги в
экономическом, политическом и военном росте. Феодальные Иран
и Турция не имели сил и возможностей военной победы над
Россией.

Три других государства - Англия, Франция и Италия, тоже
стремившиеся на Кавказ, в своем историческом развитии намного
опережали Россию, но географическая отдаленность сводила на
нет все их усилия.

У России же были все условия для аннексии Кавказа. Бурно
развивающаяся Россия имела большую армию и крупный флот,
снабженные самой современной техникой и оружием. В случае
войны с Ираном и Турцией Россия могла перебрасывать свои
военные силы на их территорию через Каспийское и Черное моря.
Но главным козырем России в Закавказье являлось отнюдь не это,
а два христианских народа - грузинский и армянский. Они
подвергались нападениям турок и персов, которые разрушали их
города и села, грабили, убивали и уводили людей в плен.
Поэтому, когда между ними и Россией возникало военное
противостояние, Грузия и Армения тут же переходили на сторону
последней. У них не было регулярной армии для совместных
военных действий с Россией, но они в массовом порядке
добровольно вступали в русскую армию, оказывали ей
материальную помощь, помогали налаживать коммуникации,
собирали разведданные.

Во второй половине XVIII века два этих народа похоронили мечты
о свободе. В особенно тяжелых условиях находился грузинский
народ. С одной стороны на них беспрерывно нападали турки,
которые владели отдельными территориями Грузии. С другой
стороны местные феодалы находились в постоянном противостоянии
друг с другом, вели междоусобные войны, в результате чего
народ и страна оказались раздробленными. Пользуясь этим, с
трех сторон наседали внешние враги - Иран, Турция и Россия,
стремившиеся к установлению своего господства в этом
благодатном крае. Перед грузинским и армянским народами встал
выбор: или согласиться на господство своих исторических
врагов, мусульманских Ирана и Турции, или войти в состав
христианской России. Они выбрали последнее. Вдобавок ко всему,
в войнах с турками и персами в Закавказье, Босфоре и на
Балканах Россия использовала пропагандистские лозунги,
преподнося себя освободителем христианских земель от мусулы
- некого ига.

Азербайджан, находившийся тогда на феодальной ступени
исторического развития, оказал короткое, слабое сопротивление
немногочисленным русским войскам, вступившим на ее землю, и
принял российское подданство. Половина этого народа уже
находилась в составе Ирана.

Россия захватила Закавказье без особых трудностей. Местные
народы не оказали ей вооруженного сопротивления, а феодалы,
кто под угрозой, кто в результате подкупа деньгами и чинами,
перешли на сторону новой власти.

Присоединение Закавказья к Российской империи было завершено,
но Северокавказские народы оказывали решительное сопротивление
установлению на их землях Российского владычества. У России
не было наземного пути в Закавказье, минуя Северный Кавказ.
Горцы как бы отрезали ноги русского государства, прочно
упиравшиеся в Закавказье, от туловища. Но вооруженное
сопротивление горцев агрессору, длившееся десятилетия,
завершилось их поражением. Некоторые западные народы Северного
Кавказа полностью, а другие частично были выселены с родных
земель, а на освободившихся территориях расселили колонистов.
Малые горские народы, потерявшие в войнах тысячи и тысячи
своих сыновей, обескровленные переселением значительной своей
части в Турцию, прекратили сопротивление. Они, согнанные со
своих земель в горы, на голые камни, с трудом выживали.

Когда границы России приблизились к правому берегу Терека,
начались ее столкновения с чеченцами. Первое такое
столкновение состоялось в 1708 году. Второе - через 13 лет.
В июле и августе 1721 года русские войска совершили два похода
в Чечню.

С 1721 по 1785 год, за 64 года, прошедших до начала восстания
Шейха Мансура, русские войска предпринимали шестнадцать
военных походов в Чечню. И не малыми силами. К примеру, в
походе на Чечню в апреле 1758 года под началом генерала
Фрауендорфа находилось 2196 солдат регулярной армии, 3203
калмыка, 360 кумыков, кабардинцев и ингушей. Иные походы были
скоротечными, войска уходили в течение какой-то недели,
разграбив и уничтожив чеченские аулы. Другие же походы
продолжались месяцы. Так, война чеченцев против русских войск
в 1758 году длилась семь месяцев, в 1783 году - восемь
месяцев. Каждый поход заканчивался для русских большими
потерями. Например, в бою возле чеченского аула Алды 26 июня
1785 года со стороны русских участвовали Астраханский полк,
батальон Кабардинского пехотного полка, гренадерская рота
Тенгинского пехотного полка, несколько Терских казачьих сотен.
В этом бою чеченцы уничтожили 300 и 200 солдат взяли в плен.
Погиб и полковник Пьери, командовавший русским экспедиционным
корпусом.

В 1791 году завершилась шестилетняя война чеченцев во главе
с Шейхом Мансуром против колонизаторов. Следующие за этим
тридцать два года прошли спокойно, если не считать мелких
стычек. Очередная война, начатая уже Ермоловым в 1816 году,
длилась 45 лет, до 1861 года.

Горские народы Кавказа - малые и большие - оказывали
героическое сопротивление Российской империи, несущей им
угнетение и рабство. В авангарде же этой долгой борьбы горцев
против жестоких колонизаторов стоял чеченский народ. По
численности он превосходил своих соседей, был относительно
свободен, не знал феодального гнета. Бунтарский, мятежный по
своей природе, он оказал самое длительное и ожесточенное
сопротивление расползавшейся по Европе и Азии гидре. Главной,
ударной силой шамилевских войск тоже были чеченцы, самые
отважные и стойкие его наибы являлись представителями
чеченского народа. В Чечне происходили самые жестокие бои,
главные свои силы агрессоры вынуждены были держать тоже здесь.
В Чечню направлялись самые опытные, самые известные русские
полководцы. Именно в Чечне несли русские наиболее ощутимые
потери. Генерал Граббе, во главе 10 тысяч солдат предпринявший
поход в Ичкерию в 1842 году, отступил, оставив в горах убитыми
и ранеными 1700 солдат и 66 офицеров. Генерал-адъютант князь
Воронцов, вступивший в Ичкерию с юга, со стороны Дагестана,
во главе 30000 солдат, 1200 казаков, грузинских, осетинских
и кабардинских милиционеров, с 22 орудиями, вынужден был
бежать с остатками своего корпуса, оставив в чеченских лесах
трупы 4000 солдат, 166 офицеров и 4 генералов.

Учитывая, что наиболее сильным и опасным противником России
на Северном Кавказе являлись чеченцы, русское командование
направило основные удары именно против них, вследствие чего
чеченский народ нес большие, чем его соседи, потери, испытывал
большие трудности и лишения. По свидетельству академика Берже,
не было ни одного чеченского плоскостного аула, который за
промежуток времени с 1840 по 1850 годы не подвергался бы
полному уничтожению несколько раз. И это не считая того, что
творилось здесь до 1840 и после 1850 года. Война, длившаяся
долгие десятилетия, уничтожила более половины мужского
населения Чечни, памятники истории и культуры, природу, все,
что в поте лица создавалось народом на протяжении веков. Враг
разрушал все, что являлось гордостью и достоянием чеченского
народа. Эта война по меньшей мере на триста лет остановила его
историческое развитие.

1877 году в Чечне произошло последнее крупное восстание.
Возглавлял его Алибек-Хаджи. Под знамена молодого
двадцатипятилетнего имама встали горные аулы Чечни,
находившиеся в наиболее нищенских условиях, но равнинные аулы
не присоединились к ним. Во-первых, они находились вблизи
военных крепостей или в окружении казачьих станиц; во-вторых,
жили относительно благополучно. Здесь, на равнине, земельный
вопрос стоял не так остро, как в горах. Но главное все же было
в другом. В первые годы XIX века, когда начиналась
русско-чеченская война, в Чечне не было ни одного постоянно
проживающего здесь русского. Но с 1818 года начали возникать
русские слободы вокруг закладываемых на захваченных землях
крепостей и гарнизонов. Во второй половине XIX века на лучших
чеченских землях, на месте уничтоженных аулов, были заложены
казачьи станицы. И сейчас, к концу XIX века, в Чечне, помимо
города Грозный, было 22 крепости и 22 станицы. Власть
вооружила около 100 тысяч станичников, как говорится, до
зубов, в военных гарнизонах стояли тысячи солдат и множество
пушек. Одним словом, сейчас в Чечне русских было значительно
больше, чем собственно чеченцев.

И еще. Длительная война окончательно измотала народ. И
главное, жестокость, коварство и несправедливость властей,
постоянные провокации, тяжесть военных лет постепенно
разрушали вековые обычаи и традиции чеченцев, они растеряли
те благородные черты, которыми восхищались его друзья и враги.
Вчерашние лидеры и воины, отважные, благородные, мудрые,
преданные народу и идеалам свободы, погибли, умерли или были
сосланы. Поэтому многие разуверились в том, что чеченцы смогут
когда-нибудь одолеть такого сильного противника, как
Российская империя, и изгнать из Чечни колонизаторов. Эти люди
вручили свою судьбу Всевышнему и отказались от бессмысленной,
на их взгляд, борьбы.

Несмотря на отсутствие единства в своих рядах, чеченцы ни в
коем случае не отказывались от притязаний на свободу. Они
прекратили войну против России, но ни на минуту не покорились
ее господству. Отдельные чеченцы, не щадя сил, мстили царской
власти, отобравшей у них свободу, пытавшейся надеть на их
народ ярмо рабства. Они нападали на военные гарнизоны, убивали
наиболее жестоких чиновников и администраторов, грабили банки,
почту, богатых казаков. Они всеми силами пытались лишить
колонизаторов спокойной жизни, делали все, чтобы у них под
ногами горела земля, надеясь таким образом вынудить
захватчиков покинуть чеченские земли.

Этих народных мстителей называли абреками. Абреческое движение
началось со знаменитого абрека Вары из аула Гехи в начале 60-х
годов XIX века. Последней яркой звездой абречества, народных
мстителей, славных сыновей народа был Зелимхан.

Были, к сожалению, воры и разбойники, называвшие себя
абреками, которые приносили одни лишь несчастия чеченцам. Им
не было решительно никакого дела до судьбы собственного
народа.

Чечня была и оставалась никогда незаживающей, вечно
кровоточащей раной на теле России. Было бессмысленно надеяться
на то, что рана заживет. Надо было дать чеченцам свободу и,
таким образом, ампутировать незаживающую конечность. Россия
же этого не хотела. Потому что, во-первых, Чечня являлась
одним из двух источников, питающих Россию нефтью. Во-вторых,
предоставление независимости Чечне могло бы спровоцировать
другие малые и большие народы империи на борьбу за
предоставление таких же прав и себя.

У местных колонистов были свои взгляды на справедливую борьбу
чеченцев против России. В случае победы чеченского народа в
этой борьбе, или обретения ими самостоятельности в результате
революционного свержения царской власти и неизбежных после
этого изменений, они лишились бы всего. Богачи боялись
потерять свои заводы, фабрики, промыслы, банки, магазины и так
далее. Казаки - что у них отберут земли. Русские же рабочие
и крестьяне не имели в собственности ничего, и поэтому не
испытывали к чеченцам никаких антипатий. Но и они опасались,
что их оторвут от насиженных мест и прогонят обратно в Россию.
Ведь именно нищета и голод, властвующие там, заставили их
приехать сюда.

Маркс и Энгельс, характеризуя внешнюю политику России,
подчеркивали, что она, Россия, со дня своего образования была
варварской страной. Она являлась, по их словам, спинным
хребтом европейской реакции, ее главной опорой, жандармом
Европы, врагом и палачом революций и народов, борющихся за
свою свободу. Она всегда ссорит, натравливает друг на друга
европейские страны и народы, провоцирует войны между ними,
пытаясь установить на земле свое господство. Российская
дипломатия - это своеобразный иезуитский орден настоящего
времени. Во внешней политике она не утруждает себя выбором
средств. Коварство и предательство вошли в ее плоть и кровь.
Тайные убийства стало ее профессией. Она не жалеют денег на
подкуп и убийство политиков, дипломатов и военных деятелей
других стран. Ее вдохновляют собственные победы, она никогда
не мирится с поражением, безжалостно гонит на войну миллионы
солдат и через их трупы, через реки крови расширяет и
укрепляет империю. Но вместе с тем у России очень хитрая
внешняя политика. Она старательно избегает конфликтов с
сильными державами, одновременно ведя жестокие войны со
слабыми, нищими шведами, турками, персами и захватывая их
земли. Маркс и Энгельс писали, что историческая мечта России
- это отторжение от мусульманской Турции главного города
православной церкви - Константинополя, захват Босфора,
Дарданелл, Эгейского и Адриатического морей, Балкан и,
установив господство над Средиземным морем, взять под свой
контроль морской путь из Восточной Европы.

С этой целью Россия часто воевала с Турцией. Но, объявляя ей
войну, Россия никогда не открывала своих истинных замыслов.
Она заявляла, что единственная цель затеваемой ею войны - это
освобождение от турецкого ига христианских Армении и Греции,
братьев-славян болгар и сербов. Или сначала провоцировало
восстание греков, болгар или сербов против Турции и после
этого под лозунгом "помощи христианским братьям" вступала в
войну. Другими словами, Россия всегда заявляла, что
захватывает чужие территории и порабощает народы с
единственной целью - распространение культуры и цивилизации
среди отсталых в историческом развитии народов. Христиане
армяне, греки, болгары и сербы, проживавшие в мусульманской
Турции, прозванной в Европе варварской страной, жили в
несравненно лучших условиях, имели намного больше прав и
свобод, нежели русские мужики, проживавшие в своей собственной
стране. Русский царь, правительство и богачи, державшие в
рабстве не только другие народы России, но и свой собственный,
никогда не собирались предоставлять свободу освобожденным от
турецкого гнета народам. Россия сама стремилась господствовать
над ними.

Такую оценку дали Маркс и Энгельс внешней политике России.
Мало чем отличалась от нее и ее внутренняя политика, потому
что внутренняя и внешняя политика любого государства - это две
сестры, ничем не отличающиеся друг от друга. На протяжении
столетий Россия держала в рабстве русский народ, захватывала
земли других народов, расширяя и укрепляя империю, уничтожала
миллионы русских мужиков, одетых в серые солдатские шинели,
продавала и покупала крестьян, словно скотину. Помещик своей
борзой дорожил больше, нежели крепостным крестьянином.

Другие же народы империи не имели даже десятой доли тех прав,
какими обладал русский народ. На захваченных землях в Сибири,
Поволжье, Казахстане, Средней Азии и на Кавказе Россия
расселяла русских колонистов и особенно казаков, наделяя их
значительно большими правами, нежели туземцев. Они были опорой
империи в колониях. Эти русские мужики, жившие в Российских
губерниях без земли, без каких-либо человеческих прав, всю
жизнь находившиеся в рабстве, а освободившись из-под
крепостного права, не имевшие возможности найти кусок хлеба
для своих голодающих семей, получали на захваченных империей
территориях лучшие земли и права, каких у них никогда не было
на родине. Государственные чиновники и церковные служащие
беспрерывно напевали им, что по уму, сознательности и крови
они находятся несравненно выше туземцев, что они должны быть
опорой Российского господства в колониях. Но если вы,
продолжали они, не будете верны русскому государству, власти
и царю, если вы будете поддерживать какие-либо связи с
восставшими против русских туземцами, если будете помогать им,
государство лишит вас земель, прав и превратит в нищих.
Поэтому самыми преданными империи, царю и его власти русскими
были именно колонисты. Вдобавок ко всему, самый тупой и нищий
мужик, проживающий в колонии, считал себя выше туземца, мнил
из себя господина, перед которым туземцы обязаны были
трепетать.

В целях сохранения и упрочения господства в колониях,
правительство разжигало вражду между народами с одной стороны
и между феодалами, тейпами, родами, религиозными сектами
каждого народа с другой, создавая атмосферу недоверия и
ненависти друг к другу. Разрушалось взаимное уважение народов,
единство внутри них. Правительство тайно и явно убивало
неугодных людей, безжалостно расправлялось с любым проявлением
неповиновения. Наряду с этим, Россия преследовала еще две
далеко идущие цели - русифицировать малые народы или
уничтожить их национальные языки, историю, культуру, традиции,
обычаи, любовь к родине, уважение, все то, что является
духовной ценностью нации, превратить их в безликих
космополитов, манкуртов.

Политика России в колониях не была однотипной. Она менялась
в зависимости от характера данного народа, его силы и степенью
сопротивления, от предельно жестокой в одном месте до
относительно мягкой в другом. В непокорной же Чечне установили
особое военно-колониальное управление и особенно жестокие
законы. В своем стремлении покорить чеченский народ, удержать
его под своей пятой, Россия использовала все перечисленные
выше средства одновременно.

Февраль, обычно морозный в этих краях, в 1909 году не принес
привычных холодов. Выпадавший время от времени снег тут же
таял под лучами довольно теплого солнца. Стоял туман, улицы
Владикавказа тонули в слякоти из грязи и перемещавшегося с ней
талого снега.

10 февраля площадь перед гранд-отелем "Империал" и примыкающие
улицы были заполнены фаэтонами и тачанками. Стоял здесь и
автомобиль. Кучера, денщики и прохожие глазели на него, будто
на диковинного зверя.

В банкетном зале отеля собралось более ста человек. Казаки в
украшенных серебряными вышивками черкесках, в богато
отделанных серебром ремнях и кинжалах, в высоких каракулевых
папахах. Владельцы отар и стад, осетинские и кабардинские
богачи. Промышленники, банкиры и купцы в шляпах и цилиндрах,
в сюртуках и френчах, в разнообразных галстуках.

Этих богачей Терской области собрала здесь одна цель - найти
пути спасения своих жизней и имущества от народной мести. Они
не делили себя по национальному или религиозному признаку.
Здесь присутствовали русские, армяне, евреи, осетины,
кабардинцы. Христиане, мусульмане и иудеи. Но это были всего
лишь слова. На самом деле все они принадлежали одной
национальности, молились одному Богу, проповедовали единую
религию - это золото, деньги, богатство.

Большие люстры ярко освещали зал. Нефтепромышленник Ахвердов,
невысокий, плотный человек, избранный председателем собрания,
поднялся на сцену, подготовленную для оркестра. Он остановился
возле большого стола, обтянутого синим бархатом, и оглядел
сидящих на установленных полукругом стульях и в партере своих
единомышленников. Достал из кармана белоснежный платок и
тщательно вытер мясистую шею, лоб и большую лысую голову.

- Дорогие господа! - начал Ахвердов. - Самый тяжелый, опасный
удар недавней революции в России приняли на себя мы. Если в
Российских губерниях против властей поднялись только русские
рабочие и крестьяне, то здесь вместе с русскими рабочими
против нас выступили и чеченцы. В России только в редких
случаях рабочие оказывали вооруженное сопротивление, а
крестьяне только грабили и сжигали имения помещиков. Для
подавления этого бунта во всех губерниях хватило нескольких
рот солдат и столько же казачьих сотен, тогда как для
подавления сопротивления чеченцев пришлось ввести сюда не
малые военные силы. Но сопротивление чеченцев до сих пор не
сломлено, этот народ далек от умиротворения. Чеченцы
беспрерывно совершают злодеяния, они грабят путников, банки
и почту. Убивают и похищают людей. Особенно свирепствует
известный всем Зелимхан. Он убивает государственных
чиновников. Чиновник не может разъезжать без сопровождения
роты солдат. А власть бессильна против этих злоумышленников
и их злодеяний. Вернее говоря, у власти нет никаких
обдуманных, направленных на перспективу планов обуздания
преступности. Из-за бессилия и бездействия властей жизнь и
имущество живущих в этом краю представителей русского и других
народов каждый час, каждую минуту находятся под угрозой. Из-за
забастовок и стачек рабочих, иначе говоря, из-за царящей здесь
анархии, несколько месяцев простаивали промыслы, заводы,
фабрики, мастерские. Не открывались магазины и банки. Рабочие
с большой дикостью разрушили много техники и инструментов.
Ущерб, нанесенный хозяевам предприятий, составил несколько
миллионов рублей. Кто восстановит им это? Да никто. Мы платим
государственные налоги, строим в городах дома и общественные
здания, прокладываем и ремонтируем дороги, помогаем школам и
больницам. Поэтому я считаю, что мы имеем право выразить
властям свои пожелания, или напрямую, без всякого заискивания,
высказать свое мнение. Я приглашаю вас высказаться, а потом
мы примем общий итоговый документ.

Богачи выходили к трибуне, установленной с краю сцены, и
выступали. Один выступил от имени собственников
нефтепромысловых фирм. За ним следом на сцену поднимались
владельцы отар, стад и табунов. Купцы, банкиры. Русские,
армяне, казаки, осетины, кабардинцы. На собрании не было ни
одного чеченского богача. Ни Мурзабековых и Эльмурзаевых из
Старо-юрта, ни Бамурзаевых из Майртупа, ни Закаевых и
Муртазовых. Не было здесь Мустапаевых из Кень-юрта, Орцуевых
из Оди-юрта, не было ни знаменитых купцов Мациевых, ни
Башировых и многих других богачей-чеченцев. То ли их не
пригласили, то ли они сами не пришли из страха мести своих
соплеменников, то ли не захотели присутствовать на
мероприятии, где будут звучать античеченские и антиингушские
выступления. Как бы то ни было, но ни одного чеченца в тот
день в гранд-отеле "Империал" не было.

Выступающие с пеной у рта, визгливыми криками проклинали
чеченцев и ингушей, призывали поголовно уничтожить их, не
исключая женщин, детей и стариков, стереть с лица земли даже
память об этих народах. Другие спокойно перечисляли все беды,
нанесенные чеченцами и ингушами России и живущим здесь русским
за последние полвека. Кражи, грабежи. Убийства и похищения
людей. Сжигание живых людей и трупов. Любое преступление в
области они приписывали чеченцам и ингушам. На самом же деле
шайки разбойников были не только и не столько чеченские и
ингушские. Существовали банды казаков, осетин, кабардинцев,
калмыков, дагестанцев. Национальные и интернациональные. Но
все равно обвинения сыпались только в адрес чеченцев и
ингушей. И потому, что злоумышленников среди них было больше,
и потому, что обвинители слепо ненавидели эти народы. Ни один
выступающий не сказал даже слова о тяжелой жизни чеченского
народа. О причинах, толкавших отдельных чеченцев на преступный
путь. Казачьи богачи, присутствовавшие здесь, тоже не
упомянули о том, что 22 казачьи станицы возведены на
полумиллионах десятинах чеченской земли. О том, что согнанные
с этих земель чеченцы вынуждены жить в каменистых горах и
болотистых лесах, где не могут прокормить свои семьи. Не
говорили о жестоком притеснении этого народа властями и самими
богачами. О том, что у чеченского народа - самая высокая в
империи заболеваемость и смертность. Что в Чечне нет ни одной
школы для местных детей и ни одной больницы. Что в семьях с
8-10 детьми имелась только одна пара зимней обуви, теплая
одежда только на одного человека.

Главным богатством чеченской земли являлась нефть. Но ни одной
капли черного золота не доставалось собственно народу. Ею
владели русские, армяне, англичане, французы, бельгийцы,
немцы. В числе этих нефтяных магнатов была только одна
чеченская семья - семья генерала Чермоева, верой и правдой
служившего царю.

Самую же тяжелую работу на нефтяных промыслах выполняли именно
чеченцы. Они копали колодцы лопатами и кирками, вытаскивая
землю в ведрах, привязанных к веревкам. Для предохранения от
ядовитых газов работающий в глубоком колодце рабочий надевал
маску из тонкого листа железа, к которой был подсоединен
резиновый шланг. Через этот шланг сверху с помощью мехов
подавался воздух. В последние годы появилась кое-какая
бурильная техника, но основную работу все равно приходилось
делать вручную. Этот тяжелый труд был сопряжен с ежеминутной
опасностью, чеченцы, занятые им, часто и серьезно болели,
получали увечья, преждевременно умирали от физического
истощения. Условия труда русских рабочих были не намного
лучше. Они работали по 12-14 часов в день. Но рабочий день
чеченцев был несравненно длиннее, а оплата труда в несколько
раз ниже. Чеченцев, работающих в Грозном и на промыслах, было
очень мало. Они не владели соответствующими специальностями,
более того, их просто не принимали на работу, им не разрешали
поселяться в городе.

Не говорили на собрании и о тысячах чеченцах, за плату
работающих на своих же исконных землях, подаренных царем
казакам, кабардинским, черкесским и кумыкским князьям. О
тысячах и тысячах чеченцах, которых безработица и нищета
выгнали из родных мест, которые с сумами на плечах, голодные
и раздетые, бродили по Владикавказу, Баку, Тифлису, Харькову,
Батуми, Ростову, Москве, Петербургу. Не говорили сытые
толстосумы и о многих других бедах, возникших по их вине и по
вине существующей власти, они не хотели замечать тяжелое,
крайне тяжелое положение народа. Нет. Они хотели видеть и
видели только то, что мешало им получать еще большие прибыли.
Они искали более жестокие пути усмирения народа, который все
еще пытался оказывать хоть какое-то сопротивление безжалостным
угнетателям.

Члены собрания страдали от действий чеченцев не в одинаковой
степени. Владельцы нефтяных промыслов, заводов и фабрик
чувствовали себя в относительной безопасности. За исключением
отдельных случаев ограбления касс, где в наличии бывали только
небольшие суммы денег, чеченцы не приносили им вреда. Гораздо
больший ущерб им наносили действия русских рабочих. Они целые
дни, недели, а то и месяцы бастовали, останавливая
производство. Вслед за ними ощутимый ущерб несли владельцы
магазинов и банков, государственная почта. Больше же всех,
конечно, страдали от чеченцев казаки и купцы. Поэтому на
собрании в основном выступали они.

На трибуну поднялся рослый сильный казак с закрывающим лоб
длинным волнистым чубом, толстым горбатым носом, густыми
рыжими усами и квадратным подбородком. Казак представился, это
был атаман станицы Кахановской.

- Я знаю, что в годы революционной эпидемии вы понесли
многомиллионные убытки, - начал он грубым голосом. - Господин
Ахвердов спрашивает, кто возместит их. Мы, казаки, сочувствуем
вам. Но, к счастью для вас, ваши убытки ничто по сравнению с
теми убытками, какие несли и несут казаки. Здания ваших
заводов, фабрик, промыслов и средства производства удалось
сохранить. Вы заранее перевезли в безопасное место свои деньги
и ценности. Как только прошла революционная буря, вы за
короткое время восстановили здания, технику и рабочие
инструменты. После увольнения бастовавших рабочих, другие
продолжили работу. Как бы вы ни жаловались, понесенные вами
убытки вы давно уже возместили. Продлением рабочего дня,
сокращением заработных плат, штрафами, отменой или уменьшением
социальных выплат. Плюс ко всему на страже ваших жизней и
имущества стояли власть, солдаты, полиция, жандармерия,
казаки... Избранный секретарем собрания мужчина лет сорока с
лошадиным лицом и спадающими на плечи волосами, длинными
бакенбардами и тонкими аккуратными усами сидел в откровенно
скучающей позе, крутя между пальцами карандаш и изредка бросая
взгляд в зал. На чистом листе, лежащем перед ним, не было
никаких записей. За него работала сидящая чуть поодаль за
маленьким столом худенькая стареющая женщина в больших очках.

- Убытки же, которые несли и несут наши станичники, опасность,
которой подвергаются их жизни и имущество, в сотни раз выше.
Чтобы вырастить одну корову, овцу или коня, казак должен
трудиться пять лет. Их нужно пасти, обеспечить запасом корма,
убирать за ними, кормить и поить, приглядывать днем и ночью.
Чеченцы же приходят и уводят с пастбища или из хлева корову,
овцу или коня, выращенного казаком тяжелым трудом в течение
нескольких лет. Или где-нибудь на большой дороге отбирают
волов, лошадей, запряженных в телегу или тачанку. Как вы
знаете, человек, работающий на земле, без волов и лошадей как
без рук. Казак же тоже должен кормить семью, у каждого из них
по пять-десять детей. Им нужно есть. А чтобы восстановить в
своем хозяйстве волов и лошадей, нужно потратить несколько
лет. Чтобы их купить, нужны деньги. А откуда им быть у казака,
если не продавать скот или хлеб. А если он снова заведет скот
или лошадей, нет никакой гарантии, что их тоже не уведут
чеченцы... В большинстве случаев они не ограничиваются угоном
скота. Хозяина скота или пастуха убивают или жестоко избивают,
превращая в калеку. Мы лишены возможности пасти свои стада,
отары и табуны, не можем ездить на своих повозках в город, из
станицы в станицу. Наши жизни и имущество находятся под
постоянной угрозой днем и ночью. По этому поводу мы писали
прошения в адрес начальника области, министра внутренних дел,
вплоть до Государственной Думы, в которых приводились имена
и фамилии убитых и искалеченных чеченцами станичников,
перечислялись их преступления против нас. Мы просили оградить
нас от их набегов. Но до сих пор никакой помощи мы не
получили. У вас есть оружие, защищайте свои станицы сами,
ответил на наше прошение генерал Михеев. Это необдуманный,
иначе говоря, безответственный ответ. Так мог ответить только
человек, которому безразлична наша судьба. Как вы знаете,
военнообязанные казаки редко бывают дома. К примеру, во время
войны с Японией и в годы революции в станицах оставались
только подростки и старики. Даже будь казаки дома, как они
смогут защитить от чеченцев станицы? Они же не извещают
заранее о своем набеге, не сообщают, какими тропами придут.
Они нападают внезапно, в самых неожиданных местах. Вдобавок,
казаки не могут все время стоять на постах, не работая на
своих полях, отложив на неопределенное время все свои дела...

Председатель собрания корректно прервал атамана, речь которого
стала затягиваться:

- О состоянии дел в станицах всем нам хорошо известно,
господин атаман. Какие вы видите пути выхода из этой непростой
ситуации?

- Я не знаю. Мы пытались держать посты на дорогах и тропах.
Из этого ничего не вышло. Пытались не пускать в станицы
чеченцев, работающих у нас. Но и в этом власти нам не помогли.
На самом деле именно эти "мирные" чеченцы и приманивают к нам
воров и разбойников. По нашему мнению, власти должны закрыть
для чеченцев дорогу в станицы.

Большинство членов собрания были землевладельцами и
скотовладельцами, а среди них большинство составляли казаки.
Никто из кумыков и ногайцев на трибуну не поднялся.
По-видимому, они боялись мести чеченцев. У них не было военных
сил, как у казаков, не особо заботились о них и власти,
поэтому они посчитали за лучшее отмолчаться. Кабардинский
богач, владелец конезавода, в коротком выступлении пожаловался
на ингушей. Он напомнил, что выращиваемая ими порода коней
известна и популярна во всем мире вот уже несколько веков.
Ингуши угоняют у них целые табуны, не дают работать. Из-за
непрекращающихся набегов они вынуждены были закрыть
конезаводы, говорил он.

Последним на трибуну поднялся атаман Сунженского отдела. Его
выступление было грозным, атаман то и дело сыпал угрозы.

- Власти не только ничего не делают для обуздания чеченцев,
но в иных случаях выступают их защитником. К примеру, возьмем
обращение земельной комиссии, созданной недавно
Владикавказской городской думой. Туземцы Терской области
испытывают острую нехватку земли пишут они. Казаки согнали
чеченцев с равнинных земель в каменистые горы и ущелья. Не
успокаиваясь на этом, казаки замышляют выгнать их и оттуда,
чтобы захватить участки, освоенные ими на горных склонах,
поднимая туда землю на собственных спинах, пишется в
документе. Казакам не нужны эти камни. Слава Богу, у них
достаточно земли, около двадцати десятин на каждую душу
мужского пола. Есть и запас на будущее - несколько сот тысяч
десятин. Самые плодородные, жирные земли, в недрах которых
есть нефть и лечебные источники. Хотя добывают и продают эту
нефть не казаки, но казаки получают с нее свою долю. У нас уже
накоплен капитал в семь миллионов рублей, который работает и
приумножается из года в год. У нас есть виноградники, стада
и табуны. Есть реки и озера, полные рыб. Богатые сады. Зачем
нам нужны камни этих нищих чеченцев? Вы помните выступление
в Государственной Думе нашего депутата Маслова несколько лет
назад, в котором он со слезами на глазах рассказывал о тяжелой
доле чеченцев? А истошные крики в печати некоторых наших
продавшихся или просто трусливых интеллигентов? Мол, чеченцы
бедствуют, умирают от голода, власти притесняют и угнетают их,
держат в рабстве! Мы хорошо знаем одно. Пока чеченцы живут в
этих краях, в области и на Кавказе не будет мира и
спокойствия. Их всех, поголовно, в том числе женщин и детей,
нужно выселить в северные губернии России, где на несколько
тысяч верст вокруг не будет населенного пункта, который они
могли бы ограбить. Когда они станут охотиться на собачьих
упряжках, поймут, что значит труд. Только тогда оставят они
свой непокорный, дикий, кровожадный норов. Или сдохнут там
все!

Атаман, уверенный в том, что собравшиеся в зале поддержат его
призыв, скользнул вопрошающим взглядом по их лицам и проворно
спустился в зал.

Но ни один слушатель не проронил ни слова...

Идея переселения чеченского народа в северные губернии России
возникла у царского правительства в первые годы войны с ним,
когда чеченцы стали оказывать ожесточенное сопротивление
колонизаторам.


Одни народы Северного Кавказа имели выбранных ими мудрых,
сознательных правителей, которым небезразлична была судьба
своего народа, которые всеми силами пытались объединить народ,
уберечь его от всевозможных напастей. Среди иных народов
каждый род или клан имел своего предводителя. Хотя они и
отставали от современной цивилизации, у них были соблюдаемые
всеми адаты, законы и хоть какая-то власть. Эти народы
почитали своих предводителей, слушались и поддерживали их.
Поэтому царскому правительству было легко строить с ними свои
взаимоотношения.

У чеченского же народа уважаемого, почитаемого и признаваемого
всеми предводителя не было никогда. Не было таких лидеров у
тейпов и тукумов. Чеченцы не хотели вручать власть и свою
судьбу в руки мудрых, мужественных и благородных людей из
своей среды, почитать и беречь их, не хотели кому-либо
подчиняться. Каждый чеченец сам хотел быть первым, пытался
оклеветать или даже уничтожить более умного, благородного и
почитаемого людьми, чем он сам. Он не соблюдал установления
национального адата или шариата, если это не приносило ему
материальной пользы. Был у чеченцев Мехкан-Кхиэл (Совет
старейшин), куда входили самые известные старейшины, который
рассматривал и обсуждал общенациональные проблемы, принимал
важные решения, но не было абсолютно никакой власти или
общественной силы, которая заставляла бы людей соблюдать и
выполнять постановления Совета.

Чеченец не умел уважать, почитать мудрого, благородного
человека, ни в коем случае не хотел склонить перед ним голову,
но уважал, поклонялся и следовал за отважным, сильным и
жестоким человеком. Когда у имама Шамиля спросили, как ему
удавалось держать в повиновении чеченцев, он ответил, что
отсекал головы отказывающимся выполнять его приказы и
соблюдать законы и надевал их на колья; увидевший их чеченец
становился послушным и податливым, как воск.

Самые непокорные из всех народов, оказывавшие самое длительное
и ожесточенное сопротивление русским войскам, одерживавшие над
ними победы и наносившие им наибольший урон, шедшие в
авангарде горских народов, возглавлявшие их борьбу за свободу,
упорно сопротивляющиеся колонизаторам... - все это были
мятежные, свободолюбивые чеченцы. Именно они будоражили
горские народы, поднимали их против России. Чеченцы любили и
желали свободу, но в качестве средств ее защиты могли и умели
использовать только оружие и отвагу. Других средств они не
ведали. Да и не знали чеченцы, что такое истинная свобода. Они
знали и хотели только одну свободу - возможность не
подчиняться ни человеку, ни власти, ни закону. Свобода в их
понимании - это воля каждого делать все, что ему
заблагорассудится.

Поэтому Ермолову, понявшему тщетность усилий по усмирению
этого народа, пришла мысль переселить весь чеченский народ в
северные губернии России. Но он не смог осуществить задуманное
из-за начавшейся войны с турками и персами. Позже царь убрал
его с Кавказа, обвинив в чрезмерной жестокости к горцам.

После этого к идее переселения лет двадцать никто не
возвращался. В 40-х годах XIX века русские войска в Чечне
терпели одно поражение за другим. В 50-х годах, когда уступать
стали уже чеченцы, началась Крымская война, и многие воинские
части пришлось перебросить туда. Крымская война завершилась
победой России и подписанием Парижских мирных соглашений с
Англией, Францией и Турцией. У России появилась возможность
ввести в Чечню новые войска. Чеченцы опять стали уступать под
натиском превосходящей силы врага. Правительство России
вспомнило об идее Ермолова. Переселить чеченский народ в
северные губернии России, раз и навсегда сломить его
сопротивление и тем самым, отрезав эту язву с тела империи,
установить мир и спокойствие на Кавказе. Вначале планировалось
жителей каждого захваченного аула переселять в Вологодскую
губернию. Но на это уходило много времени и средств. В 1856
году в Ставрополе собрался совет высших чинов правительства
и представителей командования войск. На этом совете было
принято решение о переселении чеченцев не в северные губернии,
а в Маныч. Во-первых, он находился недалеко от Чечни, и
переселение чеченцев обошлось бы дешевле. Во-вторых, этот план
давал возможность провести операцию по переселению в сжатые
сроки. В-третьих, хотя Маныч был не особо холодным краем, но
по климатическим условиям мог уничтожить чеченцев не хуже
северных холодов. Голые степи, сухая жара, твердая,
непригодная к обработке земля. Ветра, летом горячие, зимой же,
наоборот, холодные. Большие, болотистые водоемы, ставшие
источниками всевозможных болезней и эпидемий. Не было
абсолютно никакого риска, что чеченцы будут тайно возвращаться
оттуда. С юга дорогу им закрывали донские, кубанские,
ставропольские и терские казаки. С юго-востока - преданные
России, но не дружелюбные к чеченцам, воинственные,
своенравные, разбойничьего духа калмыки и их голые, занесенные
песком равнины. Оказавшись в Маныче, чеченцы вынуждены были
бы навсегда распрощаться с мечтой о возвращении на Родину.
Более того, была надежда, что голод, болезни и лишения
уничтожат там весь этот народ.

Наступил самый благоприятный момент для осуществления этого
дикого замысла. Чеченцы были обессилены. Каждый аул
подвергался сожжению по несколько раз. Ровно половина мужского
населения погибла на войне. Царские войска выжигали аулы,
посевы, пастбища, сады, леса, уничтожали скот. Народ испытывал
голод, был раздет и разут. Сопротивляться дальше русским
войскам не было сил, в случае продолжения сопротивления
реальной становилась угроза физического вымирания нации. В то
же самое время, когда в Ставрополе принималось это решение,
представители чеченского народа побывали у Шамиля и предложили
ему остановить войну и заключить мир с Россией. Они заявили,
что в случае отказа имама, сделают это против его воли.
Представители народа говорили, что они не смогут одолеть
Россию, с которой не справились три сильнейших державы мира,
и что у них нет сил для продолжения войны. Шамиль же ни в коем
случае не хотел прекращать войну. Он знал, что в случае отхода
от него чеченцев, его имамат падет в течение месяца, что
дагестанцы просто сдадут его русским. На свое счастье, имам
знал о ставропольском решении. Он воспользовался этим. Имам
сказал, что в случае прекращения войны русские выселят
чеченцев из родных мест и перебросят их или в края, где вечно
стоит зима, или в сухие, безводные пустыни, где ничего не
произрастает, и там уничтожат их. Вдобавок, русские заставят
их отказаться от ислама и принять христианство. После этого
чеченцы активизировали борьбу против русских войск.

В 60-х годах, уже после войны, эта идея всплыла вновь. Но,
побоявшись, что попытка выселения целого народа может вызвать
его протест, а это в свою очередь может вызвать массовые
протесты, а это в свою очередь спровоцировать возобновление
только-только завершившейся войны, власть ограничилась
переселением в Турцию пяти тысяч самых мятежных чеченских
семей.

После жестокого подавления восстания чеченцев в 1877 году,
идею выселения чеченцев подняли уже в четвертый раз. Ее
инициаторами на этот раз выступили начальники Терской и
Дагестанской областей генералы Свистунов и Медиков. Но это
решение не было принято, и всего лишь потому, что рядом с ними
оказались несколько милосердных, человечных и мудрых высших
офицера. Наиболее активных участников восстания вместе с
семьями сослали в северные губернии, других переселили на
равнину и на этом вопрос закрыли.

Таким образом, в XIX веке, с 1825 по 1877 годы, вопрос о
выселении чеченцев возникал четыре раза. Эта идея до сих пор
жила в головах Кавказских и Петербургских администраторов.
Осуществление этой идеи только обрадовало бы членов
сегодняшнего собрания и казаков. Но они не решались явно
высказывать свои мысли, как делал это атаман.

В зале установилась тишина. Никто не одобрил и не осудил
предложенный атаманом вариант. Тогда встал Ахвердов. В душе
он всем сердцем был за выселение чеченцев. Но умный и хитрый
нефтепромышленник, привыкший быть осторожным в словах и делах,
не хотел, чтобы такое исключительно важное и ответственное
дело рассматривалось на собрании, где он председательствует.

- Господин атаман, здесь собрались не государственные,
политические и военные деятели, мы не имеем права обсуждать
и принимать такое предложение или предлагать его хотя бы
наместнику Кавказа, не говоря уже о Его Императорском
Величестве. Мы промышленники, купцы, землевладельцы и
скотовладельцы. Принять решение о выселении целого народа и
вручить его царю и правительству вовсе не шуточное дело,
господин атаман. Если станет известно, что такой вопрос даже
обсуждался на данном собрании, газеты тут же раструбят об этом
на весь мир, многое добавляя от себя. Такая информация станет
оружием в руках эсдеков и особенно большевиков, которое тут
же направят против нас самих. У них появится повод публично
проклинать нас, и, наконец, это может спровоцировать
выступление чеченского народа против властей. Мы должны
принять здесь такое решение, чтобы у областной администрации
были полномочия и силы для его реализации. Мы не имеем права
переходить эти границы.

В итоге, собрание приняло решение просить администрацию
области исполнить целый ряд решений и постановлений, принятых
ею ранее, но до сих пор не претворенных в жизнь.

В мирном договоре от 1859 года отдельным пунктом определялось,
что у чеченцев остается право на ношение оружие. Позже, когда
это оружие стало стрелять, власти не раз пытались изъять его.
Не сумев сделать это, они запретили чеченцам его ношение. В
последние годы были случаи, когда власти пытались разоружить
отдельные аулы. Но о разоружении целого народа до сих пор
никто не заговаривал. Члены собрания сошлись во мнении, что
источником всех бед в области является наличие у чеченцев
оружия и что только их разоружение может исправить ситуацию.
Собравшиеся договорились направить соответствующее письмо в
адрес начальника области.

Не меньшую угрозу порядку члены собрания видели в чеченцах,
живущих по левому берегу Терека и в выезжающих на временные
работы. 5 мая 1885 года начальник области, наказной атаман
Колюбакин своим постановлением обязал приставов и атаманов
станиц выселить оттуда чеченцев. Тогда, исполняя это
постановление, чеченцев отправили обратно в свои аулы, а их
хутора разрушили. Но подавленные нищетой чеченцы снова
возвращались на эти благодатные земли. Постановление
Колюбакина последние годы не работало. Собрание приняло
решение просить начальника области выселить в горы чеченцев,
живущих по левому берегу Терека и на кумыкской равнине, и не
допускать их туда вновь.

Во время Кавказской войны и после ее завершения на чеченской
земле возвели 22 станицы. Чеченцы не давали спокойно жить
рассевшимся на них непрошенным гостям. Они нападали на
станицы, уводили скот и коней, грабили путников, а изредка
совершали убийства. Одни чеченцы таким образом мстили
захватчикам, других выводила на этот путь нужда, третьи
выходили на разбой из чистого удальства. Злоумышленников
задерживали только в редких случаях. Поэтому ущерб, нанесенный
казакам, возмещал аул, на чьей территории терялись следы
грабителей, или же несколько близлежащих аулов. Такие
карательные действия против чеченских аулов тоже стали
редкостью в последние годы, так как революционная смута внутри
России привлекала к себе основное внимание властей. Или,
вернее будет сказать, чеченцы отказывались выплачивать эти
поборы. Вдобавок, когда следы краж уходили в горы, власти
оказывались бессильными что-либо предпринять. В конце члены
собрания договорились просить власти заставлять чеченские аулы
возмещать весь ущерб, нанесенный и наносимый чеченцами
казакам, тавричанам, кумыкам и ногайцам, вернее, их богачам.

Областная администрация приняла множество решений и
постановлений, направленных против этих злодеяний. 14 декабря
1905 года выходил даже приказ начальника области о введении
в области военного положения. Но всякое начинание
заканчивалось безрезультатно. И настоящее собрание приняло
очень важные резолюции. Но как, какими силами и средствами
претворить их в жизнь? До сих пор всякие средства оказывались
бесполезными. Вокруг этого вопроса разгорелись жаркие
дискуссии и споры. Для выполнения решений собрания нужны были
крупные военные силы во главе с умным и опытным
военачальником. Полицейскими и жандармскими силами и методами
невозможно противостоять чеченцам. С ними придется воевать,
и это будет большая война!

В Чечне есть военные силы. В Ведено, Шатое, Воздвиженской и
в нескольких других крепостях находятся несколько тысяч
солдат. В станицах несколько тысяч вооружейных до зубов
казаков. Есть начальники округов и атаманы станиц. Храбрые,
умные, опытные военные. Что еще нужно?

- Солдаты, дислоцированные в Чечне, не будут воевать против
чеченцев. Разве вы забыли, как они решительно отказались
применить против них оружие в Грозном в 1905 году? Большевики
влили отраву в их головы. Они до сих пор под влиянием
революции. Во-вторых, преследование в горах шаек абреков очень
опасное занятие. Не-ет, от имеющихся у нас здесь воинских
частей толку будет мало, или вообще никакого!

- Казаки полностью отвечают этим требованиям. Они храбры,
выносливы, закалены в боях и имеют немалый военный опыт. Но
самое главное - они испытывают ненависть к чеченцам. Казаки
мечтают отомстить им. Но и они, привлеченные к карательной
операции против чеченских аулов, захватывают людей, грабят
дома и возвращаются в свои станицы. Во-первых, они не хотят
длительное время находиться вне своих станиц, на которые
беспрерывно нападают чеченцы; во-вторых, дома их ждут семьи,
хозяйство, работа.

- Начальники округов? Конечно, они носят военную форму и
погоны. Но это, как говорится, паркетные офицеры, не нюхавшие
пороха. Одни находятся в сговоре с чеченскими бандами, деля
с ними награбленное, другие откровенно трусливы. Более того,
чеченские абреки просто уничтожают мешающего им начальника
округа или офицера. За примерами далеко ходить не надо.
Вспомните Добровольского, Галаева и других офицеров. Жить
среди чеченцев и быть их врагом очень опасно. Каждый хочет
жить...

- Значит, в области нет храбрых, умных, стойких офицеров,
патриотов?

- Храбрых, умных, стойких офицеров сколько угодно, но
патриотов нет. Нынче патриотизм подешевел. Одни офицеры
обосновались в администрации и штабах, в теплых, безопасных
местах. Другие, накопив всевозможными путями капитал,
отстроили особняки и виллы, приобрели хороших коней и фаэтоны,
неплохо устроив, таким образом, свою жизнь. Они выезжают с
женами и детьми в парки, на пикники за город, на отдых в
курорты. Это их устраивает больше, чем быть патриотами и
гоняться за абреками по горам и лесам в зной и стужу, в дождь
и пургу, ежеминутно рискуя своей жизнью...

Но что же делать?

Члены собрания все же нашли выход - собрать отряды
добровольцев из храбрых и жестоких людей, щедро оплачивая их
службу. Наделить добровольцев широкими полномочиями без всяких
ограничений, не привлекая их ни к какой ответственности за
нарушение государственных законов.

Начали искать в области командира для этого отряда. Было
названо множество имен. Никто не упоминал умных, благородных
офицеров. Искали наиболее храброго, жестокого, кровожадного.
Не найдя такого в Терской области, стали искать в соседних
областях. Все сошлись на кандидатуре атамана Кубанских казаков
Вербицкого. Отличился храбростью, героизмом и воинским
мастерством на русско-японской войне. Имеет опыт в подобных
делах. И главное, не знает, что такое жалость. Знаком с
повадками горцев. Все вышеперечисленные стороны своего
характера он показал в 1905 году во время кровавой расправы
над выступлением Пятигорских рабочих и в уничтожении абреков
в Дагестане.

Кое-кто засомневался в возможности найти добровольцев в этот
отряд. Таких быстро успокоили. Найдутся, и не только для
одного отряда, а для целой дивизии, корпуса. Безработные и те,
кто не хочет работать. Искатели легкой наживы. Пьяницы,
готовые продать родную мать за бутылку водки.

Собрание единодушно постановило просить временно исполняющего
обязанности начальника округа генерала Михеева создать из
добровольцев "временный отряд охотников" для окончательного
искоренения зла в области и назначить его командиром казачьего
атамана, войскового старшину Вербицкого.


Строки из печати:

1908 год.

19 марта. Убит возвращавшийся на телеге из Грозного в
Шелковскую Федор Умрихин, который вез строительные материалы.
Чеченцы увели его коней и телегу, забрали стройматериалы и 500
рублей. Следы ведут в Мескер-юрт.

20 марта. Убит возвращавшийся домой на повозке, запряженной
тройкой коней, Ушерелев Дмитрий. Чеченцы увели коней, повозку
и забрали товары, купленные на сумму в 295 рублей. Труп найден
на территории Мескер-юрта.

23 июня. У Ивана Школяра, взломав хлев, увели двух волов.
Следы ведут в Гудермес.

27 сентября. Шестеро чеченцев напали на Ивана Саенко по пути
из станицы на хутор и увели двух коней. Напавшие в ту же ночь
на хутор чеченцы пристрелили сторожевого пса и угнали овец.
Следы ведут в Гудермес.

28 сентября. Напавшие вечером на кутан Саенко пятеро чеченцев
десять раз стреляли в чабана Арефана Неберекутя, ни разу не
попали. Злоумышленники скрылись в Гудермесе.

1909 год.

12 января. Чеченцы напали на кутан Силая Саенкова, убита одна
овца, угнать отару не удалось. В ту же ночь обстрелян сарай
Федора Родиченко, разрушена черепичная крыша.

20 января. Совершено нападение на Филиппа Марафовского и Наума
Иваненко, угнаны трое лошадей.

21 июня. Пятью чеченцами ограблен возвращавшийся из Веденской
слободы Андрей Ребров. Злоумышленники завладели его черкеской,
пятью рублями и хлебом.

12 сентября. У возвращавшегося с дровами из леса крестьянина
из станицы Кахановской Ивана Чебаненко чеченцы отобрали
лошадь. Лошадь найдена на территории Иласхан-юрта.

30 сентября. Возвращавшиеся из станицы Кахановской Евстрап
Бакуленко и Иосиф Цыбин обстреляны четырьмя чеченцами между
Гудермесом и Исти-Су. Цыбин убит.

20 октября. Возвращавшиеся из Амир-Аджи-юрта в станицу
Кахановскую Василий Лужков и Касьян Андрий ограблены напавшими
на них тремя чеченцами. У них отобрали коней и деньги.

В этот же день шестью чеченцами ограблены Семен Якушенко,
Никита Тихоненко, Федор Бабилуров, Владимир Батыров. У них
отобраны кони, деньги, одежда. Следы злоумышленников ведут в
Гудермес.


                     ГЛАВА XV
                     НАЕМНИКИ

                             Если Аллах окажет вам помощь,
                             то нет победителя для вас, а
                             если Он вас покинет, то кто
                             поможет вам после Него?

                             Коран. 3 Сура, 154 аят

Со стороны могло показаться, что собрание во Владикавказе
созвано исключительно по инициативе его участников. Но, судя
по тому, как закипела работа в канцелярии администрации
области на второй же день после собрания, становилось
понятным, кто являлся истинным организатором этого
мероприятия. Сценарий будущей драмы был написан заранее.
Четыре специальных отряда были давно определены - один конный
и три пеших. Первый назвали партизанским, три других -
охотничьими. Уже было подготовлено необходимое им оружие,
обмундирование, были готовы кони и повозки, определены
денежные ставки для рядовых и офицеров, составлены план, карта
и смета общих расходов. Приставы участков во всех округах и
атаманы станиц заранее получили распоряжения, обязывающие их
искать и вербовать добровольцев в охотничьи отряды. Были
готовы инструкции для отрядов и проекты приказов начальника
области. Командиры и офицеры отрядов были уже определены, но
главный герой драмы, войсковой старшина атаман Вербицкий еще
не прибыл. До его приезда на место дислокация отрядов и их
цели особо не афишировались.

Вербицкий был определен на эту роль администрацией области еще
до собрания. После соответствующей беседы с ним и получения
его согласия, он был представлен членам собрания с тем, чтобы
они предложили его кандидатуру как бы от себя. Атаман
Вербицкий был готов приехать, но по сценарию его приезд не
должен был быть таким спешным.

Михеев был наделен огромными полномочиями. Он мог организовать
все сам, без постановлений и просьб собрания. По-видимому,
генерал-губернатор просто подстраховался. В случае провала
плана он мог снять с себя ответственность, сославшись на то,
что пошел навстречу просьбам самых именитых людей области. В
случае же успеха вся слава доставалась ему одному.

Михеев сразу же принял Вербицкого, приехавшего во Владикавказ
через неделю после собрания. Генерал с первого взгляда понял,
что это именно тот человек, который им нужен. Рослый, сильный.
Широкие плечи. Жесткие, стоячие волосы на голове. Узкий лоб,
густые сросшиеся брови. Чуть сплющенный широкий азиатский нос,
большие ноздри. Толстые губы, маленькие, черные, острые
крысиные зубы. Длинные руки с густыми волосами на пальцах. И
совершенно неестественные, маленькие, круглые, разноцветные,
немигающие, словно у змеи, глаза. Льстивый, хриплый голос.

Такая своеобразная внешность указывала на тупой ум, звериную
жестокость, алчность и коварство. Во внешности этого
сорокалетнего человека сочетались свойства медведя, волка,
лисы, суки и змеи. От всех понемногу.

Генерал, довольный экстерьером атамана, потер руки, погладил
густые рыжие усы и чуть заметно улыбнулся:

- Ну что ж, атаман, я думаю, что вы знакомы с криминальной
обстановкой в области. Ваши обязанности, равно как и
обязанности вашего отряда, подробно расписаны в инструкции.
Но мне хотелось встретиться с вами лично. Прежде всего вы
должны осознавать, что задачи, стоящие перед отрядом, имеют
чрезвычайно важное государственное значение. От успешного их
выполнения будет зависеть установление мира и спокойствия не
только в области и на Северном Кавказе, но и на Кавказе в
целом. Источники зла находятся в Веденском, Грозненском,
Назрановском и Хасавюртовском округах, логово же бандитов -
в Веденском округе. Оттуда эта эпидемия распространилась на
весь Кавказ. Ваша задача и задача вашего отряда - вырвать с
корнями это зло, чтобы никогда впредь на этой земле не
появлялись его ростки. Главная же и первейшая ваша задача -
это уничтожение Зелимхана, его шайки и всех его пособников,
а также принимающих и укрывающих их у себя. Арестовывать и
убивать их всех до единого.

- Ваше превосходительство, хватит ли у отряда сил для
выполнения этого очень важного и ответственного задания...

Михеев прервал начальника отряда:

- Мы подумали об этом. В ваше подчинение передаются все
армейские части, находящиеся в области, начальники округов,
атаманы отделов, приставы участков, атаманы станиц. В случае
необходимости вы можете, не испрашивая у меня разрешения,
привлекать роту, батальон, полк, бригаду, артиллерийские
команды. Местным администрациям вменено в обязанность
обеспечить ваш отряд транспортом, провиантом, фуражом. Поэтому
у вас не будет никакого оправдания, если отряд не выполнит
поставленные задачи. Что же касается ваших прав, скажу, что
вам предоставляются все права и полномочия, не противоречащие
закону. Вы можете разоружать туземцев, живущих в названных
мной четырех округах. Всех, кроме тех, кому право ношения и
хранения оружия предоставлено властями. Холодное оружие можно
оставлять, но только у тех, к кому у властей нет претензий.
Перед началом операции в том или ином ауле известите его
жителей о том, что им в дни проведения операции запрещается
покидать аул. Предупредите их, что будут уничтожены на месте
те, кто укрывает разбойников, отказывается сдать оружие, не
подчиняется вашим приказам или попытается скрыться. Другие же,
в соответствии со степенью их вины, будут наказаны штрафами,
конфискацией имущества, тюрьмой и каторгой. В общем, каждый
шаг, каждое слово должны быть глубоко обдуманными и по
возможности безошибочными, каждое карательное действие должно
быть соответствующим закону. Если же население отказывается
выполнять требования власти и закона, вам предоставляется
право наказывать безжалостно. Командиров отрядов мы
определили, но утвердим их только после личной вашей беседы
с каждым из них и вашего одобрения их кандидатур. Набираемые
в отряды люди тоже должны быть всесторонне проверенными и
отвечающими нашим требованиям. Их отбор возлагается на вас и
на командиров отрядов. Отвечать за них будете тоже вы.
Инструкции получите у моего помощника. Есть вопросы ко мне?

- Нет, Ваше Превосходительство.

- Ну что ж! Да поможет нам Бог!

Атаману было понятно все. Генерал дал ему право по любому
надуманному поводу избивать, арестовывать, убивать туземцев,
разрушать, сжигать и грабить их аулы. Атаман же в этом деле
был большим мастером!

На второй же день после беседы с генерал-губернатором
Вербицкий открыл штаб в Грозном и, не откладывая ни на день,
начал активную работу. В Терской и соседних областях, через
неофициальные беседы с приставами и атаманами станиц, заранее
была распространена информация о наборе добровольцев в отряд
и определен день его начала. Поэтому с первого дня работы
штаба сюда нескончаемым потоком шли люди, желающие служить в
отряде. Вначале Вербицкий сам принимал их, но через два-три
дня такой работы поручил это подчиненным. Во-первых, на прием
и беседы уходило много времени, а его у атамана было в обрез,
во-вторых, не нужно было большого ума и труда для отбора
кандидатов. Каждый прибывающий был словно создан для службы
в таком отряде. Безработные офицеры, изгнанные из армии из-за
пьянства, взяточничества или страсти к карточным играм,
проигравшие доверенное им казенное имущество, уголовники,
мошенники, бродяги, пьяницы, воры и разбойники.

В штабе на них не тратили много времени. Каждому задавались
одни и те же вопросы:

- В армии служил?

- Участвовал в войне?

- Принимал участие в подавлении революционных бунтов?

- Стреляешь хорошо?

Многим и эти вопросы задавались только для видимости. Повадки
и черты лица красноречивее любых слов показывали их сущность.
Шрамы на лицах, сломанные носы, татуировки на груди и руках.
Красные от пьянства глаза, мешки под ними. Пожелтевшие и
почерневшие лошадиные зубы. Длинные, как у шимпанзе, руки.
Одного из этих признаков было достаточно для зачисления
добровольца в отряд. Одни рассказывали о своих подвигах во
время службы в армии, полиции или на войне. Были и такие,
которые на русско-японской войне в одиночку уничтожали целую
роту, батальон самураев и камикадзе, или брали их в плен. Были
и захватившие десятки опасных преступников во время службы в
полиции. По их словам, им ничего не стоило уничтожить
Зелимхана и его банду, или доставить их в Грозный, связанными
по рукам и ногам. Все будет зависеть от оплаты их труда.
Атаман знал, что они безбожно врут, но в данном случае главное
было не это, а то, что добровольцы были жестокими людьми,
готовыми за деньги зарезать собственную мать.

С разрешения Михеева люди Вербицкого поработали и в тюрьмах.
Арестанты, готовые служить в отряде охотников, освобождались
из-под стражи.

Но, наверное, было бы не совсем правильно утверждать, что
временный отряд охотников состоял только из таких вот
безнадежных преступников. Хотя основной контингент и был
именно таковым, в отряд записывались и другие категории людей.
Были и такие, кто действительно шел в отряд, только чтобы
послужить царю и отечеству. Были и пострадавшие от чеченцев,
потерявшие из-за них хозяйство, отца, сына, брата, стремящиеся
отомстить горцам. Были и промотавшие все свое состояние в
ресторанах, за карточным столом или в публичных домах,
мечтающие наполнить во время службы в отряде свои опустевшие
карманы. Словом, каждый доброволец, записавшийся в отряд,
готов был за деньги убивать чеченцев.

Прошедшего отбор добровольца заставляли подписывать письменное
обязательство:

- Подписывайся вот здесь. Сим ты обязуешься быть верным Его
императорскому высочеству и Отечеству, не отступать перед
опасностями и трудностями в борьбе со злоумышленниками, не
жалеть на этом поприще своих сил и жизни, и что в случае
проявления с твоей стороны предательства или трусости ты готов
принять самое суровое наказание по законам военного времени...

Штаб в Грозном не справлялся с набором добровольцев. По этой
причине Вербицкий разослал своих офицеров во Владикавказ, в
Назрань, Хасав-юрт и Ставрополь. Отобранных ими людей сразу
же оформляли в отряд. Такая работа позволила к концу февраля
полностью укомплектовать один конный и три пеших отряда.

После утверждения Михеевым командиров отрядов, начальника
штаба и младших офицеров, атаман провел с ними первое
совещание. Или, говоря проще, ознакомил их с инструкцией,
разработанной им на основе инструкции, врученной ему
начальником области:

- Борьба полиции и войсковых частей против разбойников в этом
крае до сих пор больше напоминала игру в прятки, нежели
действительно бескомпромиссную борьбу. Когда разбойники
совершали грабеж или убийство, все дружно пускались за ними
вдогонку, но, как только те укрывались в своих горах,
преследовали, карали попавшиеся под горячую руку аулы и
возвращались обратно. Поэтому, уверенные в безнаказанности со
стороны властей разбойничьи шайки плодятся, совершают все
более жестокие и дерзкие преступления. Наша задача
преследовать и уничтожать их везде и всюду, на небе и под
землей. Безжалостно уничтожать всех, кто помогает им,
предоставляет кров и еду, и таким образом установить в этом
крае мир и спокойствие. Вы поняли: безжалостно уничтожать всех
до единого? Чтобы их потомки до седьмого колена пугались одной
только мысли о краже, разбое или убийстве! Чтобы они знали,
что ни один злодей не уйдет, не спасется от Божьей кары! Наша
цель - уничтожить разбойников, при этом сохраняя наши жизни.
Если разбойник или группа разбойников укрылись в каком-нибудь
здании, не надо тупо лезть на них. Надо занять позиции не
напротив окон и дверей, а по сторонам, где их пули не могут
вас достать, но откуда вы сможете вести прицельный огонь. Одну
дверь или одно окно надо оставлять свободным,
необстреливаемым, чтобы разбойники могли бежать - пристрелить
выскочившего из укрытия не составит труда. Если же они не
поддаются на эту уловку, надо держать под оружейным огнем одну
сторону здания, другую же сторону следует поджечь. Как только
их начнет душить дым или поджаривать огонь, они станут
выскакивать. Самое же главное в нашем деле - это метко
стрелять. Если будешь стрелять метко, ты убьешь врага, если
же промажешь - он убьет тебя. Поэтому каждый доброволец должен
в совершенстве овладеть стрельбой, он должен знать, куда и как
следует стрелять. Спрятавшийся лежащий, бегущий или скачущий
враг должен быть уложен одним выстрелом. Надо научиться
рукопашному бою, уметь использовать в таких случаях винтовку,
шашку, кинжал, штык. Будем обучать этому наших солдат в
течение пары недель. Это я поручаю моему помощнику
штабс-капитану Григорчуку.

Атаман прикурил сигарету и бросил спичку на пол. Глубоко
затянувшись, он оглядел лица офицеров.

- Каждая наша пуля должна поражать разбойника в лоб или висок.
Но знайте, что наш самый опасный враг - это жалость. Наша
доброта, милосердие и гуманизм не сделают диких туземцев
людьми. Их усмирит только страх и жестокость. Чеченцы храбры
лишь тогда, когда превосходят противника в силе и заранее
уверены в победе. Но, видя перед собой крепкую силу, бегут,
поджав хвосты. Если мы станем проявлять милосердие, прольем
больше своей крови. Когда же враги видят, что с нашей стороны
жалости не будет, они бросят оружие и убегут. Его
превосходительство начальник области предоставил нам широкие
права. Мы можем применять оружие против всех, кто откажется
выполнять наши приказы или окажет малейшее сопротивление. Они
же не немые скоты. Понимают, что им говорят. Наши нагайки и
кулаки сделают их послушными. Вышибайте им пулями мозги,
отсекайте им головы шашками, протыкайте штыками грудь, сердце!
Отправляйте их в ад к праотцам!

Вошедший в раж атаман встал и стал расхаживать перед
офицерами:

- Не держите долго отряды в одном пункте. Надо беспрерывно
нападать на чеченцев, и именно оттуда, откуда они меньше всего
ожидают удар. Надо устраивать засады на больших дорогах и
тропах, по которым разъезжают воры и разбойники. Собирайте
сведения о них у населения с помощью подкупа или устрашения.
Щедро платите за информацию о местонахождении разбойника, за
сведения о людях, имеющих оружие. На эти цели с населения
собрана большая сумма денег. Знайте, чеченцы - самые жадные
люди на земле, за деньги они согласятся лишиться собственных
глаз, готовы продать саван с трупа отца. Как говорится,
протягивайте в одной руке пряник, в другой же держите кнут.

После совещания Вербицкий отпустил офицеров, попросив
задержаться своего помощника штабс-капитана Григорчука и
начальника штаба штабс-капитана Вобица. Атаман достал из
тумбочки початую бутылку водки и стакан, налил и выпил, после
чего поставил их перед Григорчуком и Вобицем.

- Наша операция должна завершиться до появления листвы, то
есть где-то в апреле, - атаман прикурил сигарету и глубоко
затянулся. - На дворе март месяц, господа. Он обычно бывает
дождливым. В горах лежит снег, а на хребтах и склонах - снег
и грязь. Но мы не можем сидеть без дела целый месяц. Алексей
Матвеич, вас я попрошу обучить военному делу младших чинов
отряда. Хотя многие из них служили в армии и участвовали в
войне, повторение им не помешает. Для этого есть удобные места
возле крепости Воздвиженской. С одной стороны равнина, с
другой - покрытые лесами горы. Это одно. Второе. Чтобы не
сидеть без дела до апреля, мне кажется, было бы полезным
провести несколько операций по изъятию оружия в равнинных
аулах. К примеру, в Гудермесе, Мескер-юрте или Цацан-юрте,
куда ведут следы многих краж, совершенных в казачьих станицах.
С одной стороны, если устрашим равнинные аулы до начала нашей
главной работы, мы обеспечим себе безопасный тыл. С другой же
- и солдатам не придется скучать без дела. Первую операцию
проведем в Гудермесе. Моя агентура не раз сообщала, что в
базарный день туда съезжается немало разбойников, там продают
оружие и ворованный скот. Даю вам две недели на подготовку
операции. 14 марта в Гудермесе базарный день. Утром там должны
быть разведкоманда 8-го Ширванского полка, сотня хорунжего
Яицкого, сотня Кизлярского-Гребенского полка, временно стоящая
в Кахановской. Если считаете нужным, можете привлечь еще роту
солдат Ширванского полка. Окружите базар, арестуйте
разбойников, отберите у туземцев оружие и ворованный скот.
Сурово накажите всех, кто окажет сопротивление. После операции
отведите отряды в Хасав-юрт. Поручите возглавить операцию
начальнику разведкоманды Ширванского полка штабс-капитану
Ардабьевскому. Я же по ряду неотложных дел еду во Владикавказ.

По главному из этих "неотложных" дел Вербицкий должен был
посетить редакцию газеты "Терские ведомости".

На западной оконечности Качкалыкского хребта, на берегу
маленькой реки Гумс располагается аул Гудермес, рядом с ним
проходит широкая дорога из Грозного в Хасав-юрт, проложенная
среди густых лесов русскими войсками в годы войны и которую
чеченцы называют Военной дорогой.

Рядом с аулом проходит и железнодорожная ветка из Грозного
через Хасав-юрт на Порт-Петровск. Гудермесская железнодорожная
станция - одна из крупнейших на Северном Кавказе.

Станция и окружающая ее русская слобода находятся впритык к
аулу. Там живут железнодорожные рабочие, казаки, русские.
Недалеко отсюда и до казачьих станиц - Кахановской,
Петропавловской, Амир-Аджи-юрта, Джалкинской, Червленной. А
за Тереком, протекающим в двадцати верстах от Гудермеса, -
станицы Шедринская, Шелковская, Гребенская.

Аул Гудермес, состоящий примерно из пятисот дворов, на
протяжении столетий стоял в стороне от истории. Целые века
Гудермес не упоминался ни в хорошем, ни в плохом смысле. Во
времена длившейся многие десятилетия войны, когда разрушались
и выжигались все чеченские аулы, у гудермесцев хватило ума и
смекалки сохранить свои дома целыми, поддерживая хорошие
отношения с обеими воюющими сторонами.

Когда рядом проложили военную дорогу, возвели казачьи станицы,
провели железную дорогу и построили станцию, история вспомнила
о Гудермесе. После войны открыли большие базары в Шалях,
Ведено, Курчалое, Шатое, Девкар-юрте, Урус-Мартане и
Ачхой-Мартане. Теперь же и в Гудермесе. Из-за близости этого
аула к железнодорожной станции, казачьим станицам и
дагестанской границе базар здесь бывал намного крупнее, а
товары разнообразнее. Ачхоймартанцы привозили сюда на продажу
ковры собственного изготовления, веденцы - шерстяную пряжу и
одежду, шалинцы, шаамиюртовцы, девкарюртовцы - керамическую
посуду. Из всех аулов Чечни - кукурузу, пшеницу, просо.

Казаки выставляли на продажу арбузы, дыни, тыквы и другие
овощи, пчелиный мед, вино.

Когда-то Чечня была знаменитым краем пчеловодства. Но
длительная война уничтожила леса и сады, и оно по-тихоньку
пошло на убыль. Вымирало и садоводство. Из-за нехватки земель
не выращивались и овощи.

Поэтому на базаре было мало чеченцев торгующих овощами и
медом. Они главным образом продавали зерно, особенно кукурузу.
Покупателями чеченского зерна были дагестанцы, купцы из
России, Азербайджана, Ирана. Последних здесь стало гораздо
больше после открытия рядом с аулом Гудермес железнодорожной
станции. Зерно ссыпалось в огромные амбары, отстроенные возле
станции, и, по мере накопления, загружалось в вагоны для
отправки в эти страны.

День выдался теплым и ясным, по этой причине сегодня на базаре
было особенно многолюдно. Длинные ряды торговцев выставили
свои товары: ковры, истанги21, черкески, башлыки,
каракулевые и бараньи папахи, бешметы. В другом ряду - плуги,
колеса для телег, подносы, ложки, глиняная посуда. Отдельно
продавались косы, серпы, топоры, лопаты, вилы и другие
инструменты. Особняком сидели дагестанцы, торгующие медными
кудалами, кумганами, глиняной посудой. С краю, отдельно от
основного базара, располагались продавцы скота и казаки со
своими овощами и ягодами. Здесь сновали одетые в черкески и
бешметы чеченцы и не слишком отличающиеся от них по одежде
казаки, железнодорожные рабочие в униформе и русские мужики,
чеченские и русские женщины. Здесь слышались диалоги на
нескольких языках и на особом, не принадлежащем никому, общем
и доступном для всех базарном языке.

21 И с т а н г - войлочный ковер или палас.


Когда солнце поднялось довольно высоко, и базарная площадь до
отказа наполнилась людьми, неожиданно раздались какие-то
крики. Ничего не понимающие продавцы и покупатели стали
тревожно озираться по сторонам.

- Зелимхан!

- Абреки!

Засовывая товары в мешки, загружая их в телеги, русские стали
спешно покидать рынок. Чеченцы же, зная, что абреки не
навредят им, спокойно стояли у разложенных товаров.

Ситуация изменилась в течении нескольких минут. В базарную
толпу, размахивая нагайками, ворвались казаки хорунжего
Яицкого. За ними, выставив вперед винтовки с приткнутыми
штыками, шли солдаты Ширванского полка. Вскоре перед
шокированной толпой появился руководитель операции
штабс-капитан Ардабьевский. Этот высокий, широкоплечий смуглый
офицер с тонкой талией, большим носом и ухоженными густыми
усами был известен в области своей храбростью и рвением в
службе.

- Базар окружен! Оставайтесь на своих местах! Всем, у кого
есть оружие, сдать его! Винтовку, револьвер, шашку, кинжал.
По любому, кто окажет сопротивление или попытается скрыться,
будет открыт огонь! - кричал он, с трудом удерживая на месте
разгоряченного коня.

Солдаты и казаки начали свою работу. Не дожидаясь, пока
человек снимет с пояса и отдаст кинжал, они обрушивали на
голову и грудь несчастного град ударов нагайкой и прикладами.
В поисках оружия разбрасывали сено с арб и телег, высыпали
прямо в лужи и грязь зерно из мешков. Когда стали обыскивать
женщин, некоторые попытались оказать сопротивление. Это еще
более разозлило доблестных представителей русской армии и
казачества, лихо воюющих с безоружными горцами и их женщинами.
Со всех сторон доносилась матерщина вояк, сыплющих на людей
удары прикладами и шашками плашмя, крики и визг женщин. Базар
превратился в невообразимый хаотичный клубок. Никто не обращал
внимания на убитого или раненого. Люди и кони топтали упавших
и не сумевших встать. Испуганные кони и скот, выставленные на
продажу, рвали веревки и уносились прочь от людей.

Услышав выстрелы и крики людей, на базарную площадь прискакал
красивый чеченец пятидесяти лет, одетый в голубую суконную
черкеску, украшенную серебряными вышивками, в высокой
каракулевой папахе. Поискав глазами офицера, он подскакал к
хорунжему Яицкому.

- Что все это значит, господин офицер? Хорунжий нахмурил лоб
и уставил красные пьяные глаза на чеченца.

- А ты кто такой?

- Я старшина этого аула. Лицо хорунжего скривилось.

- Старшина, говоришь? Клоун ты, самый что ни на есть клоун!
Если ты старшина, почему держишь здесь этот разбойничий базар?
Урядник! - позвал он обросшего, похожего на медведя казака.
- Урядник Тонкогубов! Разоружить этого разбойника!

Урядник приблизился к чеченцу.

- Отдайте оружие, господин старшина!

- Право на ношение оружие мне предоставлено властью. Урядник
посмотрел на хорунжего.

- Урядник Тонкогубов! Выполняйте приказ!

Когда к нему на помощь пришли два казака, урядник стеганул
старшину нагайкой по голове. Тот в ответ рассек щеку урядника
плеткой и схватился за револьвер. Но навалившиеся с разных
сторон казаки стащили его с коня и стали избивать нагайками
и ногами. В этот момент к ним подошел Ардабьевский.

- Кто это такой, хорунжий?

- Говорит, что старшина этого аула.

- Отпустить его! - приказал штабс-капитан казакам. Драка
прекратилась. Старшина выплюнул кровь изо рта и оглядел свой
ремень. На нем висели пустые ножны и такая же пустая кобура.
Из носа урядника текла кровь вперемешку с соплями. Один его
глаз уже посинел и сильно распух, на лбу остался красный след
от удара плетки. У второго казака были выбиты зубы, лицо
третьего не пострадало.

- Покажите документы, - приказал Ардабьевский старшине.

Тот достал из нагрудного кармана бешмета бумаги и протянул их
штабс-капитану.

- Верните ему оружие, - приказал Ардабьевский, ознакомившись
с документами.

Старшина вложил кинжал в ножны, спрятал в кобуру револьвер,
стряхнул с себя комья грязи и повернулся к хорунжему:

- Господин офицер, одиннадцатый пункт инструкции Его
превосходительства начальника области запрещает отбирать
оружие у находящихся на государственной службе чеченцев. Вы
грубо нарушили его. Второе, вы приказали троим казакам избить
меня, зная, что я старшина этого аула. Я напишу жалобу на имя
начальника области с подробным рассказом об этом инциденте с
просьбой призвать вас к ответу и соответственно наказать.

После этого старшина повернулся к уряднику:

- Ты же, трусливая сука, свинья вонючая, запомни! Я надену
платок собственной жены, если не отомщу тебе!

Слова старшины никак не задели хорунжего. Он знал, что,
во-первых, куда бы и что бы ни написал чеченец, он не найдет
свидетелей и, во-вторых, даже если свидетели и найдутся, его,
русского офицера, никто не накажет из-за такого пустяка. Но
угроза в адрес урядника попала в цель. Тонкогубов жил в одной
из станиц Затеречья, чеченцам не составляло особого труда
найти и убить его.

Ардабьевский, преследовавший какую-то свою цель, миролюбиво
заговорил:

- С нашей стороны была допущена ошибка, старшина, мы просим
прощения. В это трудное, сложное время порой бывает трудно
отличить добро от зла, правду от лжи. Все мы заняты одним
делом, служим одной стране и одной власти. Не будем искать
правых и виноватых. Прошу вас находиться рядом со мной.

Старшина молча подошел к своему вороному коню, стоявшему
поодаль, похлопал его пару раз по шее и, вставив ногу в
стремя, ловко вскочил в седло.

Операция имела явно не тот итог, на который рассчитывал
Ардабьевский. Базарная площадь представляла собой ужасное
зрелище. Рассыпанные в грязи кукуруза, пшеница, пшено,
кукурузная и пшеничная мука. Валяющиеся колеса, плуги, детские
качалки, косы, серпы, разбитая глиняная посуда и многое
другое. За два часа работы не было захвачено ни одной
винтовки, ни одного револьвера, не выявлено ни одной
украденной коровы или коня. На площади валялись четыре трупа
и десять тяжелораненых человек. По-видимому, это были не все
жертвы и не все пострадавшие. Многих из них забрали с собой
односельчане, знакомые или родственники, а легкораненые ушли
сами.

Когда несколько лет назад такая же трагедия разыгралась на
Грозненском базаре, демократическая печать и рабочие подняли
большую шумиху. Это преступление, унесшее жизни семнадцати
чеченцев, власть списала тогда на пьяниц и уголовников, хотя
главным виновником трагедии являлась она сама. Сегодня же всю
эту дикость в Гудермесе сотворили не уголовники, а части
регулярной армии. Во главе с ним, русским офицерам,
штабс-капитаном Ардабьевским.

Демократическая пресса опять поднимет шум, рабочие выйдут на
митинги. Во всем обвинят его, Ардабьевского. Тогда, в отместку
за убитых в Грозном чеченцев, Зелимхан высадил с поезда на
Кади-юртовском разъезде семнадцать русских и расстрелял их.
Кто знает, что он натворит сейчас? Ардабьевский ведь тоже не
хочет умирать, у него тоже есть семья. А у Зелимхана очень
длинные руки. Он не привык прощать такое...

Солдаты и казаки же, наоборот, были очень довольны исходом
операции. Их двухчасовой труд принес неплохие материальные
плоды. Солдаты несли подмышкой и на плечах бурки, башлыки,
папахи, кинжалы. К казачьим седлам тоже были приторочены
ковры, истанги, бурки, мешки, наполненные всевозможными
товарами.

До сих пор был только один случай, когда наказали казака,
убившего чеченца. В позапрошлом году в Грозном состоялись,
один за другим, два судебных разбирательства. Чеченца,
угнавшего у казака коня, приговорили к трем годам и шести
месяцам; казака же, убившего чеченца - к трем годам. Наказание
же офицера, грубо нарушившего закон во время проведения
жестоких акций против чеченцев, заключалось в административном
взыскании и переводе в другой национальный край с сохранением
прежних должности и звания.

Все это было хорошо известно штабс-капитану, Но он не хотел,
чтобы в печати и на рабочих митингах клеймили позором звание
русского офицера, которое он свято берег и хранил чистым до
сих пор. Поэтому Ардабьевский искал хоть какое-нибудь
оправдание сегодняшним событиям.

- Кто эти люди на арбах? - спросил он, указывая пальцем
вперед.

- Не знаю. По-видимому, приехали забрать отсюда убитых и
раненных.

- Пошли, подойдем к ним.

Это были аульский мулла и около десятка гудермесцев. Они
осторожно укладывали на устланную на арбы солому трупы и
прикрывали их истангами. Раненых уложили на другие арбы,
отдельно от убитых. Пробитые черепа, сломанные руки, ноги,
ребра. Одни стонали, другие, стиснув зубы, с трудом
сдерживались.

- Спросите у них, знают они этих убитых и раненых, откуда они?

Старшина перевел вопрос штабс-капитана.

- Они не знают?

- Что они собираются делать с ними?

- Трупы будут держать в мечети, пока не появятся родственники
убитых, а раненых расселят по домам местных жителей. Нельзя
же оставлять их здесь.

- Конечно, конечно. Это же все-таки люди, хотя и разбойники.

Старшина бросил на штабс-капитана недовольный взгляд.

- У меня к вам просьба, старшина. Когда появятся их
родственники, узнайте фамилии этих погибших и из какого они
аула. Нам понадобятся документы, подтверждающие их
принадлежность к разбойникам.

Пораженный старшина какое-то время молчал, удивленно
уставившись на Ардабьевского.

- Это не входит в мои обязанности, господин офицер.

- Они же убиты на вашей территории.

- Это не моя территория. Базарная площадь находится между
аулом и станицей. Расследовать происшествие обязаны начальник
округа, пристав и полиция. Я отвечаю только за свой аул.

- Хорошо. Эти документы составит пристав. Но вам нужно
поставить под ними свою подпись, как свидетелю.

- Ни в коем случае, - категорично сказал старшина. - Сюда на
базар приходит много народу. Из всех чеченских аулов и
казачьих станиц. Из России, Азербайджана, Дагестана, Ирана.
Отовсюду. Откуда мне знать, что это за люди? Повторяю, я
отвечаю за свой аул и только. Как говорят у вас, у русских,
сами расхлебывайте заваренную вами кашу!

Старшина Гудермеса, рассерженный устроенным здесь русскими
апокалипсисом, выведенный из себя напавшими на него казаками,
просто забыл слезть с коня, когда подходил к старцам и трупам,
как это принято у чеченцев. Вдруг спохватившись, он проворно
соскочил с коня и, подбежав к односельчанам, стал им помогать.

При других обстоятельствах Ардабьевский говорил бы с этим
чеченцем совсем по-иному. Но опасаясь последствий сегодняшних
событий - плачевных для себя последствий, - штабс-капитану
приходилось сдерживаться, выискивая наиболее миролюбивые
выражения. Но все оказалось напрасным. А угрозами добиться у
старшины чего-либо было невозможно, это он показал со всей
ясностью.

"Придет день, когда я поговорю с тобой по-другому!" - подумал
штабс-капитан, плюнул в сторону и, ворча себе под нос, ускакал
прочь.

...Ардабьевский как в воду глядел. Газеты подняли шум.
Зашевелилась чеченская интеллигенция. В Грозном прошел митинг,
хотя и не очень большой. Все они требовали строго наказать
виновников трагедии в Гудермесе. Вербицкий упорно настаивал
на своем, утверждая, что на базаре в Гудермесе они имели дело
с разбойниками, торгующими ворованным скотом, что убитые и
раненые чеченцы - это бандиты, оказавшие отряду вооруженное
сопротивление. Созданная для расследования этого инцидента
официальная комиссия установила, что утверждения Вербицкого
не имеют под собой никакой почвы, что убитые и раненые на
базаре горцы - мирные люди, чистые перед властью и законом.

Но виновные, как всегда, остались безнаказанными. Ведь чеченцы
были вне законов империи...


                    ГЛАВА XVI
                 ГРОЗНЫЕ ПРИЗЫВЫ

                             Зелимхан неуловим. Его оберегают
                             250 тысяч чеченцев.

                             Профессор П. И. Ковалевский

Последний год прошел для гатиюртовцев относительно спокойно.
Власти не особенно беспокоили Гати-юрт. Во главе аула остались
Сайд и его сообщники. С ними-то аульчане справлялись без
особых усилий, но у них не было сил для противостояния более
высоким властям. Люди готовились к весеннему севу.
Ремонтировали и смазывали телеги, меняли неисправные детали
плугов, боронов. Волов и быков вволю кормили и не привлекали
ни к каким работам, давая им, таким образом, набраться сил
перед началом полевых работ.

Вечерами аульчане засиживались допоздна на площади в центре
аула, где обычно собирались, обсуждая последние новости,
которых они узнавали у проезжих горцев или у совершивших
поездку на равнину гатиюртовцев. Известия эти, пока добирались
до них, обрастали домыслами, иные новости оказывались вообще
беспочвенными.

О событиях в Гудермесе гатиюртовцы знали во всех подробностях.
Несколько их аульчан стали свидетелями нападения отрядов
русской армии и казаков на безоружных людей. Были в Гати-юрте
и пострадавшие. Дурде, ездившему в Гудермес продавать фасоль,
выбили зубы и разорвали ухо. Но это было ничто по сравнению
с понесенным им ущербом - у Дурды пропало два полных мешка
фасоли.

Но больше всего людей встревожила другая новость.
Поговаривали, что сардал области издал приказ задержать или
уничтожить Зелимхана, абреков, воров, разбойников и иных
злоумышленников, разоружить чеченцев и ингушей. Такие приказы
выходили и раньше. Но сейчас, по сведениям горцев, для
исполнения этого приказа сформировали какое-то особое войско,
состоящее из оголтелых головорезов. Говорили, что на базаре
в Гудермесе бесчинствовали солдаты и казаки именно из этого
войска.

Со вчерашнего дня в ауле ходили слухи, что приказ этот уже
поступил к Сайду, и что в пятницу он ознакомит с ним аульчан.

Сегодня, по завершению пятничной молитвы, мулла Хюси попросил
людей задержаться на площади перед мечетью. Все мужское
население аула присутствовало на обязательной коллективной
молитве, они заполнили площадь. На уложенных у заборов
специально для таких случаев длинных бревнах расселись старики
- Али, Ахмад, Арсамирза, Лорса и другие. Остальные стояли на
ногах. Когда шум затих, Сайд вышел вперед:

- Как вы знаете, ходят слухи о том, что сардал области издал
приказ об аресте или уничтожении абреков и о разоружении
чеченцев. Этот приказ поступил и к нам. Старшинам поручено
довести его до жителей каждого аула. Более того, офицер,
которому поручено исполнение этого приказа и который командует
специальным войском, перед тем, как начать действовать,
выступил с обращением к чеченцам. Выслушайте приказ сардала
и это обращение.

Абди вышел в центр круга, развернул одну из газет, которых он
держал в руках, кашлянул, поправляя голос, и стал громко
читать:

"ПРИКАЗ №16"

от 17 марта 1909 года. г. Владикавказ.

Еще до вступления моего на пост начальника области, мне
неоднократно приходилось слышать, что в области царят грабежи,
разбои и воровство, при этом в таких размерах, что жизнь
мирного трудящегося населения становится невозможной. Слухам
этим я, признаться, не придавал большого значения. Но в
настоящее время, когда я ознакомился с жизнью области, мне
пришлось, к сожалению, убедиться, что все слышанное ранее -
горькая правда. Мне пришлось убедиться, что целый ряд
преступлений: грабежи, воровство, разбой; нападения
вооруженных шаек на хозяйства и хутора, угон целыми стадами
скота и табунами лошадей, принадлежащих не только частным
лицам, но и целым сельским обществам; убийства на улицах сел
и даже городов, не говоря о больших дорогах; нападения на
станции железных дорог; затем глумление над жертвами
нападения, вроде изнасилования женщин на глазах их мужей,
отцов и братьев, наконец, увоз и пленение отдельных лиц с
целью получить за них большой выкуп, - все эти, повторяю,
преступления сделались настолько обычными явлениями, что уже
перестают вызывать удивление окружающих.

Действительно, при таких условиях не может быть и речи о
мирной трудовой жизни. И это мы видим на примере: казаки еще
кое-как борются со злом, но крестьяне и немцы-колонисты
массами бегут из края; земледельцы и арендаторы-овцеводы
бросают свои хозяйства и переселяются в города, терпя большой
ущерб в деле; одни хозяева не могут по пять лет посетить свои
хозяйства, другие не могут осуществить своего права аренды и
собственности на землю и так далее, а в результате -
промышленная и торговая деятельность резко падает. Край
разоряется. Завтрашний день человека не обеспечен. Нечего
говорить, что государство не может допустить такого порядка
вещей, и я, как представитель власти, которому высочайше
вверено попечение о нуждах, благе и мирном преуспеянии
области, считаю своим первым и священным долгом приложить все
силы к тому, чтобы искоренить это зло и, не останавливаясь
перед самыми суровыми мерами, подсечь его в самом корне, не
ожидая, пока зло это разрастется до опасных размеров..."

Абди оторвал взгляд от газеты и оглядел собравшихся. Люди
молча слушали. Абди продолжил.

"Однако, намечая ниже ряд мер для борьбы с указанными
преступлениями, я вместе с тем хотел бы рассчитывать на
благоразумие самого населения, особенно туземного, от участия
которого в деле подавления зла в большой степени зависит
возможность предотвратить применение тех или иных строгостей.

Население, во имя собственного благополучия, должно, наконец,
сознать, что нельзя рассчитывать на спокойное и безбедное
существование, когда под одной крышей с ним живут воры и
разбойники, которых оно укрывает; когда население дает им
поедать, подобно саранче, все, что создает в поте лица и
зарабатывает мирный труженик.

Ведь пора же, наконец, установить такой порядок, чтобы честные
люди властвовали и держали в страхе воров и разбойников, а не
наоборот.

Всем, и большинству туземцев в том числе, известно, что
русская власть - не враг туземцу. Она уважает его религию, не
нарушает его обычаев и адатов, не обременяет государственными
повинностями.

Но она требует только одного: живи мирно и честно, трудись и
дай возможность трудиться другим. Требование государственной
власти в данном случае ничуть не расходится с требованиями
закона пророка Мухаммада. Коран предполагает суровое наказание
для воров и разбойников, а имам Шамиль за воровство отсекал
руки и ноги.

К сожалению, несмотря на все это, порок не только не исчезает,
но далее разрастает, находя сочувствие и поддержку в широких
кругах населения. А вместе с тем все усилия администрации в
деле искоренения этого зла до сих пор не достигали цели..."

- Клянусь Аллахом, в чем-то этот сардал действительно прав!

- Если и христиане упрекают нас в невыполнении требований
Аллаха и пророка, наступило, видимо, время крепко подумать,
до чего мы докатились!

- Мы отошли от веры!

- Дослушаем до конца, люди!

Люди затихли. Абди возобновил чтение.

"...Как известно, с наступлением теплого периода года
преступность растет, поэтому населению необходимо теперь же
подумать над этим вопросом и заблаговременно освободить себя
от порочных элементов. Со своей же стороны, дабы дать
возможность полевым работам протекать в полной безопасности,
я намечаю в настоящее время ряд мер к искоренению зла, каковые
заключаются в следующем:

1. Я вхожу с представлением о выселении порочных лиц в
отдаленнейшие от железной дороги места Сибири и Средней Азии
вместе с семействами.

2. Возлагаю на войскового старшину Вербицкого специальное
поручение по ловле и уничтожению вооруженных разбойничьих шаек
в пределах Хасав-юртовского, Веденского, Грозненского и
Назрановского округов при помощи поступающих в его
распоряжение партизанской конной и трех пеших охотничьих
команд и на основании особой, данной для действий, инструкции.

3. Объявляю вместе с сим приказом означенную инструкцию во
всеобщее сведение и вместе с тем предупреждаю жителей, что
оказавшие сопротивление или уклонившиеся от выполнения данной
инструкции будут строго наказаны.

Вместе с тем полагаюсь на подведомственных мне
административных лиц, что они проявят самую дружную и
энергичную деятельность в разрешении возложенной на них
задачи; призываю и все местное население, всех тех, кому
дороги интересы родины и ее процветание, благо и безопасность
ее жителей, сплотиться и оказывать мне самое широкое
содействие в этом деле, памятуя, что только при условии полной
взаимопомощи возможна плодотворная работа во всех делах и, в
частности, в искоренении зловредного абречества и
восстановлении нормальной жизни в области.

Временно исполняющий обязанности
начальника Терской области
генерал-лейтенант, наказной атаман Михеев".

Когда Абди закончил чтение и свернул газету, среди толпы
возник шум. Солта Солтханов протиснулся вперед, собираясь
что-то сказать.

- Подожди минутку, Солта, - остановил его Сайд. - Послушаем
сначала обращение офицера, после этого выскажется каждый
желающий.

Солта недовольно покрутил головой, махнул рукой и отошел в
сторону.

Али, который никогда не посещал сходы и показывался на людях
только на чьих-нибудь похоронах, сегодня попал на это
мероприятие из-за пятничной молитвы. Он и сидящий рядом с ним
Арсамирза слушали Абди, но мысли обоих были далеко в Турции.
Племянник Али, единственный сын Арзу Магомед и сын Арсамирзы
Эламирза, тоже единственный, пропали без вести несколько лет
назад. Неизвестно, живы они или нет. Магомед и Эламирза
входили в число лидеров антивоенного мятежа на русско-японском
фронте. Во время арестов обоим удалось бежать. Военно-полевой
суд, состоявшийся в Мукдене, приговорил их товарищей к
различным срокам каторжных работ. И вот несколько месяцев
назад из Турции пришли известия о том, что Магомед и Эламирза
после трех лет мытарства добрались до Турции, что они
устроились у местных чеченцев и не могут вернуться домой, так
как русские власти тут же схватят их и сошлют в Сибирь. Такие
вести очень обрадовали Али и Арсамирзу. У них не было
сомнения, что будь Магомед и Эламирза дома, они однозначно
находились бы рядом с Зелимханом. А жизнь абрека сопряжена с
ежеминутной опасностью, смерть ходит за ним по пятам.

- Нас никто не обязывал знакомить вас с обращением этого
офицера, - произнес Сайд. - Но вам не помешает знать, что он
говорит. Читай, Абди.

Абди развернул другую газету.

- Вербицкий, командир специального отряда, сформированного для
разоружения населения, задержания абреков и других
злоумышленников, для окончательного уничтожения преступности
в этом крае, выступает со следующим обращением к чеченцам и
ингушам:


"Приказом по области я, войсковой старшина Вербицкий, назначен
искоренить разбойничество в родном нам крае. Обращаюсь поэтому
к чеченскому и ингушскому народам и всему туземному населению.

Чеченцы, ингуши! Вы - храбрые племена! Слава о вашем мужестве
известна по всей земле: ваши деды и отцы храбро боролись за
свою независимость, бились вы и под русскими знаменами во
славу России.

Но за последние годы между вами завелись люди, которые своей
нечистой жизнью пачкают, грязными делами позорят вас. Эти
отбросы ваших племен все свои силы направили на разбой и
воровство, заливая краской стыда ваши честные лица. Имам
Шамиль за разбой рубил им головы, а за воровство отсекал им
лапы.

Правительство решило положить конец всем творящимся ими
безобразиям. Оно требует, чтобы каждый пахарь, купец, пастух
и ремесленник, к какому бы племени он не принадлежал, мог
спокойно трудиться на свою и общую пользу.

Призываю честных людей сплотиться и перестать якшаться с
ворами и разбойниками, изгнав их из своей среды и лишив их
свободы святого гостеприимства.

Я обращаюсь и к вам, воры и разбойники.

Объявляю вам, что ваше царство приходит к концу. Я поймаю вас,
и те, на ком лежит пролитая при разбоях кровь, будут повешены
по законам военного времени. Поэтому советую вам помнить мои
слова и отнюдь не отдаваться моим отрядам живыми, а биться до
последней капли крови. Кто не будет трус, умрет как мужчина,
с оружием в руках.

Все же, кто не отдался целиком самим Кораном осужденному
пороку воровства и разбоя, опомнитесь и займитесь мирным
трудом. Возрастите ваших детей в почитании закона и выучите
их в школах во славу пророка Магомета и в пользу своего
народа!"

Когда Абди свернул прочитанную им только что газету и отошел
в сторону, к собравшимся обратился Сайд:

- Прежде чем вы начнете высказываться по поводу приказа
сардала и обращения офицера, я бы хотел сказать вот что. Хотя
этот генерал и этот офицер христиане, мне кажется, что во
многом они правы. И в самом деле, русская власть не оскорбляет
нашу религию, не мешает нам соблюдать предписания ислама. В
каждом ауле действует мечеть, а в крупных аулах их по два и
по три. Функционируют медресе, где наши дети могут получить
религиозное образование. В Чечне живут авлияи и алимы. Власти
уважают наши национальные обычаи, традиции и адат. Коран и
хадисы научили нас отличать добро от зла, чистое от грязного,
дозволенное от недозволенного. Аллах призывает нас
пользоваться только тем, что добыто собственным трудом,
запрещает прикасаться к чужому имуществу, воровать, убивать
людей, совершать другие злодеяния...

- Сначала сами откажитесь от злодеяний! - крикнул Солта. - Мы
не воруем и не грабим! Расскажите лучше о себе!

- О нас говорили и говорят многое, Солта. Сегодня речь не об
этом. Русская власть требует от нас лишь то, что требуют Аллах
через Коран и пророк в своих хадисах, мы же не соблюдаем
требовании религии, ни властям не подчиняемся. Поэтому беды
и несчастия преследуют нас, мы бедны и находимся под
постоянной угрозой. Как эпидемия, как мор распространилось по
Чечне зло. Власть призывает нас оказать ей помощь в борьбе с
бандитами, которые впились в тело народа, словно ненасытные
пиявки. Сардал призывает нас не укрывать разбойников, не
помогать им, если мы хотим жить в мире и спокойствии, мирно
и честно трудиться. Он говорит, что пока у населения есть на
руках оружие, преступления не прекратятся. Если же вы не
поможете ему в борьбе со злом и в разоружении населения,
предупреждает сардал, он уничтожит разбойников поголовно и
жестоко накажет всех, кто так или иначе помогает им. Если
дойдет до этого, можете не сомневаться, погибнет немало
невинных людей, женщин, стариков и детей отправят в Сибирь,
будет разрушен не один аул. Если мы не возьмемся за ум,
пострадает и наш аул, потому что абречествуют и два наших
аульчанина: Доша и Хомсурка. Я не говорю, что они занимаются
грабежами и убийствами. Они вышли на трепу абречества, пытаясь
спастись от возмездия властей. Но для властей любой абрек -
грабитель и убийца. Не сегодня, так завтра здесь появятся
русские войска и потребуют у нас их выдачи и сдачи оружия. Что
нам тогда делать?

С трудом сдерживавший себя Солта единственной рукой растолкал
людей и вышел вперед:

- По твоим словам, Сайд, выходит, что русский царь и сардал
- Божьи ангелы, а чеченцы - дикари без всякой веры и Бога. Что
эти гяуры пытаются направить нас на путь истины, ислама,
устроить для нас рай на земле, а дикие чеченцы упорно
противятся этому. Ты, Сайд, и они, вы все во все горло кричите
о паре сотнях ограбленных или убитых чеченцами русских, но не
говорите даже слова о том, как русские, их цари и власть
уничтожали и уничтожают чеченский народ. Как вырезают,
выжигают целые аулы, как угнетают оставшихся в живых, как
чеченцев ежедневно сотнями угоняют в Сибирь. Почему ни ты, ни
сардал не говорите о нищете и голоде, которые испытывает
народ?

С момента своего возвращения с фронта Солта не упускал ни
одного случая, подобного сегодняшнему, чтобы не поддеть Сайда.
Но Сайд терпел. И потому, что отец Солты был его фронтовым
товарищем, и потому, что Солта был в два раза моложе него. И
потому еще, что оставшийся калекой Солта вообще был всегда
злым. Все знакомые уважали его отца Солтху за отвагу,
стойкость, верность и уравновешенность. Он не был таким
вспыльчивым и задиристым, как сын. Учитывая все это, Сайд
каждый раз сдерживал себя. Но сегодня не выдержал и он:

- Слушай, Солта, почему ты каждый раз, когда собираются люди,
поднимаешь этот визг против меня? Здесь же, кроме тебя, сотни
людей. Твои ровесники и ровесники твоего отца. Чем ты
недоволен? Если ты так ненавидишь этих русских, их царя и их
власть, почему поехал воевать за них за деньги? Почему
пожертвовал для них свою руку? Или ты не знал тогда, что они
уничтожили половину твоего народа, разрушают и выжигают аулы,
угоняют в Сибирь твоих соплеменников и угнетают оставшихся в
живых?

- Знал. Меня отправили на войну нищета и голод. И твои байки.
Я-то поехал убивать христиан за христианские деньги, почему
же ты пошел в составе войска русских - врагов твоего народа,
убивать турков-мусульман? Ты и твой отец ведь не бедствовали?

- Между прочим, твой отец тоже убивал там турков!

- И моего отца отправила туда проклятая нужда! Потом он жалел
об этом!

Поняв, что этот спор может перейти если не в открытую ссору,
то излишнюю напряженность на сходе вызовет однозначно,
Арсамирза встал со своего места:

- Замолчите оба! Хватит! Солта, ты не знаешь своего места.
Здесь присутствуют ровесники твоего деда, ты же всегда лезешь
вперед. Что это за упреки? Разве вам есть в чем упрекнуть друг
друга? Ты, Сайд, и ты, Солта, и мой сын, все вы продались
врагу чеченского народа, русскому царю, и пошли на войну,
чтобы убивать людей за деньги. Разве Аллах призывает нас
добывать хлеб убийством людей? Человек, если он хоть чуточку,
хоть на волосок мусульманин, не будет убивать другого человека
ради денег. Лучше сидите тихо, поджав уши, ведь вы навлекли
позор на свой народ! Поймите это и помните всегда. Али,
выскажи свое мнение о сегодняшнем деле.

Али тяжело встал, вышел вперед и стал, опершись обеими руками
на посох. Его печальные глаза сначала уставились в землю,
потом медленно прошлись по лицам собравшихся.

- Прежде чем обратиться к вопросу Сайда, я бы хотел сказать
несколько слов вот о чем. На войне с русскими погибли мои отец
и брат. Брату тогда было всего пятнадцать лет. Были убиты мои
мать и сестра, убежавшие от войны в лес. Брату Арзу было
шестнадцать, а мне - пятнадцать лет, когда мы с ним ушли на
войну, чтобы отомстить русским за смерть отца, матери, брата
и сестры. Мы воевали шестнадцать лет. На моем теле множество
шрамов от ран, полученных на этой войне, так же, как и на
телах тысяч выживших чеченцев. Выехавший в Турцию вместе с
переселенцами, изгнанными из родных краев русским царем, мой
брат Арзу погиб на русско-турецкой границе, когда вместе с
другими чеченцами пытался вернуться обратно в Чечню. После
возвращения на Родину я был схвачен властями и сослан в
Сибирь, где провел тридцать восемь лет и откуда вернулся
только четыре года назад. Когда я уходил в Сибирь, дома
оставались два моих сына, при возвращении я нашел только
одного. Старшего убили опять-таки русские. Из нашей семьи ими
убито шесть человек, меня же самого они держали на каторге
тридцать восемь лет. Все эти годы я находился в самом
настоящем аду. Я узнал, в каких условиях живет русский народ.
Его угнетают, держат в нищете и рабстве, почти как нас. Мои
враги - русский царь, русская власть и русские богачи. Они
виноваты в смерти моего отца, матери, братьев, сестры и сына,
во всех несчастиях моего народа. Ни у одного чеченца нет и не
может быть большей, чем у меня, ненависти к ним. Будь у меня
силы, я бы уничтожил русскую власть на этой земле,
собственными руками убил бы царя и богачей. Но ни у меня, ни
у всего чеченского народа таких сил нет. Мы боремся, стремясь
отомстить за отцов, матерей, братьев, сестер, сыновей,
стремясь завоевать свободу, и эта борьба уничтожает чеченскую
нацию. Наш народ не растет из года в год, как это было всегда,
а уменьшается. Нам не следует бередить собственные раны, им
нужно дать зажить. Наверное, еще не наступил день,
определенный Аллахом для нашего освобождения. Что же касается
людей, промышляющих кражами и разбоями, то они не приносят
народу ничего хорошего, наоборот, вредят ему. Они вышли на
этот путь не во имя Аллаха, религии или народа. Их вывела туда
жадность. Их не волнует то, что из-за их действий страдает
народ. Они должны остановиться, или их должен остановить
народ. Что касается нашего аула, то Доша, Хомсурка и их семьи
покинули его. Мы не слышали, что эти двое совершают кражи и
грабежи. Все имеющееся в ауле оружие мы сдали ранее. Поэтому,
Сайд, если сюда заявятся солдаты, тебе следует уладить дело
миром, без ущерба для аула. Это мое мнение. Если у кого-то
есть другие предложения, пусть выскажет их.

- К сказанному добавить нечего. Сайд, ты старшина аула, ты
отвечаешь за него. Тебе мы поручаем уладить это дело миром.

- Арсамирза, мне ничего не стоит отдать за аул собственную
жизнь, если бы аульчане хотя бы ценили все, что ради них
делается...

- Ценят, видят. И хорошее, и плохое. Народ не глуп, Сайд.

- Али прав, не надо бередить старые раны, к месту и не к месту
вспоминая все былое. Нашему народу нужен мир.

- Народ не может противостоять ворам и грабителям, с ними
должна бороться власть.

- Не надо мучить безвинных людей, женщин и детей.

Люди не обедали, дома их ждали дела по хозяйству и собравшиеся
потихоньку начали расходиться. Хотя в их ауле не было воров
и грабителей, хотя оружие было уже сдано, в сердцах
гатиюртовцев поселилась тревога. Солдаты и казаки не уйдут
просто так, ведь они сами и есть самые грязные, самые
безжалостные граб